https://housetv.ucoz.ru/ Форум Wed, 05 Jul 2023 09:31:10 GMT uCoz Web-Service https://housetv.ucoz.ru/forum/32-996-1 Wed, 05 Jul 2023 09:31:10 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: Суровый фик №4 Кадди, Триттер<br />Автор темы: Форман<br />Автор последнего сообщения: Формальдегид<br />Количество ответов: 14 <span style="color:blue"><b>От Автора: </b>В первом конкурсе фанфиков я тоже хотел поучаствовать, причём замахнулся я сразу на категорию "миди", но обстоятельства сложились так, что к моменту окончания конкурса у меня был готов только пролог и часть первой главы. Позже я дописал главу и отложил, так и не ставший конкурсным, фик в долгий ящик. Сегодня наткнулся на него и подумал: что добру пропадать, так что заранее прошу прощение за то, что продолжения придётся ждать, возможно, долго. Приятного чтения.</span> <p> <b>Фэндом:</b> House M.D. <br /> <b>Автор:</b> Форман <br /> <b>Название:</b> Материнский инстинкт <br /> <b>Жанр:</b> психологический триллер <br /> <b>Рейтинг:</b> R <br /> <b>Пейринг:</b> Кадди+Триттер <br /> <b>Главный герой:</b> Кадди <p> <b>Пролог.</b> <p> *** <p> По безлюдной ночной улице бежала девушка, одетая лишь в простую белую сорочку с накинутым на плечи шерстяным платком. К груди она прижимала небольшой свёрток и постоянно, с нескрываемой тревогой во взгляде, озиралась по сторонам. Вид у неё был несколько растерянный и усталый. <br /> Дойдя до автобусной остановки, она присела на скамейку и решила передохнуть, но тут из-за поворота, скрепя тормозами, выскочили два чёрных «Линкольна» и стали стремительно к ней приближаться. <br /> - О, нет… - в отчаянии прошептала девушка и, резко встав, что есть силы бросилась в ближайшую подворотню. <br /> Дорогие машины, жалобно взвизгнув колесами, не снижая скорости, направились вслед за ней. Поймав лучами ярко горящих фар убегающую вглубь кирпичного лабиринта тоненькую фигурку, чёрные автомобили принялись её догонять, отшвыривая в стороны то и дело попадавшиеся на пути жестяные мусорные баки и картонные коробки. <br /> Неожиданно девушка остановилась. Перед ней возвышалась испещрённая причудливым граффити стена, на которой пугливо дрожало размытое бледно-серое пятно её тени: оказалось, что путь к спасению привёл её в тупик. Она медленно развернулась, беспомощно посмотрела по сторонам, пытаясь найти хоть малюсенькую лазейку, и плотнее прижала к себе свёрток. <br /> Автомобили сбросили скорость и стали неторопливо приближаться, отражая своими идеально отполированными поверхностями свет единственного горящего фонаря. Проехав ещё пару метров, они остановились, после чего послышались щелчки открываемых дверей и несколько человек в одинаковых тёмных строгих костюмах медленно вышли вперёд, по пути передёргивая затворы блестящих пистолетов. Они встали перед машинами и с непроницаемыми лицами уставились на освещённую светом фар девушку. <br /> - Ах, Сильвия, Сильвия… заставила ты нас побегать… - послышался низкий, чуть хрипловатый голос, раздавшийся за спинами мужчин, и вскоре появился его обладатель – высокий блондин с густыми тёмными бровями и аккуратной эспаньолкой. Он неспешно вышел вперёд, брезгливо переступая через источающие смрадный запах лужи, чтобы не испачкать лакированные туфли, и окинул теплым, сочувственным взглядом беглянку. <br /> Глаза девушки расширились от ужаса. Она дрожащим от трепета голосом прошептала: <br /> - Фокс… <br /> - Собственной персоной, - блондин театральным жестом развёл руки, - Приятно осознавать, что ты такой популярный… Неужели ты думала, что сможешь вот так просто от нас сбежать? Ты же прекрасно знаешь, что у нас довольно серьёзная Организация и что шансов на побег у тебя было не больше, чем у Бостонских «Ред Сокс» вновь одолеть «Янки» в чемпионате. Ты, наверное, понадеялась на свои способности, но, поверь мне, мы тоже не бесталанные люди… Всё, Сильвия, игра окончена, бежать тебе не куда, поэтому давай без глупостей… - кивнув на свёрток, что не выпускала из рук девушка, он продолжил, - Отдай нам его по-хорошему и я тебе обещаю: мы ничего плохого тебе не сделаем… <br /> Девушка молча посмотрела на блондина полным презрения и жгучей ненависти взглядом, крепче прижав к груди свою драгоценную ношу. Страх и отчаяние уходили, и в ней постепенно вскипала дикая ярость. <br /> Фокс дал знак одному из своих подчинённых, после чего тот, спрятав оружие в кобуру, стал приближаться к Сильвии, а остальные так и остались стоять, держа перед собой стволы пистолетов, направленные на девушку. <br /> Сильвия стиснула зубы и сдвинула брови, после чего устремила взгляд на ржавую пожарную лестницу уходящую зигзагом к самой крыше здания. На лбу и висках взбухли вены: она задрожала от напряжения, глядя на металлический каркас лестницы, который некоторое время сохранял неподвижность, а потом начал едва заметно вибрировать. С каждым мгновением вибрация усиливалась, стальные забойки одна за одной принялись выскакивать из креплений, а металлические трубы начали со скрежетом изгибаться, отчего поражённый коррозией металл стал рваться, словно бумага. Она была настолько увлечена лицезрением ломающегося пожарного приспособления, что даже не заметила, как к ней подошёл подопечный блондина. В тот самый момент, когда он протянул руку к свёртку, Сильвия резко переместила на него горящий безумием взгляд, под тяжестью которого мужчина застыл на месте, и зловеще прошептала: <br /> - Не смей его трогать… <br /> Секунду спустя двухметровый обломок пожарной лестницы со стальным звоном оторвался от стены и с огромной скоростью вмазался в незнакомца, опрокинув его на землю. <br /> - Не может быть… - потрясённо прошептал Фокс, но тут же опомнился и закричал на подчинённых, - Чего вы стоите? Стреляйте в эту маленькую сучку… <br /> Стоящие у машин коллеги пострадавшего тут же нажали на спусковые крючки своих пистолетов, после чего прозвучали три глухих хлопка. Сильвия, резко вскинула голову в их сторону и через мгновение после выстрелов в нескольких сантиметрах от её лица остановились три маленьких дротика со снотворными капсулами. Она с большим напряжением на лице посмотрела на них: они медленно, неохотно развернулись и, слегка подрагивая, повисли в воздухе. <br /> Девушка издала нечеловеческий вопль, и дротики с огромной скоростью полетели в выпустивших их мужчин. Через мгновение один из стрелков дико взвыл от боли, после чего захрипел и рухнул на землю без сознания. Мужчины ошарашено уставились на него: из шеи, правой щеки и левого глаза торчали красные оперения дротиков. <br /> - Твою мать, - прошипел Фокс, выхватывая свой пистолет и передёргивая затвор, после чего крикнул, - Браун, Миллс! К чёрту эти игрушки! Её нужно взять любой ценой! <br /> Оба сотрудника таинственной Организации коротко кивнули, после чего один из них, которого блондин назвал Брауном, скрылся за стоящей впереди машиной, а второй, отбросив в сторону бесполезный пневматический пистолет и достав из подмышечной кобуры хромированный «Браунинг», спрятался за массивным мусорным баком. Сам же начальник отступил в небольшой проём в стене. <br /> Фокс подал подчинённым условный жест, и они разом высунулись из своих укрытий и принялись палить из пистолетов. Зазвучала страшная канонада, и три раскалённых ствола одну за одной стали выпускать в воздух смертоносные частички смерти. Однако, не долетев до Сильвии каких-то пары метров, пули резко изменяли траекторию и впивались в стены, извергая брызги кирпичной крошки. Фокс и его люди, видя бесполезность затеи, прекратили пальбу. <br /> Блондин судорожно соображал, что же ему делать, как вдруг заметил, что воздух, как будто начал сгущаться, отчего стало тяжело дышать. Тут он услышал металлический скрежет и обернулся: здоровенный мусорный бак сорвался с места и стал подаваться назад, извергая от трения об асфальт сноп искр. Захваченный в ловушку Миллс успел только вскрикнуть за секунду до того, как его тело с тошнотворным звуком впечатало громоздким баком в стену. Через мгновение задний из автомобилей также внезапно пришёл в движение и, не дав ни малейшей возможности на спасение, вжал растерявшегося Брауна в бампер передней машины. Несчастный пару раз конвульсивно дёрнулся, после чего его тело обмякло. От удара оба «Линкольна» прокатились немного вперёд, так, что открытая дверь передней машины встала напротив укрытия Фокса. Не долго думая, блондин вскочил в салон и тут же завёл автомобиль. <br /> Скрепя протекторами «Линкольн» сорвался с места и, набирая скорость, стал стремительно приближаться к девушке. Выставив в открытое окно пистолет, Фокс, целясь в Сильвию, принялся стрелять. Девушка издала отчаянный крик и напряглась до предела, отчего скомканные бумажки и мелкий мусор, повинуясь невиданной силе, вихрем закружились вокруг неё. Фокс тоже заорал, не переставая палить, и утопил педаль акселератора в пол. Столкновение было неизбежным, но… Словно натолкнувшись на невидимую преграду, автомобиль резко остановился, отчего передние колёса лопнули от напряжения, а задние оторвались от земли. По инерции задняя часть «Линкольна» начала подниматься, и машина, развернувшись вверх колёсами в воздухе, пролетела над девушкой. В то короткое мгновение, когда открытый люк автомобиля находился над Сильвией, Фокс, молниеносно вскинув ствол пистолета, лишь раз успел нажать на курок. С оглушительным грохотом и звоном «Линкольн» впечатался в стену позади девушки, после чего рухнул на асфальт. <br /> Через некоторое время, кряхтя и кашляя, Фокс стал вылезать из разбитой машины. Лицо и руки его были испещрены мелкими царапинами и кровоподтёками, а в волосах и складках одежды блестели крошечные осколки стёкол. Выбравшись наружу, он с трудом поднялся и огляделся. Сильвия лежала на земле в нескольких метрах от него, и тяжело дышала. Неизменный свёрток всё так же покоился у неё на груди, а из правого плеча в районе ключицы у неё сочилась кровь, которая тёмной липкой лужей растекалась по асфальту. <br /> Доковыляв до девушки, Фокс присел рядом и, нежно поправив ей упавший на лицо локон, мягко произнёс: <br /> - Что же ты, девочка, натворила? Ты же понимаешь, что всё это было бесполезно: мы тебя всё равно бы нашли и забрали бы его у тебя. – он упёр ей в бок ствол пистолета и продолжил, - Давай уже без сюрпризов, ладно, а то ведь я их не люблю, ты же знаешь? <br /> Сильвия презрительно на него посмотрела, судорожно хватая ртом воздух, и слабеющими руками прижала к себе свёрток. Фокс резким движением вырвал его из объятий Сильвии и, положив себе на колени, раскрыл. Как только блондин увидел содержимое свертка, он сначала посмотрел на Сильвию непонимающим взглядом, а потом разошёлся в ругательствах: <br /> - Твою мать! Ах ты маленькая дрянь! Что это ещё, бл..ь за фокусы? <br /> Он развернул полотно и на асфальт из свёртка выпал гипсовый гномик, что обычно выставляют на своих клумбах домохозяйки из пригорода. Отшвырнув бесполезную игрушку в сторону, он схватил Сильвию за плечи и диким голосом заорал: <br /> - Где мальчишка?! Отвечай, стерва, куда ты дела мальчишку!! <br /> Сильвия, морщась от боли, рассмеялась ему в лицо: <br /> - Вы его никогда не найдёте… Кх… Кхх… Он не станет вашим рабом, как я… Кхх… Кхх… <br /> Фокс, с полным бессильной злобы лицом, грубо отбросил девушку, после чего поднялся и достал мобильный телефон. <br /> - Это мы ещё посмотрим… - злобно прошептал блондин, приложив мобильник к уху, - Это Фокс… Да… Нужна группа зачистки и медики… Двое ранены, двое убиты… Нет… Пропал… Девчонка у нас… Ранена… Срочно пришлите сюда эспера… Да… Конечно… Жду… <br /> Спрятав мобильник за пазуху он повернулся к Сильвии и торжествующе произнёс: <br /> - Вот видишь: твоё геройство оказалось бесполезным. Скоро ты сама нам расскажешь куда спрятала мальчишку. А пока отдыхай и набирайся сил для встречи с эспером. <br /> Он залился зловещим хохотом. Сильвия услышав о эспере разом переменилась в лице: она прекрасно знала чем грозит его появление и это вселяло в неё ужас. Силы покидали её, рана в плече отдавалась дикой болью при малейшей попытке встать. В отчаянии она принялась осматриваться, надеясь найти ключ к выходу из сложившегося положения, и тут её взгляд пал на лежащий неподалёку пистолет, который выпал из руки прятавшегося за машиной Брауна. Она протянула левую руку и стиснув зубы, прошептала: <br /> - Ну давай… Давай же… <br /> Пистолет неохотно шевельнулся, после чего медленно пополз к Сильвии. Скрежетащий звук привлёк внимание Фокса, и он обернулся. Улыбка тут же пропала с его лица, когда он увидел ползущее всё быстрее и быстрее по асфальту к раскрытой ладони девушки оружие. Пытаясь перехватить его, он бросился ему наперерез, но за мгновение до того, как он плюхнулся брюхом на