Добавлено (06.04.2013, 23:51)
---------------------------------------------
Возвращается со шприцами в руке, напомнив Фредди Крюгера в исполнении Уилсона, когда я в кухне на полу корчился от боли.
Молча подходит, молча всаживает иглу. Послойное обезболивание — это мы проходили: кожа, подкожная клетчатка, мышца субфасциально...
Немного отпускает.
- Когда вы едете? - спрашиваю.
- Завтра утром... Ты как? Не полегче?
- Полегче... Рэйчел сама сказала, что не хочет ехать?
- Неудивительно. Она никогда Майка отцом не считала. Скорее уж тебя признает.
- Сама машину поведёшь?
- Конечно.
- Будь осторожнее, - говорю и отворачиваюсь к стене.
Но она не уходит. Садится рядом, запускает мне пальцы в волосы. Странное поведение для женщины, выбирающей между мной и другим мужчиной. И потом, что, думает, будет дальше? Приедет, скажет: «Я разобралась в себе, останусь с Майком» и будет исправно таскать передачки и ездить на свидания? Тогда этот чудак, действительно, ни за что в тюрьме. Но такой исход ещё туда-сюда. А вдруг скажет: «Я разобралась в себе, останусь с тобой». Что мне тогда, демонстративно пот со лба утереть: «Ф-фу, пронесло...»? Я-то при таком раскладе вообще кем буду?
- Жалко Реми, - вдруг говорит она.
Ну, понятно, вместо тягостного разговора ни к чему не обязывающий трёп. Можно про погоду, а можно про мозговую смерть Тринадцатой.
- Не жалко, - говорю. - Нет никакой Реми, некого жалеть. Мозговая смерть — смерть личности. А мясо я не жалею.
- А Уилсона?
- Ишь ты! С подковыркой вопрос... Уилсон идиот. Вместо того, чтобы принять случившееся, как знание, а не опасение, будет теперь тянуть время до тех пор, пока его не начнёт тошнить этим знанием с большой буквы. Он всё равно отключит её, только сперва оторвётся по полной. Чтобы прийти в себя после смерти Эмбер ему понадобилось около двух месяцев, насколько я помню. Это не слишком много. Недостаточно для того, чтобы прослыть безутешным вдовцом. Но сейчас это будут всё те же два месяца плюс всё то время, которое он вымучает у суровой действительности. А он вымучает много. Честно говоря, гуманнее всего было бы мне сейчас потихоньку метнуться в госпиталь и отключить её от жизнеобеспечения.
- Но ты этого не сделаешь?
- Я этого не сделаю.
- Не делай этого, - говорит она. - Ты прав, Хаус, Тринадцатой всё равно, а Уилсон не простит тебе этого. Ты не должен решать за него.
- Да и не хочу я ничего за него решать! С какой стати?
Похоже, что-то в моём тоне ей не нравится. Пряди мои вдруг оказываются в жёсткой ловушке — она тянет меня за волосы, понуждая повернуть голову.
- Хаус, не делай этого! Я серьёзно!
- О-о, в тебе проснулся администратор, - говорю я. - А ведь обещала, что никогда больше не будешь пытаться управлять мной. Но, впрочем, об этом ты, уж точно, забыла... А если и помнишь, ни за что не признаешься... Слушай, хватит меня ощипывать. Пусти! - мотнув головой, выдёргиваю свои волосы из её руки.
Она разжимает пальцы. Но не уходит — сидит по-прежнему на краю кровати, зябко обхватив себя за плечи.
- Ты хотел и мне аппарат отключить, - вдруг говорит.
- Кто сказал?
- Это важно?
- Уилсон?
- Обещай мне, что не сделаешь.
- Да мне в сто раз проще не сделать, чем сделать! - взрываюсь, наконец. - Какого... ты меня уговариваешь? Ты что, совсем дура? Неужели так трудно понять, что это — не билет на бейсбол, не пряник, не радость, даже не долг, потому что не перед кем. Это — необходимость, такая же грязная, как испражниться. Хедли назвала меня своим медицинским представителем, и я знаю, чего она хотела. Там два живых плода и Уилсон, и мне, по-твоему, за счастье делать при этом выбор? Да это просто невыносимо тяжело! А ты меня уговариваешь не делать этот выбор. Да что же ты за скотина после этого, Лиза Кадди!
Она, кажется, испугана. Молча смотрит. Я и раньше видел такой её взгляд — два или три раза всего. Понимаю всю бессмысленность наших сотрясений воздуха и замолкаю, прикрыв глаза. Сердце колотится, как после драки.
А она вдруг начинает целовать меня. Нежно-нежно, словно бабочка порхает, задевая крыльями по лицу. Определённо, что-то в ней изменилось. В лучшую сторону. Вот только зачем она едет к Триттеру?
- Послушай... - вдруг приходит мне в голову, и я отстраняюсь подальше от её губ. - А Роберт?
- Что «Роберт»?
- Он тоже сам изъявил желание... или просто мне ты его пасти не доверяешь?
- Я бы с удовольствием не брала его, вообще-то... Он сам изъявил желание, Хаус... Хаус, я не могу не поехать! - вдруг восклицает она, и в её голосе даже некоторое отчаяние. - Это мой долг! Мне трудно объяснить тебе. Будет нечестно, если я... если мы... не воспользуемся.
Ко мне на свидания никто из них не приезжал. Ни она, ни Уилсон. Разорвали все связи, вычеркнули, сделали вид, что меня вообще нет де-факто. Конечно, я совершил святотатство — покусился на «мою крепость» Кадди, а Майк Триттер всего лишь пытался меня убить — несравнимо...
- Роберт любит его. И Майк любит Роберта. Роберт считает его отцом. Майк считает Роберта сыном...
Фразы, как из букваря.
- Не надо передо мной оправдываться, - останавливаю я это азбучное цитирование. - Ты права.