землю, хромированный «Браунинг», проскользил под ним и прыгнул в руку девушки. Он медленно повернул голову, и на него уставилось дуло пистолета. Глядя на него, он нервно сглотнул и сказал: <br /> - Ты что задумала, Сильвия? Это же ничего не решит, ты же сама это прекрасно понимаешь. Через пару минут здесь будут наши люди… Убежать ты никуда уже не сможешь… Убери пушку… Я тебе обещаю, что помогу тебе, слышишь… <br /> - Мне уже никто не сможет помочь… <br /> С этими словами она приложила ствол пистолета к своему виску и нажала спусковой крючок… <p> *** <p> Фокс стоял, облокотившись о стену, и курил. В переулке полным ходом кипела работа. Люди в тёмно-зелёных комбинезонах тщательно уничтожали следы разразившейся здесь трагедии: трупы агентов были спрятаны в пластиковые мешки и помещены в фургоны, следы крови тщательно затёрты, разбитая машина убрана эвакуатором, пулевые отверстия в стенах спешно зашпаклёвывались и закрашивались. <br /> - Ты как? – осведомился подошедший к Фоксу высокий, худощавый мужчина в очках с золотой оправой. <br /> Фокс, не оборачиваясь, бросил: <br /> - Нормально… <br /> - Медикам раны показывал? <br /> - До пенсии заживёт… <br /> Фокс затянулся в последний раз и, бросив окурок себе под ноги, повернулся к пришедшему. <br /> - Вот ты мне скажи, Алекс, как это получается, что абсолютно бестолковая девчонка, которая от силы спичечный коробок могла передвигать по столу, вдруг ни с того ни с сего начинает поднимать в воздух машину в полтонны весом? У вас это и лучшие психокенетики делать не могут… <br /> - Не знаю, Джонатан… Хотя есть одно предположение: мне кажется, что этот случай из разряда тех историй, когда женщины, пытаясь спасти своё чадо, проявляют чудеса силы – поднимают вручную громадные шкафы, отшвыривают в стороны тяжеленные булыжники и тому подобное. В случае со Сильвией, желание уберечь своё дитя в несколько раз преумножило её природную способность к телекинезу. Если можно так выразиться – силы ей придал материнский инстинкт. Не будем также забывать и о том, в каком эксперименте ей пришлось участвовать… Да, кое-каких изменений в психосоматическом состоянии мы ожидали, так как ещё во время беременности наблюдали аномальное увеличение кинетических способностей, но никто не мог предположить что всё примет такой оборот… <br /> - Не мог?! - вскипел Фокс, - У вас же там целая куча чёртовых вундеркиндов и никто не смог предположить?.. Пока вы там в играете в хреновых экстрасенсов и медиумов, мои ребята гибнут… Какие ребята погибли… <br /> - Не кипятись, Джонатан: что случилось – не воротишь… Лучше подумай, как мы будем искать мальчишку. <br /> Джонатан устало посмотрел на долговязого и только развёл руками: <br /> - Теперь это будет гораздо сложнее. С помощью эспера мы бы легко проникли в её сознание и всё бы узнали, но эта маленькая сучка предусмотрительно вынесла себе мозги. <br /> Он взглянул на труп девушки, всё так же лежащий на своём месте, над которой склонился рабочий в комбинезоне с пластиковым пакетом в руках, и прошептал себе: <br /> - Не беспокойся девочка. Я обязательно найду твоего малыша… Общие фанфики Форман https://housetv.ucoz.ru/forum/32-996-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-8798-1 Fri, 26 May 2017 02:36:05 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: Сиквел к Фортепьянному концерту по вселенной Карандашей<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: wilhelm<br />Количество ответов: 6 Название <b>Его глаза были голубыми</b><br /><b>Саммари</b> один день из жизни POV Уилсона<br /><b>Автор:</b> hoelmes9494<br /><b>Жанр: </b> хёрт-комфорт<br /><b>Пейринг:</b> хилсон<br /><b>Рейтинг:</b> броманс<br /><b>Размер</b> где-то между мини и миди, если прямо точно считать знаки.<br /><b>Дисклаймер:</b> не претендую ни на героев, ни на АУ<br />Предупреждение: если кто-то незнаком ещё с этой АУ, лучше знать наперёд, что атмосфера нигде не радужная. Хаус — искалеченный во всех отношениях глубокий инвалид, но с его чисто хаусовским жизнелюбием,<br /><b>Статус:</b> закончен<br /><br />Самое трудное для него - лёжа на животе одновременно приподнять руки и ноги, прогнувшись назад. Ему больно. Я отчётливо слышу, как он скрипит зубами, а дыхание становится коротким и хриплым.<br />- Терпи! Держи! Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Держи!!! Три.Ещё секунду! Всё! Отдыхай…<br />Лежит пластом, дышит со свистом, потом кое-как подтягивает колено, переворачивается на бок.<br />- Ты молодец. Я горжусь тобой. Минута и двадцать секунд - это рекорд. Скажи мне, когда будешь готов перейти на турник.<br />Турник у него низкий, потому что просто висеть на руках без опоры он не может и не сможет никогда - в этом вопросе ортопеды единодушны. Поэтому он ложится на спину под перекладину. Хватается за неё руками и подтягивается. Приподнимая с пола верхнюю половину тела, продолжая при этом опираться на ноги.<br />- Готов? Давай.<br />Под турник он заползает сам. С некоторых пор меня снова стало напрягать смотреть на то, как он ползает - отвык. Но без прибора, опоры и моей помощи на ноги ему не встать. Ползёт он, опираясь на колено левой ноги и теперь на выпрямленные руки - раньше на локти. Правая волочится, хотя уже не выглядит мёртвым искривлённым придатком, голень выправили, мышцы оформились в довольно симпатичный рельеф. Вообще, если вынести за скобки деформации, с которыми уже ничего не поделаешь, у него красивое тело - мощный торс, хорошие бицепсы, красивые запястья. Даже загар вполне себе - мы опять вырвались на пару недель на море. Кисти подкачали - девятнадцать переломов мелких костей всё равно в красивый узор не сложишь, но на прошлой неделе он снова занялся пенспиннигом, и получается неплохо. Единственное, в первые дни я задолбался поднимать ему с пола чёртову ручку, но теперь он уже подолгу не роняет её.<br />Ухватился за перекладину, напряг плечи - Раз! Коснулся, как положено, подбородком, зафиксировал, опустился. Два! - Новый рывок, новое касание. Теперь это далось ему непросто. Ну? Хватит на третий раз? Да! Хватило!<br />- Спорим, что ещё раз у тебя не выйдет?<br />- На что спорим? - сипит сдавленно, уже порядком вымотался, футболка липнет к телу, виски блестят от пота, жуткое монструозное паханое поле на месте глаз окрасилось во все оттенки бордового.<br />- Если сделаешь, вечером смотрим кино по твоему выбору, если нет - по моему.<br />- Идёт.<br />Делает в четвёртый раз - нечисто, извиваясь, но подбородком до перекладины достал. Зачёт.<br />- Ты выиграл. Давай руки.<br />Разминаю и растягиваю его пальцы. Они сейчас стали куда податливее, чем даже год назад - сказывается и пенспиннинг этот, и то, что он много играет на своём электрооргане.<br />- Давай ещё амплитуду увеличим.<br />- Хорошо, давай. Ну, терпи.<br />Слово «терпи» во время таких утренних занятий у меня с языка не сходит.<br />- А-а! - орёт он, запрокидывая голову. - Мать твою, Уилсон! Больно!!! - и тут же. - Ты чего остановился?! Не хрена меня слушать - ты сам чувствуй, ещё тянешь или уже ломаешь. Давай!<br />- Ну, терпи ещё!<br />- А-а-а!!!<br />- Теперь медосмотр.<br />Это нововведение у нас. Он ворчит, но не спорит - после того, как месяц назад схватил средний отит здорового уха, и пришлось обходным путём подлазить под искусственную перепонку и откачивать гной. Я знаю, что он здорово перепугался, хотя старался не подавать виду - безропотно выполнял все назначения ЛОР-врача, глотал таблетки, закапывал капли, перевязывал ухо шерстяным платком и сидел на диване похожим на зайчика с короткими ушами на затылке. Слава богу, слух не пострадал.<br />- Температура у тебя нормальная, давление чуть повышено. Волнуешься из-за предстоящей консультации нейрохирурга?<br />Сегодня они обещали сообщить результат тестирования активности зрительной коры и тогда уже будут решать вопрос о вживлении искусственных имплантов. Это будет круче, чем трансляторы - картинку они будут давать более объёмную, цветную, возможно, со специальным приспособлением он даже сможет читать. Но только если чувствительность проводящих путей и коры позволит. Неделю назад мы на полдня ложились в клинику, прошли , наверное, сотню всевозможных тестов, и вот сегодня всё решится.<br />- Конечно, волнуюсь, - он пожимает плечами. - В прошлый раз их представительница пришла в таком сногсшибательном мини, что у меня до вечера стояк не унимался… Что у нас на завтрак?<br />- Омлет с шампиньонами и шоколадные маффины. Хочешь чего-нибудь ещё?<br />- Нет. Омлет подойдёт. Только дай мне нормальную вилку, ладно? Мне надоело изображать умственно-отсталое дитя с пластиковыми ножами.<br />- Как скажешь. Наденешь прибор или покатать тебя пока?<br />- Покатай меня пока.<br />Он ловко перебирается в кресло - компактное, комнатное, и я везу его к столу.<br />- Очки дай.<br />- Тебя же просили стараться ими не пользоваться до консультации.<br />Наверное, ему, действительно, очень важна эта консультация, потому что он уступает и завтракает вслепую, хотя его это бесит. Оно и понятно - даже на слух ему трудно ориентироваться, с одним ухом точно звук не локализуешь. Я стараюсь помочь - устраиваю из кусочков его омлета горку в середине тарелки, чтобы было легко накалывать, не гоняясь за каждым куском, кружку с кофе вкладываю прямо в пальцы, маффины придвигаю, беру его послушную руку и касаюсь кончиками расслабленных его пальцев до края.<br />- Сориентировался? Ешь.<br />- Что у нас на сегодня, кроме консультации?<br />- Обычный рабочий день. Не тянись, стакан снесёшь. Скажи, что нужно, я подам.<br />Вижу, что его это бесит, говорю, стараясь успокоить:<br />- Это же всего на день.<br />- Знаю.<br />А завтрак ковыряет еле-еле - всё-таки здорово волнуется, а аппетит у него капризный.<br />Консультация назначена на вторую половину дня, поэтому сначала мы едем в больницу Конечно, Хаус сегодня без своих трансляторов полноценно работать вряд ли сможет, но меня-то, точно, никто не отпускал, и потом у него ЛФ, физио- и необходимость получить допинг, издеваясь над новенькой - врачом интерном, отданной Кадди ему на растерзание.<br />В первый же день её появления на работе, он скинул в руку трансляторы и, повернув к ней безглазое лицо, спросил, знает ли она, что её предшественницу он насмерть забил тростью? Если девушка после этого не стала заикой, то только благодаря моему своевременному вмешательству.<br />- А что ты имеешь против? - в ответ на упрёки задрал подбородок Хаус. - Наоборот, ты мне должен быть благодарен - я дал тебе возможность симпатичную девочку скадрить.<br />Я только головой покачал, хотя в душе был рад, что он уже может острить и прикалываться на эту тему - значит, успокоился, если не совсем, то в значительной степени. Пусть даже только делает вид, что это так.<br />На парковке нас встретил с уже другим, больничным креслом, Кларенс. На Хаусе миостеп, простые чёрные очки, скрывающие его лицо, в руке - трость, и он, в принципе, может ходить и из салона автомобиля выбирается сам, но кресло облегчает ему жизнь, а Хаус не таков, чтобы отказываться от приспособлений, облегчающих жизнь.<br />- Я вам сегодня понадоблюсь, док? - спрашивает Кларенс.<br />- Пока не знаю. Позвони мне в четверть третьего - если Уилсон будет свободен, считай, что у тебя выходной, если нет, отвезёшь меня в одно место.<br />- О`кей, док.<br />- Я буду свободен, - говорю я. - Для тебя эта встреча важна, и я буду с тобой во что бы то ни стало.<br />- Ну, тогда тем более поехали.<br />У барьерчика регистратуры нас ждёт Кадди - выжидательно смотрит, как мы выбираемся из лифта, движемся по коридору, как я провожу карточки через датчик сканера - сначала свою, потом Хауса, и вид у неё какой-то многообещающий.<br />- Хаус… - наконец, открывает она рот.<br />Хаус тут же разыгрывает пантомиму - «слепой в толпе» - он крутит головой:<br />- А? Что? Кто ко мне обращается? Какой неприятный визгливый голос! Какая-то пожилая леди в последней стадии маразма?<br />- Перестань валять дурака! - свирепеет начальница. - Что ты вчера устроил в сканерной?<br />- А, Кадди, это ты? У тебя что, ларингит или джинн вчера оказался слишком крепким?<br />- Я задала вопрос! - холодно отчеканивает Кадди.- Что ты сделал со сканером?<br />- Ну, просто они, как сиамские близнецы, по одиночке не пролезали, - оправдывается Хаус, а случайно оказавшийся в вестибюле Чейз - я вижу - гримасничает и зажимает рот, чтобы не покатиться со смеху.<br />Я знаю, о ком он - вчера в отделение доставили парня и девушку, у которой во время полового акта случился острый стойкий вагинальный спазм. Не знаю, зачем Хаус стал делать им сканирование - подозреваю, ему просто хотелось позабавиться, но персонал отделения функциональной диагностики он впечатлил.<br />- Ну, ничего же страшного не случилось, - пытаюсь разрядить обстановку я.<br />- Не случилось? Да они подвижную платформу заклинили, и мне пришлось вызывать техника.<br />- Подожди, - говорю. - А как он их тогда вообще вынул оттуда?<br />- А кто тебе сказал, что он их вынул?<br />- Увы, вынуть их можно было, только расчленив, - сокрушённо сообщил Хаус, понурив голову. - Я не мог пойти на это без твоей санкции, но ты уже ушла.<br />- Прикинь, я всего через полчаса опять пришла. Потому что меня вызвали. Потому что у тебя хватает ума баловаться там, где больше ни у кого не хватает.<br />- А зачем ты мне их подсунула? - он неплохо научился уже гримасничать, с его ресурсами это - достижение. - Что там диагностировать, кроме лёгкой олигофрении? Я просто выполнил свою работу - провёл полное обследование. Кто виноват, что для твинсов у тебя не подходит оборудование?<br />Чейз уже обнаружил себя и, махнув на всё рукой, несдержанно хохочет.<br />- А ты что здесь делаешь? - мигом переключается на него Кадди.<br />Чейз берёт себя в руки и показывает папку:<br />- У нас пациент из скорой. Асцит.<br />- Сердечная недостаточность? Цирроз? Рак? - спрашиваю я.<br />- Не валяй дурака, - отрезает Хаус. - Будь это на поверхности, мы бы его не взяли. Так, Чейз?<br />- Ни цирроза, ни рака, ни сердечной недостаточности, - подтверждает Чейз.<br />- Вперёд! - командует Хаус и, на ощупь забрав у меня из рук, кидает трость в Чейза. Чейз ловит - у него отличная реакция. Перебрасываясь репликами, они удаляются по коридору в сторону своего диагностического отделения. Тогда Кадди поворачивается ко мне:<br />- Как он?<br />- Волнуется. Нервничает. Нормально.<br />- В случае неудачи он…<br />- Не сможет пользоваться трансляторами.<br />- То есть, снова ослепнет?<br />- Не сможет пользоваться трансляторами. Он и так слепой.<br />- Послушай, Джеймс, мне всегда было интересно, но я как-то стеснялась его расспрашивать… Как он видит в этих трансляторах? Каким ему представляется мир?<br />- Как можно знать наверняка? Я расспрашивал, он пытался объяснять. Плоское изображение, очень размытое, при усилии обретающее бледные неверные цвета. Двойные контуры, дрожь, что-то вроде пикселизации. Иногда вспышки, Если сменить диафрагму, он даже может прочесть очень крупные буквы, но читает он, как корректор в телефоне. А когда я как-то показал ему иероглифы, он вообще их не увидел. Когда очень светло, а объекты яркие, ему легче. В сумерках он не видит совсем.<br />- Это вы с Кларенсом из-за него рядитесь теперь, как попугаи?<br />Я перевёл взгляд на свою оранжевую рубашку с зелёным галстуком и смутился. Кларенс мог себе позволить не смущаться даже в анилиново-голубой куртке и жёлтой футболке под ней.<br />- Надо мне тоже прикупить блузок поярче, - сказала Кадди. - Может быть, у него будет меньше поводов меня игнорировать. Иди работай, Уилсон, я и так тебя задержала. Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-8798-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-8797-1 Sun, 12 Mar 2017 17:14:06 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: маленький вбоквел-сиквел к "Истории"<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: Tani<br />Количество ответов: 10 <b>Название</b>: Подсмотренный уик-энд<br /><b>Размер</b>: мини<br /><b>Жанр</b>: этюд<br /><b>Автор</b> hoelmes<br /><b>АУ</b>: "семья Хауса", они же и персонажи<br /><b>рейтинг</b>: никакого<br /><b>отказ от авторских прав</b>: разумеется, ибо это фик.<br /><b>предупреждение</b>: главный персонаж со стороны, как и ряд неглавных (мои)<br /><br />Это вообще-то хороший санаторий для пациентов с поражением опорно-двигательной системы, но когда у тебя ноги не ходят, и всё, что есть - кресло на балконе, остаётся наблюдать за жизнью более мобильных отдыхающих, как за спектаклем, разворачивающимся на сцене. Из ложи, потому что виноград так разросся в этом году, что ни меня, ни балкона снизу не видно. И слава богу: зная, что за ним наблюдают, никто не будет вести себя естественно, и мой спектакль превратится в дешёвый фарс, а он и так довольно скучный спектакль, надо отдать ему справедливость. Вернее, был скучным, пока не появились «дикари», выбравшие наш пляж местом для уик-энда.<br />Они приехали на двух машинах. Обе - страшные раздолбайки с неродными дверцами и помятыми бамперами. Из желтовато-серой, обшарпанной, выкатился сначала мальчишка лет пяти, судя по цвету кожи, квартерон, за ним - молодая женщина с этюдником под мышкой, другая - уже в возрасте, но постройнее молодой, с густыми волосами чуть не до пояса, собранными в низкий хвост, а с переднего сиденья - третья, смуглая, энергичная, лет около семидесяти - не меньше, но прямая и стройненькая, как девочка. Полезла в багажник и - опа - вытащила оттуда две трости - лёгкие, навороченные, одна в классическом стиле с орлиной головой, явно дорогущая, другая больше подошла бы какому-нибудь пижону-рокеру после перелома ноги - вся в ярких потёках с готическими буквами и рукоятью в виде раздвоенного копыта. Ну, всё правильно - здесь же для «опорно-двигательных», и всё предусмотрено - даже спуск к воде особый, с двумя рядами крепких перильцев - пониже и повыше, чтобы хоть в рост, хоть ползком. Но крутые тросточки, не возразишь.<br />А из-за руля вдруг выбрался священник в рясе с белым воротничком. Да какой! Здоровенный афроамериканец, курчавый, и кроссовки из-под рясы виднелись размера, наверное, сотого, как у сказочного горного тролля. Я подумала, что такие кроссовки - пройдись он в них вдоль воды - оставят на песке следы, похожие на след снежного человека.<br />Вторая машина - серо-голубая - затормозила лихо, чуть первой в хвост не воткнувшись, и первым выскочил водитель - упитанный живчик с копной каштановых волос, лет двадцати с хвостиком.<br />- Ты мне чуть в зад не впилился! - возмущённо рыкнул священник. - Соберёмся обратно, сажай Роба за руль, пока никого не убил.<br />- Ну не впилился же, - отмахнулся живчик и бойко заскакал по песку: открыл багажник, выбросил оттуда какие-то скатки - похоже на тент и лодку, потянул за лямку рюкзак, и тут же возмущённо завопил:<br />- Дядя Грегори, ну, я же просил же!<br />- Отвали, - сумрачно, но звучно откликнулись из нутра салона. - Сам сказал, место надо экономить.<br />Из салона между тем выбрался другой парень - постарше, лет двадцати пяти-семи или около того. Длинный, худой, кудрявый, тёмно русый. Бледный - похоже, ещё ни разу не загорал. В движениях оказался прямой противоположностью живчику - не скакал, а словно переливался, вроде, лениво, но при этом ловко и быстро - тут явно ничего «опорно-двигательного», хотя рокерская трость на его рост сгодилась бы. А лицо мне сразу понравилось: глаза синие-синие, как подкрашенный синькой лёд, добрые и умные - я в выражении глаз хорошо разбираюсь. А уж улыбка и подавно чудесная - увидела это, когда он улыбнулся живчику:<br />- Улягся, Ураган. Я переложил сумки - всё в порядке, ничего он там не раздавил.<br />- А старался, - проговорил, выбираясь из машины, пожилой мужчина с аккуратно уложенной каштановой шевелюрой. Он был в сером летнем костюме, выглядевшем немного странно в нашем царстве некрашенного хлопка и денима, и - вот уж чудак - в галстуке с рисунком из еловых веточек, но почему-то синих - похоже, от голубых елей. Внешне - живчик один-в-один; наверное, отец. От машины он не пошёл - остался торчать, опираясь на дверцу и крышу, запрокинув лицо и прикрыв глаза - откровенно наслаждался щекочущим веки и перебирающим волосы ветерком.<br />- Эй, парни! - крикнула с лёгким южным акцентом старушка-девочка, потрясая тростями. - Разбираем инвентарь и выходим на точку, а то время идёт.<br />Тогда из второго автомобиля выбрался последний пассажир - сутулый старик, неряшливо и тоже не по сезону одетый, с лицом угрюмым и неулыбчивым. Поднял руку и - вот так да - старушка метнула в него рокерскую трость, как копьё. Я даже ахнула, а он ничего, поймал, ловко так. Пристроил под руку и пошёл, скорее, слегка раскачиваясь, чем хромая, просто помогая себе удерживать равновесие, а не опираясь, к первой машине, где пацанёнок уже потрошил какой-то баул.<br />- Тормози, Кид. Пусть бабушка командует, - у него и голос оказался подстать внешности - вроде и глуховатый, а гулкий, значительный. Я поняла, что это он живчику ответил из машины про экономию места.<br />Сначала-то я грешным делом подумала, что бабушка - любительница метания тростей; не считая старика, она тут выглядела старше всех, но оказалось, бабушка та, что помоложе, с волосами до пояса.<br />- Кид, не торопись, - строго сказала она. - Сначала нужно всё подготовить, а потом уж будем накрывать на стол... Хаус, там мальчики, кажется, запутались с чертежом - помоги.<br />Распоряжалась она, похоже, без напряга - прямо начальница. И грозный старик послушался, даже не возразил - повернулся и двинулся к троице, озадаченно зависшей над каким-то буклетом. Странная у него была походка - как будто привык к тому, что ноги хрустальные и бьющиеся, и теперь каждый шаг удивляется, что, оказывается, на них можно-таки опираться, и ничего не хрустнет.<br />Та, которую я ошибочно приняла за бабушку, вторую трость, пижонскую, отдала типу в галстуке, спросила о чём-то, и они разговорились тем особенным разговором, когда на минимум слов приходится максимум взглядов, улыбок и прикосновений. Я - балконный наблюдатель со стажем - живо смекнула, что если это не муж и жена, то, по крайней мере, точно, влюблённая пара. Кто-то может смеяться, сколько захочет, над любовью стариков и говорить об этом гадости, называя их чувства противоестественной перезрелой страстью, а вот я твёрдо знаю: дети мы, молодые ли люди, старики ли, в нас, внутри, в душе, меняется очень мало. Так что мы всегда будем такими, как есть сейчас - кто-то влюбчивым романтиком, кто-то практичным дельцом, и если даришь избраннице вместо букетика душистых ландышей ландышевые капли для сердца, а вместо коробки конфет коробку с ватными шариками для ушей или гомеопатическими пилюлями, это, в конце концов, только частный нюанс.<br />Священник свою рясу стащил через голову, и оказался в красной майке-безрукавке с логотипом кампании «антиспид». Ручищи у него выглядели точно, как у бодибилдера, и он этими ручищами принялся разворачивать свёрнутую лодку.<br />- Да нет же, говорю, это клапан предохранительный, - спорил с остальными живчик, тыкая пальцем в рисунок.<br />- Ты - идиот, - сказал ему старик. - Иди обратно в колледж, физику учить. Смотри сюда, чучело, - и стал ему что-то на рисунке показывать. Живчик смутился, покраснел, хлопнул себя ладонью по шее, как будто комара убил, и давай чесаться. Тот длинный, синеглазый, с хорошим лицом - кажется, это его называли Робом - засмеялся:<br />- Помочь? - и сам шутливо хлопнул приятеля по загривку.<br />Потом они принялись налаживать тент и накачивать свою лодку, и я, прислушиваясь, потихоньку разобралась, как кого зовут. Живчик оказался Грегом, а ещё его окликали Ураган, старик откликался на «дядя Грегори», священник - на имя Рэй. Женщина с этюдником, как ни странно, тоже, я только через какое-то время расслышала, что всё-таки в её случае не Рэй, а Рэйч. И она, и длинный синеглазый Роб обращались к старику-Хаусу «Па», а к темноволосой бабушке «Ма», из чего я сделала заключение, что эти двое - их родители, и, видимо, муж и жена, но звали они друг-друга почему-то по фамилиям - разным. Старик - Хаус, «бабушка» - Кадди. Старушка-подружка, правда, звала её Лизой, а вот сама носила странное имя «Лав». Как «любовь», только звучало немного иначе. Но для типа в галстуке, она была точно «лав», он с неё глаз не сводил, как влюблённый школьник. Сам он тоже был «Па» для живчика-Грега-Урагана, ну, да это, как я уже сказала, и так бросалось в глаза. А остальные звали его Уилсон и Джеймс. Тоже из «опорно-двигательных» - он-то сильно хромал, опираясь на трость. Ну, и пацанёнок Кид - не то имя, не то кличка - оказался сыном Рэйч. И Рэя, только я далеко не сразу поняла, что они - тоже муж и жена, уж слишком не подходили друг другу внешне.<br />Пересмеиваясь и переругиваясь, тент они установили, лодку наладили, провизию выгребли из сумок и разложили на клеёнке. Рэйч после этого подхватила свой этюдник и сказала, что будет работать, и чтобы ей не мешали, пока не будет готов ленч. Она отошла подальше и там расположилась, что-то набрасывая карандашом на листке ватмана. Но Ураган улучил-таки момент и запустил в неё сосновой шишкой. Не попал.<br />- Ты взрослеешь на глазах! - крикнула она в ответ и показала ему средний палец. Он в ответ показал два средних пальца и засмеялся. Роб снова хлопнул его по шее - шутя, совсем легонько, а Рэй пообещал:<br />- Утоплю, раздолбаи!<br /><br /><b>Добавлено</b> (08.03.2017, 15:24)<br />---------------------------------------------<br /><b>народ. пожалуйста, перебейте пост, а то править нельзя - я вторую половинку дальше запощу.</b> Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-8797-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7687-1 Thu, 14 Apr 2016 15:43:54 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: сиквел по "Больнице Хауса"<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: olllima<br />Количество ответов: 672 Автор: hoelmes9494 <br /> Бета: не бечено, самовычитка по ходу<span style="color:yellow">буду признательна за отлов багов, пока открыта правка</span> <br /> Название:<b> ПЯТЬ ЧАСОВ ПОПОЛУДНИ ПОД СОЗВЕЗДИЕМ РАКА</b>. <br /> Жанр: драма, хёрт/комфорт (экшн и ангст не исключён) - мешанина. в общем <br /> Рейтинг: R или NC-17(если учесть сексуальные сцены). <br /> пейринг: не заявляю, потому что всякое может быть <br /> размер: как разрастётся, он-лайн написание <br /> дисклаймер: история моя, остальное - Шора <br /> саммари: коллектив больницы Хауса через полгода после "Ненавижу. когда ты перестаёшь дышать" со всеми их заморочками. <br /><br /> <b>И н т р о д у к ц и я</b> <br /><br /> Иногда она его ненавидит. Ненавидит, как порабощённый народ может ненавидеть узурпатора. Особенно узурпатора, правящего мудро, которого вроде бы и свергать-то не за что. Но ещё больше в такие минуты она ненавидит себя. <br /> Всё начинается, как правило, в те уязвимые утренние часы, когда она ещё не проснулась толком, лишь поднимаясь, всплывая на поверхность сна. Он чувствует это. Он ни разу не разбудил её сам, но к моменту пробуждения она уже чувствует его руку у себя между бёдер. И сначала он осторожно вкрадчиво потирает пальцем её паховую складку — непременно правую, это-то он знает. Как знает и всё, что нужно делать дальше, как будто перед ним лежит лист партитуры. Двумя пальцами нежно захватить, словно мочку уха, словно дольку мандарина, и перебрать медленно и постепенно вниз и обратно. Никаких прелюдий, никаких поцелуев и нежных слов — не для неё, и он знает это, знает, что от «вводных» ласк она, скорее, рассвирепеет, чем заведётся, поэтому он сразу же берёт быка за рога и щекотно пробегает прохладными пальцами всю её промежность — в такой момент пальцы у него почему-то всегда прохладные, и щекотка от этого ещё сильнее - настолько, что сбивает дыхание. Ещё он знает, что у неё есть — тоже справа — одна такая точка, которую нужно легко массировать круговыми движениями кончика пальца, возможно, даже считая про себя — в первый момент она тихо ахнет, а потом на счёте «пять» непременно застонет и закусит нижнюю губу. На миг выражение лица её станет таким, что трудно удержаться и не поцеловать, но удержаться надо. Вообще, не терять голову. Потому что следующий шаг самый опасный. Его другая рука пробирается к её груди — несчастной, обезображенной шрамами калечащих операций. Она ни за что не позволила бы ему коснуться там не то, что рукой — даже взглядом, но проклятые рубцы почти постоянно чешутся, а в минуты её возбуждения чешутся так, что хочется выть. И когда он начинает медленно, нежно, едва касаясь поскрёбывать и почёсывать её старые шрамы, она почти плачет от унижения, но не может оттолкнуть его руку — так ей приятно. С этого мгновения её возбуждение нарастает в геометрической прогрессии, и она начинает ёрзать, скулить и хныкать, как похотливая сучка, а не главврач больницы «Двадцать девятое февраля», гордая и независимая Ядвига Блавски. И, наконец, сдаваясь, шепчет, захлёбываясь: <br /> - Нет, Джим... Джим, не надо... Джим, я не могу так больше... я... не останавливайся... <br /> И тогда — только тогда, ни минутой раньше — он тоже теряет голову, и она чувствует его тёплое и твёрдое проникновение и слышит задыхающийся жаркий шёпот, каждый раз, как последняя капля, выносящий её на вершину оргазма: <br /> - Блавски... Ты — моё сокровище, Блавски... Я не надышусь на тебя... Ты — моя королева, моя богиня... Я с ума схожу... Блавски... Блавски... <br /> В такие минуты она ненавидит его. Ненавидит за его нежность, за его умение угодить, за его жаркий задыхающийся шёпот. За то, что он ни разу не поспешил, не сделал ей больно. Но ещё больше она ненавидит себя. За свою ложь. <br /><br /> <b>Ш а г о м е р</b> <br /><br /> Шагомер считает шаги. Специальный датчик следит за пульсом. Дыхание размеренное: два шага — вдох, два шага — выдох. Это работа. Нудная, ежедневная, постоянная. Как только датчик запищит, нужно перейти на шаг и глянуть на шагомер. Там в окошечке сменяют друг-друга числа. Каждый день число, возникающее в момент писка датчика должно быть чуть больше, чем накануне. И сначала так и было. Но потом проклятое число застыло, как долгота дня во время солнцестояния, а сегодня даже чуть меньше. <br /> Уилсон остановился, тяжело дыша, что, кстати, тоже против правил — сразу останавливаться нельзя — и согнулся, упершись ладонями в колени. Его волнистые пряди слиплись от пота, лопатки ходили под зелёной гринписовской футболкой. <br /> Почему нет прогресса? Он всё делает правильно — бегает, как заведённый, рационально питается — не прибавил ни килограмма, не смотря на стероиды, гликемия и холестерин — как у молодого. Почему проклятый шагомер, сговорившись с писклявым датчиком, продолжают талдычить ему одно и то же: «миокард функционально неполноценен, высокие нагрузки противопоказаны». И сегодня — ещё хуже, чем вчера. <br /> Он всё ещё восстанавливал дыхание, когда в кармане ожил мобильник. Тоскливо поглядев на дисплей, где вместо фотографии высвечивалось безликое «дежурный оператор дистанционной кардиометрии», Уилсон поднёс телефон к уху и обречённо выдохнул: <br /> - Да? <br /> - Бегаешь? - спросил в трубке голос Тауба. <br /> - Да. <br /> - Ну, пока порадовать нечем. Тахикардия нарастает прыжками, экстрасистолы, диастола укорочена, сократимость отстаёт. Сколько набегал? <br /> Он посмотрел на тускло мерцающий подсветкой экран шагомера: <br /> - Тысячу шагов. <br /> - И уже задохнулся? Слышишь, Уилсон, олимпийские рекорды ставить необязательно. Отдыхай. Не рвись. <br /> А может быть, он, действительно, просто увеличил темп, поэтому датчик и запищал раньше? Это объяснение было бы хорошим. Оно бы его устроило. <br /> - Я не рвусь, - сказал он Таубу и отключил связь. <br /> В парке ещё толком не рассвело — глубокие синие тени тянулись через дорожки, тускло горели последние фонари. Справа, на собачьей площадке, молодая женщина выгуливала сразу двух ретриверов. Просто удивительно, как она, такая хрупкая, удерживала их обоих — здоровых, мускулистых, этаких собачьих атлетов-гладиаторов. <br /> - Привет! Я вас здесь каждый день вижу! - вдруг крикнула она Уилсону и помахала рукой. <br /> - И я вас. <br /> - Я — Сэнди. Сэнди Грей. <br /> - Я — Джеймс Уилсон, - назвался он. Он не собирался с ней знакомиться. Просто она назвалась и ждала от него того же. Было бы странным промолчать. <br /> Уилсон взглянул на часы. Скорее всего, Ядвига ещё и не думала просыпаться — она по утрам любила поспать. Зато ночью засиживалась — так, что нередко он, устав дожидаться её в постели, безнадёжно засыпал. Он вообще много спал, уставая даже от привычной работы куда сильнее, чем хотел бы себе признаться. Ему уже несколько раз советовали освидетельствоваться, чтобы получить инвалидность, убеждали, что в этом нет ничего неестественного или зазорного: «вон, Хаус уже сколько лет инвалид и работает, даже фактически руководит больницей». Он соглашался, но снова каждое утро, стиснув зубы упорно вступал в сражение с шагомером и датчиком, надеясь, что дело сдвинется с мёртвой точки, и силы, а с ними, может быть, и молодость начнут возвращаться к нему в геометрической прогрессии. И уж чего-чего, а упрямства-то Джеймсу Эвану Уилсону всегда было не занимать. <br /> Инвалидность же представлялась ему канцелярской печатью, светящимся клеймом на лбу, которое видно всем, и, глядя на которое, каждый будет думать: «эге, а этот тип в старомодном костюме и дурацком галстуке, оказывается, инвалид». Разумеется, он прекрасно понимал, что эти опасения — ни что иное, как бред больной фантазии, и что всем остальным, кроме единиц, глубоко наплевать, вообще-то, инвалид он или чемпион штата по толканию ядра или перетягиванию каната. Да и старомодные костюмы он уже не носил, отдавая предпочтение свитерам и курткам полуспортивного покроя. Но принять свою неполноценность всё никак не мог, сопротивляясь тупо, упорно и безнадёжно. Хотелось бегать по утрам так же легко и долго, как раньше, хотелось танцевать с Ядвигой бешеный рок-н-ролл, как когда-то с Бони или Самантой, хотелось запросто не спать на ночном дежурстве, а потом, отбыв ещё и весь день на работе, вечерком так же запросто закатиться с Хаусом в бар, хотелось... ох, как хотелось снова гонять на мотоцикле, почти ложась на крутых поворотах, змейкой виляя по городской улице и ровно, пущеной стрелой летя по скоростному шоссе. И чтобы Хаус, вцепившись а ремень, восторженно вопил и хохотал в ухо. <br /> Уилсон почти не отдавал себе отчёта в том, что несбыточность его желаний определяется не только множественной тромбоэмболией полгода назад, а ещё раньше пересадкой сердца, расширенной тимоэктомией и несколькими сеансами лучевой и химиотерапии, не только горстями «тяжёлых» препаратов, но и тем, что пятьдесят — не сорок. Вернее сказать, такая мысль посещала его, когда он давал себе труд задуматься, но он старательно гнал её прочь. Он устал думать о смерти, а мысли о старости надоедливо поднывали где-то рядом, и чтобы уж заодно, он старательно отгораживался и от них тоже. <br /> Между тем на собачьей площадке за спиной Уилсона что-то произошло — кто-то словно бы вскрикнул, после чего один ретривер вдруг тревожно, взахлёб залаял, а другой жалобно завыл. Уилсон обернулся: Сэнди Грей, не выпуская поводков из рук, билась в судорожном припадке на земле. Инстинктивно он ринулся к ней и тут же вынужден был отскочить назад — псы с рычанием метнулись навстречу, слегка проволочив беспомощную хозяйку к краю площадки. <br /> - Помогите! - закричал Уилсон. - Мне нужна помощь! <br /> В утреннем парке не было ни души. <br /> Ретриверы снова рванулись, задыхаясь от лая и исходя слюной. То, что с хозяйкой произошло неладное, они сообразили, но причину этого неладного понять не могли, пока не появился Уилсон. В собачьих мозгах выстроилась определённая логическая цепочка. И оба пса воодушевлённо кинулись на объект, представлявший, на их взгляд, несомненную угрозу. <br /><br /> - Скорая? - прокричал Уилсон в телефон. - Срочно нужна бригада: женщина в судорожном припадке. Я — врач. Но есть проблема: у неё две большие собаки, которые не подпускают к ней, чтобы оказать помощь. Где нахожусь? На ветке канадского клёна я нахожусь. Поторопитесь, прошу вас: дело, по-видимому, серьёзное. Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7687-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7783-1 Sun, 10 Apr 2016 18:52:20 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: так, небольшой фичок.<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: hoelmes9494<br />Количество ответов: 10 <b>ПОЧТИ ЖИВЫЕ ПТИЦЫ БЕЛЫЕ</b><br /><b>Автор</b>: hoelmes<br /><b>Размер</b>: точно не знаю, мини, кажется.<br /><b>Рейтинг</b>: детский<br /><b>Действующие лица</b>: Хаус, Уилсон, пара придуманных героев<br /><b>Жанр</b>: ангст, хотя тоже не уверена.<br /><b>Дисклаймер</b>: создателю молюсь.<br /><b>статус</b>: закончен.<br /><br />Где вы, бумажные мои почти живые птицы белые?<br />Который раз опять вас делаю – предатели! Вы не такие!<br />Слова забыла колдовские, неуловимое утратила?<br />Не оживёте вы, предатели, теперь уже в моих руках.<br />Меня подтачивает страх, уж не во мне ли корень зла сокрыт?<br />Бумага смята, на пол ком летит, а были вы почти живые –<br />В ладони билось сердце птичье мне, и было волшебство привычнее,<br />Чем утром солнце в небесах.<br />Предатели! Вы не такие!<br /><br />Ну вот, опять. Уже четвёртый раз за неделю. Но на этот раз Хаус не поленился - подорвался со своего удобного кресла, в котором сибаритствовал после обеда с Уилсоном - и за счёт Уилсона - в больничном кафетерии и, хромая, бросился к окну.<br />Впервые бумажный самолётик появился около месяца назад, когда он вот так же бездумно глядел в окно, ожидая окончания анализа крови парня с интермиттирующей лихорадкой и появления в кабинете обескураженного и виноватого Чейза с вполне предсказуемым результатом. Впрочем, мальчишка, строго говоря, не был так уж неправ, но явно зарывался, и уже поэтому ему следовало преподать урок - миссия, которую Хаус, как начальник и старший и более опытный товарищ, скрепя сердце, готов был взять на себя.<br />Самолётик вынырнул откуда-то с верхнего этажа, круто взмыл над больничным корпусом, замер в восходящих потоках, словно раздумывая, а не войти ли в мёртвую петлю, но вместо этого чуть клюнул носом, выровнялся и пошёл ровно и плавно, почти не теряя ни высоты, ни скорости, пока не скрылся за соседними крышами. Провожая его взглядом, Хаус уже тогда ощутил вдруг неясное беспокойство, природу которого понял только через несколько дней.<br />Много лет назад, будучи одиннадцати-двенадцатилетним, он всерьёз увлекался оригами, и бумажное авиамоделирование стояло где-то в одном ряду с аквариумными меченосцами и раздолбанной гитарой, то есть на верхней ступени пирамиды ценностей юного Грегори Хауса - тогда ещё ничуть не доктора. «Стать первым или признать себя тряпкой и не тратить время зря» - этот лозунг, уже тогда возведённый в жизненный принцип, подталкивал Грэга совершенствовать своё умение сгибать и разглаживать бумагу до тех пор, пока его птички прочно не обосновались на самой верхушке пальмы первенства мастеров самолётоконструирования трёх окрестных школ.<br />И он с полгода удерживал лидерство, снисходительно обучая новичков, пока не появился некий чернокожий парень, приехавший с родителями из Алабамы, старше года на два, здоровый и мускулистый, поглядывающий с презрением на пусть и довольно длинного, но явно жидковатого Хауса. И наплевать, что Хаус давал ему фору по всем предметам, хоть и учился годом младше, и знал два языка. Парень делал бумажные самолёты так, словно его рукой владеет Бог. Они не были похожи на другие, как видно, складывал он их по какой-то своей, особой, схеме, но они взлетали на немыслимую высоту и держались в воздухе немыслимо долго. Парня звали Боб Хоум, что послужило дополнительной причиной детских острот и стравливания двух мастеров для решающей битвы.<br />Битва состоялась в воскресенье на крыше школы. Условились запускать по пять птиц подряд по жребию, строгое жюри призванное оценивать высоту и дальность полёта вооружилось военным биноклем, без зазрения совести стыренным Грэгом у Хауса-старшего, зрители расположились, кто где смог. И вот жребий начинать выпал чернокожему, и он одну за другой успел запустить трёх великолепных, божественных, несравненных своих птиц прежде, чем на крыше появился мистер Вистли - как всегда, пьяный и более, чем всегда, свирепый, и ухватил юных авиаконструкторов за уши.<br />Дома Грэг получил взбучку и за крышу, и за бинокль, а на следующий день выяснилось, что отца переводят, и семье нужно срочно уезжать. «Жаль, что не получилось досоревноваться, - сочувствовали Грэгу одноклассники. - Ты бы его сделал». «Неизвестно», - дипломатично ворчал он, пожимая руки и записывая телефоны, по которым всё равно никогда не позвонит, а в душе настойчиво царапалась уверенность в том, что никого бы он не сделал - чернокожий парень явно умел делать бумажных птичек лучше, чем Грэг.<br />Он убил ещё, наверное, с полгода, стараясь сравняться хотя бы с воспоминанием о бумажных самолётиках Боба Хоума, и, кажется, чего-то достиг. Во всяком случае, успокоился. Но вот сегодня эта взмывшая над больницей птичка напомнила ему школьную крышу и отцовский бинокль - видимо, в основном, потому, что была почти такой же конструкции, как у алабамского парня. Но - лучше.<br />Кто бы ни был этот таинственный мастер оригами, руки у него росли правильно.<br />Следующий беспилотный летательный аппарат клюнул Хауса в щёку ещё дня два спустя в двух кварталах от госпиталя, где он прятался от Кадди на парковой скамейке, греясь под сдержанным на ласки осенним солнцем.<br />На этот раз Хаус проявил больший интерес - не поленился нагнуться и поднять упавшую «галку». Действительно, конструкция была необычной - слишком распластанные крылья и туповатый, словно курносый, нос. К тому же на крыльях были отогнуты маленькие треугольнички - стабилизаторы полёта. А бумага была знакомой - тонкая и прочная, чуть голубоватая бумага для оргтехники с их больничным вензелем - кленовой веткой и буквами «ПП». Такую бумагу широко использовали в больнице, и сам Хаус на ней писал, когда отваживался-таки хоть немного раскопать свой вечный завал задолженностей по документации. А в детском отделении на такой же и рисовали - неумелые аляповатые картинки, которые потом дарили сёстрам и наиболее симпатичным из врачей - заведующему онкологическим отделением доктору Уилсону, например. Хаусу подарков не делали, Хаусу и спасибо-то говорили сквозь зубы.<br />Он подержал бумажную птичку в руках, поднял на уровень плеча, удерживая между большим и указательным пальцами, и лёгким посылом кисти отправил её в полёт. Птичка пошла ровно, как по ниточке, не виляя, не крутясь - разве что чуть покачиваясь. Она в три приёма набрала высоту, опираясь на невидимые восходящие потоки воздуха, прошлась бреющим полётом над макушками уже желтеющих сентябрьских клёнов и скрылась где-то далеко, за парком, за больничной оградой - может быть, даже сумела дотянуть до глади небольшого прудика и усесться на воду. Хаус взглядом проследил её полёт, восхищённо прицокнул языком и покачал головой, словно говоря: «безупречно».<br />После третьего раза Хаус понял, что заинтересован.<br />- Прикинь, вокруг больницы стаями летают бумажные самолёты - сказал он Уилсону в пятницу за ланчем. - Нужно сказать Кадди, чтобы выделила моему отделу деньги на зенитную установку.<br />Уилсон выглядел бледным и усталым, на слова Хауса он отреагировал молчаливым пожатием плеч.<br />- Я не знаю, кто их запускает, - продолжал Хаус, по своему обыкновению тыкая вилкой в тарелку Уилсона чаще, чем в свою собственную, - но кто бы он ни был, этот парень крут. Он, пожалуй, мог бы сделать себе имя в какой-нибудь авиастроительной компании, как гениальный конструктор.<br />- Рад за него, - буркнул Уилсон, продолжая думать о чём-то своём.<br />- Эй, послушай! - возмутился Хаус. - Я тут распинаюсь, из кожи вон лезу, чтобы тебя заинтриговать, уже почти всю картошку у тебя украл, а ты сидишь и делаешь вид, будто вот-вот впадёшь в анабиоз. Что с тобой происходит?<br />- Со мной что-то происходит, так как я не впадаю в ажитацию из-за того, что кто-то пускает перед твоим окном бумажные самолётики? - кротко осведомился Уилсон. - Извини, в старшей группе детского сада принято сдерживать эмоции даже по столь важному поводу, как упомянутый тобой. Тебе ещё придётся этому научиться… А кстати, - тут рассеянный взгляд Уилсон сделался опасно сосредоточенным. - Тебе-то это почему важно? - и вовремя прихлопнул руку Хауса, потянувшуюся к его тарелке за очередной порцией картошки-фри.<br />Хаусу не хотелось душевного стриптиза и воспоминаний детства, поэтому тему пришлось менять, и остаток ланча они обсуждали х-образные ноги одной из педиатрических медсестёр с точки зрения сочетания такого дефекта с убойной расцветкой новых леггинсов. Правда, Уилсон участвовал в беседе всё равно вяло, да и порцию мороженого позволил Хаусу увести у себя из-под носа.<br />С этого дня самолётики в пространстве, обозримом из окна диагностического отделения, стали появляться с завидной регулярностью. Чаще всего они интенсивно летали часов в одиннадцать утра, но нередко появлялись и вечером. Странно, но со временем Хаус начал замечать определённую зависимость между этими бумажными самолётиками и настроением Уилсона. Он долгое время не верил себе, вообще предпочитая экспериментальный путь эмпирическому, но по мере накопления наблюдений приходилось признать: в те дни, когда самолётики летали утром и вечером, Уилсон выглядел куда веселей и оживлённее, чем в те дни, когда они летали только утром или только вечером, а порой, когда они за весь день не появлялись совсем, из него слова было нельзя вытянуть, и в буфете он только угрюмо ковырял вилкой свою порцию, не обращая внимания на оккупационные действия хаусовой вилки, а то и руки, на своей суверенной территории.<br />Недели через две бумажные птички вдруг пропали. Хаус не сразу обратил на это внимание, потому что игра в добровольного диспетчера авиалиний ему к тому времени уже прискучила, а загадка, загаданная Кадди про пациента, наоборот, казалась достойной усилий.<br />С Уилсоном несколько дней вообще увидеться не удавалось, и Хауса подвозил до дому Чейз. Наконец, потеряв терпение, Хаус просто ввалился к Уилсону в кабинет тогда, когда тот заведомо не мог там не быть, и плюхнулся в кресло, давая понять , что расположился в нём основательно.<br />Уилсон поднял глаза от бумаг и, как обычно, не страдая особой хаусонаправленностью своей пресловутой тактичности, кротко осведомился, какого чёрта его другу понадобилось торчать здесь именно сейчас и мешать ему, Уилсону, работать.<br />- Хочу написать диссертацию «Зависимость выброса эндорфинов в мозговых структурах заведующих онкологическими отделениями от частоты запускания бумажных голубей с крыши «Принстон-Плейнсборо».<br />Уилсон в ответ на это несколько мгновений смотрел на него с молчаливым недоумением, после чего порылся в ящике стола и вытащил шоколадный батончик «Хёршейс» из автомата в вестибюле:<br />- Хочешь конфетку? На. Моноосновные углеводы полезны для умственной деятельности.<br />- Хочешь сказать, что ты их вообще не замечал?<br />- У меня умирает тяжёлая пациентка, - устало сказал Уилсон. - Я не могу подобрать эффективного обезболивания, потому что уже ничего не действует. А ей только девять лет. Девять, Хаус! Мне сейчас нет охоты играть с тобой - извини.<br />- Пациенты у тебя всегда умирают. Это скучно, - возразил Хаус.<br />- То, что девятилетняя девочка мучается от нестерпимой боли, по-твоему, скучно?<br />- Конечно, скучно.<br />- А бумажные самолётики интересно?<br />- Да уж поинтереснее.<br />Видимо, кто-то из психологов на курсах по управлению гневом научил Уилсона считать до десяти перед тем, как ответить, и, видимо, он так и делает, прежде чем твёрдо и утомлённо потребовать:<br />- Хаус… уйди!<br />А в понедельник бумажная птичка появилась снова. Но что-то с ней, видимо, стряслось. Нет, на первый взгляд она ничем не отличалась от своих товарок, но её полёт - боже, что это был за полёт! Птичка-инвалидка с последствиями ДЦП и хромая, как Хаус, справилась бы лучше. Взлетев было в небо прямо за хаусовым окном, она вдруг клюнула, нырнула, закувыркалась и бесславно сверзилась в клумбу. За первой сразу последовала вторая, но почти с тем же успехом.<br />Хаус расстроился. Хаус вытянул из папки, лежащей на столе, листок - кажется, заявление Чейза по поводу отпуска на пару дней для поездки куда-то, где катаются по волнам на досках - и принялся сам мастерить бумажную птичку. Когда он выбрался с нею на балкон, соседняя дверь дрогнула, колыхнув стеклянные блики, и из своего кабинета на смежный балкон вышел Уилсон с двумя пластиковыми стаканчиками в руках:<br />- Забавляешься?<br />- Можно подумать, что ты здесь, на балконе, работаешь.<br />Но Уилсон явно не был настроен воевать - он протянул Хаусу один из своих стаканчиков:<br />- Кофе хочешь?<br />Хаус хотел. Но сначала нужно было запустить птичку. Бумажный самолётик пошёл чисто и ровно, но всё-таки ему было далеко до тех, первых. Уилсон, забыв про кофе, проследил глазами его полёт от начала до конца и вздохнул:<br />- Нормально так…<br />Всё-таки он выглядел слишком усталым и грустным.<br />- Что твоя девчонка? - спросил Хаус, отпивая кофе. - Нашёл для неё убойную комбинацию наркоты? Ты же, кажется, всю ночь здесь проторчал, если мне не врёт моя наблюдательность.<br />- Девочка умерла, - мягко сказал Уилсон. - Сегодня в половине третьего, - взялся за переносицу и стал сжимать её и тереть, словно сок пытался выдавить через слёзные протоки.<br />- Ты многих спасаешь, - сказал Хаус. - Всех всё равно нельзя.<br />- Знаю.<br />- У тебя такая профессия - сам её выбирал. Сделался бы дерматологом или зубным врачом - смертей почти бы не было.<br />- Знаю, - повторил Уилсон. - Я - в порядке. Пойду писать эпикриз - Кадди разрешила пораньше уйти. Я, может, зайду вечером - ты как?<br />- Заходи, - разрешил Хаус.<br />Он и зашёл, и они смотрели телевизор, закусывая китайским фастфудом, и снова обсуждали гардероб педиатрической медсестры, пока усталый Уилсон не задремал прямо на диване, часа через полтора был разбужен, но ночевать отказался и ушёл.<br />Потянулась обычная, ничем не примечательная, рабочая неделя, и у Хауса был новый больной, требующий внимания и напряжённой работы мозга, но бумажные самолётики по-прежнему не давали ему покоя. Они появлялись снова и снова, и словно учились летать заново, день ото дня набирая силу и уверенность, и вот сегодня, наконец, очередной бумажный летун, словно вспомнив всё, чему его обучали, сумел, наконец, разобраться с земным притяжением и пошёл, как в первые разы, небыстро, но чисто и ровно, покачивая слишком широкими крыльями.<br />Хаус проследил за его полётом и понял, что больше так оставить дела не может. Самолётики запускали, по всей видимости, с крыши больницы, потому что между ним и крышей находилась только чистая операционная нейрохирургического отделения, и представить её, как аэропорт для птичек-оригами не решилась бы, пожалуй, и более смелая фантазия, чем у Хауса. Конечно, подъём на крышу - тем более быстрый подъём на крышу - относился к упражнениям почти запредельным, но желание застать неведомого авиаконструктора на испытательном аэродроме превысило страх лишней порции боли, тем более, что запасы викодина, благодаря щедротам того же Уилсона, позволяли порой принять одну-две таблетки дополнительно.<br />Так что Хаус, решившись, ухватил прислоненную к столу трость и предпринял короткий спурт по коридору до лестницы и дальше - по лестнице на крышу, отчаянно цепляясь за перила, стиснув зубы и подволакивая больную ногу.<br />На крыше валялась синяя «онкологическая» папка с торчащими углом чистыми листами бумаги, а над ней стоял, уперев растопыренные пальцы в бёдра и расставив локти, заведующий онкологическим отделением собственной персоной. Несмотря на резкий и довольно холодный ветер, он был в одной рубашке с закатанными рукавами, и полосатый узкий галстук трепался на ветру, как вымпел, так что первая мысль Хауса была: «Простудишься, идиот!» и только вторую он выразил вербально, уставив Уилсону в переносицу указательный палец:<br />- Так это ты?!<br />- Что я? - не понял Уилсон.<br />- Ты вот уже на протяжении месяца замусориваешь больничный двор этими образцами изделий для самых маленьких! Ты мне врал!<br />- Во-первых, - невозмутимо проговорил Уилсон, - я тебе не врал, потому что ты меня об этом не спрашивал. Во-вторых, ты просто завидуешь, потому что сам таких самолётов делать не можешь. В-третьих…<br />- В-третьих, ты этого тоже не мог и никогда не увлекался авиамоделированием раньше… Стоп! - вскричал Хаус, у которого в голове начала складываться какая-то мозаика. - Ты ещё в понедельник толком не мог - твои птички шатались, как пьяные и клевали невидимое зерно. Но в позапрошлый понедельник кто-то мог. А потом они исчезли. А потом… Это она тебя научила? Твоя умирающая девятилетняя пациентка? Это ей ты разрешал лазить на крышу - туда, куда другим пациентам лазить на разрешают? Да ты сам с ней лазил!<br />- Ну и что? - Уилсон пожал плечами. - Ей нравилось. Может быть, для неё это было вообще самым важным в жизни, и она, действительно, умела их делать лучше, чем кто бы то ни было. Не так, как все - особой конструкции. Её отец научил, он был военным лётчиком, а потом он погиб где-то на учениях в Канзасе. Осталась такая вот память… И ей очень хотелось, чтобы после её смерти кто-то ещё мог запускать именно таких птичек. Она говорила, что нельзя оставлять оборванных нитей, тогда круг не замкнётся. Она до последнего об этом твердила. Не знаю, что она при этом думала - фантазии умирающих детей бывают так причудливы… Но я обещал…<br />- Она была белой? - с непонятным внутренним волнением спросил Хаус.<br />- Она была афроамериканка. А что? В тебе в очередной раз расист проснулся?<br />- И как её звали?<br />- Франческа. А что?<br />- Франческа… а дальше?<br />- Франческа Хоум.<br />Хаус глубоко вдохнул холодный осенний воздух и понял, что не удивлён. Круг замкнулся.<br />- Покажи-ка мне, как ты их делаешь? - попросил он.<br />Уилсон пожал плечами, вытянул из папки новый лист и принялся сгибать и разглаживать.<br />- Она была права, - тихо сказал Хаус.<br />- В чём?<br />- В том, что нельзя оставлять оборванных нитей. Дети бывают мудрее, чем взрослым кажется.<br />- Она сочиняла стихи, - сказал Уилсон. - Не очень складные и совсем не детские, но… - он прикрыл глаза и на миг прекратил разглаживать бумагу, припоминая.<br />- Эй! - насторожился Хаус,- Надеюсь, ты не собираешься мне их читать?<br />- Да нет, конечно, что ты, - хмыкнул Уилсон и, мгновение помолчав, негромко заговорил: «Где вы, бумажные мои почти живые птицы белые? Который раз опять вас делаю – предатели, вы не такие! Слова забыла колдовские, неуловимое утратила? Не оживёте вы, предатели, теперь уже в моих руках. Меня подтачивает страх: уж не во мне ли корень зла сокрыт? Бумага смята, на пол ком летит, а были вы почти живые : в ладони билось сердце птичье мне, и было волшебство привычнее, чем утром солнце в небесах. Предатели! Вы не такие!»<br />Хаус закрыл глаза. В голубом небе скользил в восходящих воздушных потоках курносый бумажный самолётик.<br />"Эй, длинный! А тебе слабо? Ну, давай, давай, запусти свою птичку - посмотрим, чья летает выше!"<br />- Хаус? Ты что? Что с тобой? Ты… ты ПЛАЧЕШЬ, Хаус?<br />- Ещё чего! - возмущённо фыркнул он и открыл глаза.<br /><br />The end. Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7783-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7677-1 Tue, 26 May 2015 14:38:21 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: Сиквел по АУ "Звонка" и "Счастливого числа 13"<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: hoelmes9494<br />Количество ответов: 446 Сначала небольшая объяснялка. <br /> Это будут отдельные истории по вселенной АУ "Звонка" и "Счастливого числа", сцементированные ещё одной историей, продолжающей этот цикл. <br /> Пейринг не указываю, ибо его, как такового, нет. <br /> Главный герой - Грэг Уилсон, но будут постоянно присутствовать Уилсон-старший, Хаус и дети Хауса, будут периодически присутствовать Кадди и Триттер, а также прочие персонажи канона и постканона. Во что всё это выльется, понятия не имею, поэтому начинаю постить в "Общие". <br /> Ну, кажется, всё сказала. Итак. с богом, поехали - он-лайн, как я тут уже привыкла. так что к замечаниям по ходу буду стараться прислушиваться - пожалуйста, комментите. <br /><br /> <b>ОТЦЫ И ДЕТИ</b> <br /> История, начатая с Эпилога <br /> <b>Эпилог</b> <br /><br /> - Роб! Робби! Ну, ты совсем нас позабыл! - пожилой импозантный мужчина, сильно хромая и опираясь на трость, сделал несколько шагов и крепко обнял кудрявого, худого и долговязого парня, мокрого с дождя и, по всей видимости, весьма этим смущённого. - Проходи скорей, вешай куртку вот сюда. Сейчас будем с тобой обедать... А может, и по чуть-чуть ради встречи, а? - он подмигнул. <br /> - Не могу, - поспешно отказался парень, стаскивая с плеч модную серо-голубую - в тон глазам — куртку. - Я за рулём. Извини, дядя Джеймс. <br /> - Правда? Ты тихо подъехал, я... <br /> - Я не на байке, дядя Джеймс. - почему-то виновато признался Роб. <br /> Лицо мужчины на миг словно омрачилось мимолётной тенью. <br /> - Значит, Майкл Триттер всё-таки купил тебе машину? - спросил он, словно продолжая прежний разговор - И от него ты такой подарок принял? <br /> Виноватости в глазах Роба стало больше. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать — похоже, в оправдание - но из-за прикрытой двери соседней комнаты раздался недовольный ломающийся басок: <br /> - Па-а, кто там ещё? - и, зевая во весь рот, в прихожую вышел заспанный мальчишка лет пятнадцати-семнадцати, взлохмаченный и полуодетый. <br /> - Привет, - сказал ему Роб - при этом в его голосе прозвучала лёгкая снисходительность, как всегда у старших мальчиков при обращении к младшим. - Я смотрю, ты занимаешься в поте лица... <br /> - Занимался я ночью, - добродушно и обстоятельно поведал мальчишка. - Я — сова. Это ты, Роб, легкомысленная птица. Потому что всё даётся тебе на-раз. Но заслуги твоей в этом нет — это наследственное, так что не задирай нос... Па-а, у нас молоко есть? <br /> - Может быть, ты надеешься, что с утра пораньше к нам заходила подоиться какая-нибудь особо щедрая и сообразительная корова? - с ядовитым сарказмом откликнулся мужчина, чьё настроение после сообщение о новоявленном автомобиле несколько «заострилось». - Или ты думаешь, что Роберт уже бросил медвуз ради карьеры молочника? <br /> - Ой, да ладно тебе, - сморщил переносицу мальчишка. - Я просто забыл... Сейчас сбегаю. Роб, можно взять твой байк? <br /> - Ты уверен, что точно понимаешь смысл глагола «сбегаю»? - продолжил язвить отец. <br /> - Я не на байке, я на «Форде». - снова повторил Роб, с готовностью вытаскивая ключи из кармана уже повешенной куртки. - Дядя Джеймс, ему ведь можно водить? <br /> - Ни в коем случае! К тому же, гиподинамия — бич современного социума. Не грех потратить четверть часа в день на борьбу с ней. <br /> Парень послушно сунул ключи обратно в карман. <br /> - Ух ты! Твой зампапаша всё-таки расщедрился на тачку! - восхитился мальчишка. - Круто! Эксплорер? С тюнингом? <br /> - Сейчас сам увидишь это чудо. Только накинь что-нибудь — в майке и боксёрах под дождём ты выглядишь идиотом. Не говоря уж об опасности промокнуть. <br /> - Я твою курточку накину, - решил мальчишка, устремляясь к выходу. Роб поморщился, но ничем не возразил. <br /> - Грэг! - спохватившись, окликнул мужчина. - А деньги? <br /> - А у него карточка в кармане, - беззаботно откликнулся Грэг, без особенных церемоний изучая содержимое чужих карманов. - Я знаю твой пин-код, Робби, не парься, - и дробно застучал кроссовками по лестнице. <br /> Мужчина всё ещё осуждающе качал головой, глядя ему вслед, но хозяин кредитной карточки неожиданно улыбнулся немного насмешливой и, в то же время, очень весёлой улыбкой. <br /> - Тебя это что, совсем не напрягает? - подозрительно спросил мужчина, тоже уже невольно начиная улыбаться в ответ. <br /> - Иногда... - но тут же засмеялся. - Нет, дядя Джеймс. Он прикольный, и умный - мне с ним хорошо... <br /> - Он всё время попадает в истории, - пожаловался мужчина. - Я устал за него бояться... <br /> - Он начал в них попадать ещё до рождения. - напомнил Роберт. - Тебе пора привыкнуть, дядя Джеймс. <br /> Отец Грэга задумчиво улыбнулся, но тут же тряхнул головой, словно стяхивая с себя непрошенную задумчивость: <br /> - Тебе кофе или чай? Ну, давай, рассказывай: как там твои? Как отец? <br /> - Плохо. Сейчас почти не встаёт. Такая погода, - Роберт кивнул на залитое слезами дождя окно, - не для его ноги. Боль усилилась, и cам он мягче от этого не стал — мы с мамой теперь уже и не знаем, как сказать ему о Рэйчел... <br /> - А что с Рэйчел? - насторожился мужчина. <br /> - Собралась замуж. Жених — классный парень, но он афроамериканец, да ещё и священник методистской церкви. <br /> - Ничего себе! - рассмеялся мужчина. - И, ты говоришь, у них всё серьёзно? <br /> - Ещё как серьёзно. Поэтому мы и боимся. Если папа сгоряча запретит, его ведь потом и не уломаешь. <br /> - Рэйч совершеннолетняя — как он может ей запретить? <br /> - Юридически, наверное, не может, но перечить ему Рэйч побоится. А ей сейчас нельзя волноваться — у неё защита проекта. Дядя Джеймс, это совершенно фантастический проект, ей так повезло. Дизайн мультстудии — джек-пот для любого выпускника, и она вытянула его по жребию, представляешь? Если сумеет занять одно из призовых мест, это будет таким трамплином для карьеры, что лучшего и желать нельзя. <br /> - Ну, я думаю, ей всё удастся — она талантливая девочка, - успокаивающе сказал мужчина. - А как твои собственные успехи, друг? Уже выбрал специализацию? <br /> - Да. Онкология. <br /> Мужчина удивлённо и недоверчиво вскинул густые с проседью брови: <br /> - А ты хорошо подумал? <br /> - Да, дядя Джеймс. Кстати, и папа сказал, что это — хороший выбор. <br /> - Так и сказал? - недоверчивости в тоне мужчины ещё прибавляется. - А дословно? <br /> Роберт понимающе усмехнулся. Но ответил честно: <br /> - Ну, если по правде, он сказал: «При твоём перфекционизме и обострённом чувстве ответственности это — единственная специальность, на которой умирание пациентов не доведёт тебя до сумасшедствия. Ты будешь радоваться маленьким победам, а при больших неудачах утешать себя тем, что рак всё-таки неизлечим. И, возможно, это тебя в какой-то мере спасёт от бездны уныния и сомнений в собственной полноценности». Мне кажется, я правильно запомнил... <br /> - Ну что ж, - тоже усмехнулся мужчина. - Во всяком случае, он знает тебя, и знает, о чём говорит... А к твоему новому автомобилю он как отнёсся? <br /> - Сказал, что от сидения на двух стульях может быть анальная трещина на разрыв, сказал, что ласковое теля вообще-то сосёт двух маток, но когда речь идёт о родителях мужского пола, поговорка приобретает какую-то неприятную двусмысленность... В общем, думаю, он не в восторге... <br /> - М-м... - только и промычал впечатлённый цитатой мужчина. - Да уж... Похоже, что не в восторге... Чёрт! Это ещё что такое? <br /> Последнее восклицание спровоцировал резкий звук автомобильного гудка прямо под окном. <br /> - Это Грэг! - подскочил с места Роберт. - Дядя Джеймс, я сейчас! <br /> Он торопливо сбежал по лестнице и, действительно, увидел Грэга, вальяжно расположившегося на водительском сидении новенького «Форда». <br /> - Ты вскрыл мою машину или успел спереть ключи? - осведомился новоиспечённый автовладелец, судорожно обшаривая карманы джинсов. <br /> - Я встретился с ними в твоей куртке, - Грэг продемонстрировал ключи. - Ничего тачка, годная... <br /> - «Годная», - передразнил Роберт. - Можно подумать, что у тебя есть круче. <br /> - Я свой байк на коробку на колёсах в жизни не променяю, - фыркнул Грэг. - При езде нужен лютый драйв, а сидеть, развалившись, как на диване — это не моё. <br /> - Ну и пошёл вон, - Роберт несильно пихнул его в плечо. <br /> - Подожди, - Грэг подался вперёд, лёг грудью на руль, и постарался заглянуть стоящему рядом Роберту в глаза. - А отец... знает? <br /> - Ещё нет... - Роберт тяжело вздохнул. - Он думает, что я отказался... <br /> - Я бы на твоём месте на глаза ему с этой штукой не показывался. Хочешь поставить в наш гараж? <br /> - Я никогда не вру отцу. <br /> - Все врут родителям, Робби. <br /> - А вот я не вру. <br /> - Ну и дурак. <br /> - Не дурак, а просто всё равно раскусит — ещё хуже будет. А ты что, своему часто врёшь? <br /> - Да на каждом шагу. Для его же спокойствия. Если бы не известный процент вранья, я бы его давно похоронил. Мой отец — не самый здоровый человек, но зато самый беспокойный на свете. А очищать свою совесть ценой его инфаркта, по-моему, не слишком красиво. Ты иначе думаешь? <br /> - Я думаю, что ты, Уилсон-джуниор, демагог, прикрывающий заботой об отце заботу о своём спокойствии. <br /> - Ладно. А ты? Зачем ты взял эту тачку у Триттера? Он тебе никто. <br /> - Он мне бывший отчим, а не никто. И бывший муж мамы. Одинокий больной человек... <br /> - Ой-ой-ой, какие мы жалостливые... Милосердие — вкусное блюдо, когда в приправу идёт автомобиль. А когда мой отец хотел подарить тебе такую, ты что сказал? <br /> - Это - совсем другое дело. Твой отец... он не может делать мне такие дорогие подарки... Он... ты просто не понимаешь, Грэг... <br /> - Я понимаю, что Триттер покупает твою любовь, как всегда покупал, а ты с готовностью продаёшь. За железную дорогу с вагончиками, за велосипед, за вот эту тачку, - Грэг ударил по рулю ладонью, и гудок снова коротко вякнул. <br /> - Ты чушь несёшь, - холодно проговорил Роберт, сразу и сильно бледнея. - Я не торгую любовью, я только принимаю подарки от человека, который... которому... <br /> - Которому твой отец сломал жизнь, да? - кривляясь, подсказал Грэг. - А ты её всё пытаешься загипсовать своей пасынковой благодарностью? <br /> - Грэг, ты что, поссориться со мной решил? - в голосе Роберта появились нотки усталости. <br /> - Нет. Просто в этой истории я не на твоей стороне. <br /> - Нет никакой истории, Уилсон! Вообще никакой! Это ты всё превращаешь в историю! Не я. Не мать. И не отец. <br /> - То есть, ты хочешь сказать, что с лёгким сердцем предстанешь на этом «Форде» перед дядей Грегори? <br /> - Не с лёгким... Но предстану. <br /> - О`кей! Ты по какому обряду похороны предпочитаешь? Кремацию? <br /> - Отвяжись. <br /> - Спорим на сто баксов, что побоишься ему сказать, пока идут дожди? <br /> - Скажу сегодня же. <br /> - Когда твоя сестра сошлась с этим... как его?.. она тоже говорила «сегодня же». Сколько прошло? Третий месяц, кажется... <br /> - Ты хочешь сказать, что я боюсь своего отца? <br /> - Именно это я и хочу сказать, Бобби. <br /> Роберт неожиданно обошёл автомобиль и уселся на пассажирское сидение. На мгновение он закрыл лицо ладонями, как человек, старающийся сосредоточиться или прогнать усталость, а отведя руки от лица посмотрел Грэгу в глаза. <br /> - Не всё так просто, дружище. Если бы я его боялся, я просто свёл бы общение к минимуму или переехал в общежитие. Я очень люблю его. Очень! Если хочешь знать правду, я люблю его больше, чем даже маму. Но с ней мне легко, а с ним — нет. Я всё время чувствую себя, как не умеющий кататься на льду. И хочется получить свой, как ты его называешь, «лютый драйв», и боюсь костей не собрать, если хлопнусь со всего маху. Возьми хоть мед... <br /> - А-а, так я был прав! Я подозревал, что ты в мед не от души подался... <br /> - Теперь-то уже от души. И опять получается, что он был прав, а я - нет. Вот это меня, если хочешь знать, немного, действительно, пугает. Почему он всегда прав? Неужели он не только жизнь больше меня знает, но и меня самого тоже знает больше меня? Это ведь... это не очень хорошо... <br /> - Почему, Роб? <br /> - Потому что я чувствую себя марионеткой. Потому что никогда не могу с уверенностью сказать, просто болтает он со мной о бейсболе или за ниточку дёргает. <br /> - И давно это с тобой? - сочувственно спросил Грэг, словно доктор при сборе анамнеза. <br /> - Наверное, всегда, но раньше я не обращал внимания, а сейчас меня это давит. И не меня одного — и Рэйч, и мама чувствуют то же самое... <br /> - Почему бы тебе не поговорить с ним? <br /> - А как ты себе представляешь этот разговор, интересно? <br /> Грэг задумался, чуть наклонив голову и приоткрыв рот, словно слово вот-вот сорвётся. В этот миг он сделался так похож на своего отца, как будто это Джеймс Уилсон вдруг перенёсся на пятьдесят лет назад — в те времена, когда сам ещё только готовился поступать в мед и мечтал найти средство для лечения рака на поздних стадиях. И когда ему ещё в голову не могло прийти, что это средство однажды встретится ему на занудной конференции в виде длинного и кудрявого ехидного типа с голубыми глазами, в зрачках которых почти всегда таится страдание и глубокая, до отвращения, мудрость. Роберт похож на него, но такое выражение глаз ему слабо... Они оба с Грэгом — почти точные копии своих отцов. Внешне, разумеется. Вот тут не стоит обольщаться: характер Грэга Уилсона похож на характер Джеймса Уилсона примерно так же, как характер Роберта Хауса на характер Грегори Хауса, а ещё так же, как похожи помидор и баклажан — вроде и из одного семейства, а вот овощи разные. <br /> Ничего не придумав, Грэг засмеялся и полез из машины. <br /> - Но пари остаётся в силе, - погрозил он пальцем Роберту. <br /> - Как хочешь. <br /> - То есть, завтра я могу прямо с утра позвонить дяде Грэгу и спросить его, как он находит твой новый «Фордик»? Да? <br /> - Можешь. <br /> - Так кремацию? Или закопать тебя честь по чести? <br /> - Да пошёл ты! Молоко не забудь... <br /><br /> Джеймс Уилсон отступил от окна и поспешно вернулся к столу — ему не хотелось, чтобы мальчишки поймали его за подсматриванием. Поэтому, когда они вошли, Уилсон-старший пил чай и, казался поглощённым этим занятием. <br /> - Ну, как машина? - спросил он Грэга, одновременно с этим перехватывая коробку с молоком, которую отпрыск попытался сунуть в дверку холодильника. - Во-первых, налей в молочник, во-вторых, сколько раз тебе повторять, что молоко в дверке прокисает быстрее. И помой руки прежде, чем хватать печенье, не то подхватишь вместе с ним сальмонеллёз или ещё чего похуже. <br /> - Па, ты — чемпион мира по занудству, - жизнерадостно сообщил Грэг, невозмутимо продолжая жевать печенье. - Дядя Грегори его за эту тачку убьёт. А так — ничего машина. <br /> - «Дядя Грегори» слова против не скажет — можешь быть уверен. - успокоил Роберта Уилсон-старший. - Есть определённые области твоего существования, в которых его политика — нейтралитет и невмешательство. И твои отношения с Триттером как раз отсюда. Конечно. он не будет в восторге, но ты от него ни одобрения. ни возражения не услышишь. И в машину эту его не зазовёшь. А так... пользуйся. <br /> - А вы тоже думаете, дядя Джеймс, что я взял у Триттера эту машину ради самой машины? <br /> - Нет, Робби, я так не думаю — я тебя, сдаётся мне, неплохо знаю, и если ты поступаешь так или иначе, значит ты убеждён в том, что поступаешь правильно. <br /> - «Убеждён в том, что правильно» и «правильно» - разные вещи, - с набитым ртом известил Грэг — он уже успел плюхнуться в кресло, перекинув ноги через подлокотник. <br /> - Ну, конечно. Ты один прозрел истину во всём её сиянии. - ехидно заметил его отец, тоже протягивая руку за печеньем, но в сомнении завешивая её над вазочкой. <br /> - Ешь, давай! - заметив его колебания, прикрикнул Грэг. - И так уже язву нажил на одних таблетках! Тебе меня ещё поднимать, в ум вводить — знаешь, сколько здоровья понадобится? <br /> - Да уж, представляю себе, - с усмешкой пробормотал Уилсон-старший. <br /> - Вот и поддерживай себя в форме. Молока налить? Будешь макать — ты же так любишь это печенье. <br /> - Люблю... - Уилсон-старший рассмеялся. - С тобой полюбишь... Было время, мы с тобой одним этим печеньем только и питались... <br /> - Великая депрессия? - хмыкнул Грэг. <br /> - Хуже. Молочные зубы... Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7677-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7707-1 Fri, 08 May 2015 15:27:53 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: Сиквел к фику "Карандаши опасны"<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: hoelmes9494<br />Количество ответов: 24 Это - сиквел вдогонку фику "Карандаши опасны", который написан как продолжение апокрифа другого жуткого фика "Контракт" ( насколько я знаю, не переведён пока) и переведён нашей многоуважаемой Корвинной, и фику самой Корвинны "Немного прикладной термодинамики", по той же вселенной. <br /> Чтобы читатель включился, речь шла о том, что доктор Хаус попал в руки мучителей, его держали в камере избивали, переломали кости, выкололи глаза и проткнули барабанные перепонки. После освобождения он получил денежную компенсацию от вдовы своего мучителя, ему частично восстановили слух и суррогатное зрение с помощью специальных очков, он вернулмся к работе, постепенно справляясь с посттравматическим синдромом. Нижеследующее - продолжение его истории ещё через какое-то время. <br /> Итак: <b>Король улыбок</b> <br /> автор: hoelmes <br /> рейтинг: никакого, потому что без <br /> действующие лица: Хаус, Уилсон, Кларенс плюс выдуманный персонаж. <br /> размер: немелкий мидик <br /> статус: закончен. <br /> дисклаймер: герои не мои, кроме Кастл, идея не моя, даже Аушка не моя - моё огромное желание сделать Хауса хоть чуточку счастливее <br /><br /> ① <br /> Я впервые увидела его на конференции, посвящённой разработке новейших проектов медицинской робототехники, которую задумали провести почему-то в помещении Международного Делового Центра в самом сердце города. Позже, когда мы были знакомы уже не первый день, он спросил меня: «Знаете, почему это место называется «даунтаун»? Это – средоточие олигофренов. Потому что только олигофрены не могли предвидеть, во что превратиться парковка, когда сюда съедутся участники конференции. <br /> И, действительно, ничего ужаснее той парковки я не помню: подземные места были заняты уже к половине девятого, когда регистрация ещё и не началась – мне пришлось искать, где приткнуться наверху, и не успела я найти крохотную лазейку, как по моей водительской двери с хорошей силой стукнула дверца стоящего рядом автомобиля, и сварливый голос поинтересовался, кто из родителей меня научил так прижиматься к незнакомым людям. <br /> - Вы мне мешаете выйти, что я расцениваю, как ограничение моих гражданских прав и свобод. <br /> - Вы же видите, как всё забито! - возмутилась я. – При вашем сложении вам места предостаточно, а вы так шарахнули дверцей, что, наверное, поцарапали мне краску. <br /> Действительно, человека, заговорившего со мной с пассажирского кресла серебристого «Вольво», стоило назвать, скорее, худым, чем толстым. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, хотя несложно и ошибиться, потому что лица почти совсем не было видно за пижонскими очками, обвешанными какой-то незнакомой мне фурнитурой. Мне показалось, что там и встроенный микрофон, и подсветка, и какие-то датчики – во всяком случае, в верхней части сложной и толстой оправы мигал оранжевый индикатор. И одежда его была под стать – навороченный, хотя и не новый, джинсовый костюм, карманы на котором вызывающе топорщились, ремень с массивной пряжкой и голубая рубашка-поло с надписью над кармашком: «Король улыбок», хотя представить себе улыбку на этих плотно сжатых губах лично мне было затруднительно. Кроссовки же, судя по всему, стоили не меньше, чем весь мой гардероб вместе взятый. Я прикинула на глазок общую стоимость прикида этого «Короля улыбок» - выходило, что в средствах он, ну, никак не стеснён. К тому же он, похоже, имел и личного шофёра, и секьюрити: на водительском месте у него сидел интересный шатен в строгом костюме-тройке с галстуком, точь-в-точь под цвет машины, а на заднем сидении – в обнимку с каким-то громоздким агрегатом – здоровый бритый негр в спортивном комбезе с пудовыми кулачищами. <br /> Тут же, впрочем, выяснилось, что шофёр едва ли наёмный работник, потому что он обратился к своему пассажиру без тени почтения: <br /> - Не начинай скандал и не пугай девушку, я тебя прошу. Давай мы хотя бы однажды для разнообразия зарегистрируемся без эксцессов. <br /> «Похоже, этот тип тоже прибыл на конференцию», - подумала я. Мне сделалось интересно. <br /> - Я готов молчать, как рыба, - откликнулся сварливый «Король улыбок» тем же тоном, - если ты просветишь меня, как мне теперь протиснуться в щель между твоей и её колымагами. <br /> - Подожди протискиваться - я сейчас сам подвину автомобиль, как нужно, и ты выйдешь. <br /> - Что, неужели места недостаточно? – возмутилась я. <br /> - Для твоей тощей задницы и меньшего бы хватило, - немедленно отреагировал «Король улыбок». – Для инвалидного кресла – мало. <br /> Только теперь я догадалась, что агрегат на заднем сидении – сложенное инвалидное кресло, а заодно обратила внимание на то, что прежде не бросилось мне в глаза: и руки, лежащие на коленях, и сами обтянутые джинсами колени «Короля улыбок» выглядели неумело слепленными из пластилина подобиями человеческих рук и коленей – с буграми и неровностями в самых неожиданных местах. Мне сделалось неловко – оказывается, я вступила в перебранку с беспомощным калекой. <br /> - Простите, - пробормотала я. – Я не подумала… <br /> - Не подумала, что человек, чей скелет больше смахивает на корягу, должен пользоваться инвалидным креслом? – фыркнул он. - Недалёкого же ты ума, девочка! <br /> - Хаус, перестань, - снова попросил шофёр, и только тут до меня дошло, что «Король улыбок» - тот самый знаменитый врач-инвалид из Принстона, доктор Хаус. Несколько лет назад о нём писали и говорили, как о жертве садиста-маньяка, человеке, искалеченном и лишившимся зрения и слуха после издевательств в одиночной камере, куда он был водворён по ложному обвинению. Я знала также, что он получил сложное восстановительное лечение, несколько операций на органе слуха, костную пластику, но я и подумать не могла увидеть его на конференции, на которую сама привезла наш уникальный проект в области заместительного протезирования. <br /> - Так вы – доктор Хаус? – на всякий случай уточнила я. – Доктор Грегори Хаус? – боюсь, в моём голосе послышалось восхищение, потому что «Король улыбок» недовольно поморщился, а ответил, как разболтанный подросток: <br /> - Ну? И чо? – он уставился своими очками прямо мне в лицо, и я подумала, что насчёт слепоты журналисты преувеличили: он явно видит. <br /> - Я… я восхищаюсь вашим мужеством, доктор. То, что вы смогли после всего, что с вами произошло… <br /> Он сморщился так, словно надкусил через кожуру недоспелый лайм: <br /> - Ой, отвали! – протянул длинную руку, ухватил своей изуродованной кистью дверцу и так хватанул ею, закрывая, что металл громко лязгнул. Шофёр его дёрнулся и хотел было что-то сказать, но передумал – только втянул носом воздух и, прикрыв глаза, медленно выдохнул, успокаивая нервы, а негр-секьюрити так и не пошевелился. <br /> Разумеется, я поспешно освободила парковочное место и поехала искать другое, которое нашлось с таким трудом и так далеко от центрального входа, что я едва не опоздала к началу первого доклада. А предстояло ещё сбросить слайды презентации на общий проектор. <br /> Но, входя в зал, я снова невольно зацепилась глазами за уже знакомую троицу – «Король улыбок» восседал в инвалидном кресле в боковом проходе на уровне третьего ряда, игнорируя специальные места для инвалидов, негр его стоял рядом, а шофёр сидел на соседнем месте с прицепленным к лацкану пиджака бейджем: «Доктор Джеймс Уилсон. Онкология. Принстон» <br /> Место через проход оказалось свободным, и я заняла его, тут же услышав тихую перебранку: <br /> - Ни хрена не вижу, - раздражённо шипел «Король улыбок», пытаясь своими изуродованными, но довольно подвижными пальцами что-то подкрутить на оправе своих оригинальных очков. – Поправь сейчас. <br /> - Хаус, я не могу этого сделать, пока очки на тебе. И ты не можешь их снять прямо в аудитории. <br /> - Почему? Из страха шокировать нервных подростков и вызвать преждевременные роды у беременных? Поправь сейчас. <br /> - Поправлю в перерыв. А пока просто слушай – слайды будут в записи. <br /> - Нет, я хочу видеть слайды, а не просто слушать, параллельно выжигая мозг бессмысленными пятнами. Поправь сейчас, или я их вообще сниму и буду сидеть без них до перерыва. <br /> Доктор Уилсон тяжело вздохнул, сдаваясь, и, потянувшись, осторожно снял с него очки. К счастью, большинство смотрело на сцену, поэтому от визга пришлось удерживаться только мне. То место на лице доктора Хауса, где должны были быть глаза, представляло собой белесоватое от келоидных шрамов поле с двумя углублениями пустых глазниц, немного похожих на воронки от снарядов – в детстве видела такие на полигоне, куда меня возил отец – военный. Прямо из этих воронок у их наружного края торчали какие-то металлические штуковины, похожие на жвала или усики насекомого, заканчивающиеся плоскими металлическими же пластинами. Я поняла, что это – контакты для очков, являющихся, по-видимому, электронными преобразователями света в модулируемые нейроимпульсы – слышала о таком ноу-хау института нейрохирургии. Я даже вспомнила, что такие же контакты должны быть у доктора Хауса вживлены и где-то сзади, ближе к затылку, к зрительной зоне мозга. Так вот, значит, как он видит… <br /> Несмотря на всё то, что он говорил, доктор Хаус явно не хотел публичной демонстрации своего лица - ожидая, пока доктор Уилсон что-то там сделает с его очками, он ссутулился, опустил голову и прикрылся ладонями с боков. Докладчик между тем продолжал выступление, но я почти перестала воспринимать, что он говорит, а вместо этого ожесточённо грызла ноготь и моргала, как заведённая, лишь бы не разреветься. Меня трясло и больше всего на свете хотелось сейчас съёжиться и обхватить себя руками за плечи. <br /> Как вдруг я заметила, что «доктор Уилсон. Онкология. Принстон» перестал возиться с оправой и пристально смотрит на меня, укоризненно качая головой. Мне захотелось теперь не только обхватить себя руками, но и, пожалуй, провалиться сквозь землю. Не помню, как я отвела взгляд и уставилась в экран своего ноутбука, но когда мне снова хватило решимости взглянуть на них, всё уже было в порядке: очки заняли место на лице своего владельца, и, судя по положению головы доктора Хауса, он как-то смотрел на экран. <br /> Мой доклад следовал сразу после перерыва. Едва этот перерыв объявили, доктор Уилсон наклонился к «Королю улыбок» и что-то спросил. По тому, как доктор Хаус поворачивал голову, слушая его, я поняла, что слышит он только одним ухом, и на этом ухе у него – в дополнение к очкам – висела ракушка – динамик, не то для телефона, не то – связь с переводчиком. Вопросов было задано, судя по всему три: на первый он кивнул, на второй помотал головой отрицательно, а на третий вдруг засмеялся и, хлопнув искалеченной рукой доктора Уилсона по колену, сам что-то спросил. Вид его смеющихся губ и звук его смеха после того, что я успела увидеть у него под очками, слегка шокировали, а громила-негр, в свою очередь, пошептавшись с ними обоими, тут же снялся с места и вдруг шагнул прямо ко мне. <br /> - Доктор Нора-Энн Кастл? – спросил он, указывая на мой бейджик. Против ожидания, голос у него оказался мягкий и довольно интеллигентный. <br /> - Да, это я. <br /> - Очень приятно. Меня зовут Кларенс. Скажите, ведь это ваш доклад заявлен первым во второй части, правда? Ну, конечно, ваш… Доктор Уилсон – вон тот человек, в сером костюме – просит вас уделить ему и доктору Хаусу после окончания конференции несколько минут для конфиденциального разговора. Вы могли бы спуститься в маленький бар в первом этаже, чтобы встретиться с ними в непринуждённой обстановке? Это не займёт много вашего времени, доктор Кастл. <br /> - Ну, конечно, - пробормотала я, при этом не совсем понимая, о чём они могут хотеть конфиденциально говорить со мной. Впрочем, попроси меня сейчас доктор Уилсон станцевать перед доктором Хаусом стриптиз на столе, я бы и то, пожалуй, согласилась – у меня так и стояло перед глазами изрытое воронками поле военного полигона. Человек с таким пейзажем на месте глаз и с торчащими из головы металлическими контактами, мне показалось, имеет право требовать от людей с нормальным зрением немного большего, чем они от него. <br /> Заручившись моим согласием, Кларенс кивнул и пошёл по проходу к выходу из зала. Впрочем, отсутствовал он недолго – вернулся с двумя стаканчиками кофе, один из которых предложил доктору Уилсону, а второй вместе с приличного размера чизбургером - доктору Хаусу. <br /> С бутербродом и кофе доктор Хаус управлялся ловко, но движения его пальцев выглядели странными и неестественными. Казалось, что суставы в них расположены не там и не так, как у других людей, хотя растяжка у него была при имеющихся условиях – будь здоров, я когда-то училась в музыкальной школе, и знаю, что такое достигается упорными многочасовыми упражнениями. Ему как раз хватило перерыва, чтобы доесть и допить, а выбрасывать стаканчики негр шёл уже под утихающий шум рассаживающихся по местам участников конференции. <br /> Я встала и пошла к кафедре, слыша на ходу, как председательствующий доктор Конноли объявляет залу о моих регалиях. <br /><br /> <b>(проду выложу после перебивки, ладно?)</b> Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7707-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7698-1 Mon, 29 Dec 2014 20:57:31 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: когда рождество и ханука совпадают, а друг грустит один<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: hoelmes9494<br />Количество ответов: 6 Это рождественская миниатюрка <br /> Название: <b>Не разорваться же бедным неверующим</b> <br /> Жанр: юмор, лёгкий флафф <br /> Автор: hoelmes <br /> Таймлайн: где-то второй сезон, наверное, всё дело в календаре, и накладки - на его счёт <br /> Дисклаймер: да ничего моего - только настроение. И то - не совсем моё. <br /> Рейтинг: детский сад <br /><br /> Один раз в девятнадцать лет ханука совпадает с рождеством. В этом, вроде бы, нет ничего особенного – ну, подумаешь, шутки календаря, но почему-то он, Джеймс Уилсон, вбил себе в голову, что в такие годы и праздник должен быть каким-то особенным. А вот Хаус не верит ни в рождество, ни в хануку, и всегда готов поднять на смех чужие религиозные чувства. Обыкновенно это Уилсона и не трогает – хочется Хаусу зубоскалить над чужой верой – пусть, не всё ли равно, над чем зубоскалит Хаус, он всё равно самый умный, самый циничный, самый нескучный сукин сын из всех знакомых Уилсона. <br /> Но сегодня Уилсону одиноко и не хочется зубоскальства. Это - первое рождество после развода, и хотя развод был – самым разумным итогом мучительной агонии его маленькой семьи, ему всё равно грустно, и он выбит из колеи, и ему хочется тепла – простого человеческого тепла – разговора, сочувствия, может быть, поздравления. «С рождеством, доктор Уилсон. Ах, да, вы же… Ну, тогда с ханукой – в этом году они совпадают». Он бы, может быть, даже на дежурство напросился, но опоздал вылезти со своим предложением вовремя. <br /> По телевизору преувеличенно восторженные ведущие рассказывают о рождественских скидках и распродажах, о том, как празднуют рождество в Ватикане и Великобритании, о новой моде и ёлочных украшениях – всё только для того, чтобы напомнить ему о том, что все включены в этот пёстрый оборот весёлой карусели, и только он один исключён, выброшен центробежной силой на теряющуюся во мраке обочину. <br /> «Ничего, - бормочет он про себя. – Надо просто перетерпеть: сплин пройдёт, всё опять постепенно войдёт в колею". Его поглотит работа, отвлекут новые знакомства – всё вернётся на круги своя. <br /> За окном светло: праздничные витрины, иллюминация, фонари, окна домов, которые большей частью не погаснут сегодня всю ночь, отражаются в затянутом снежной пеленой небе, и весь город кажется мягко горящим ханукальным светильником. Редкие, но крупные, хлопья снега медленно падают, и уже побелили ветви деревьев и столбики забора. На крыше припаркованной под окном машины Уилсона – пушистая шапка, словно машина вдруг превратилась в зефирный торт. <br /> Между прочим, у Уилсона в холодильнике есть зефирный торт и ещё кое-какие вкусности, но есть их в одиночку, сидя перед празднично бубнящим, поющим и воркующим телевизором что-то совершенно не хочется. <br /> «Вот что я сделаю, - думает Уилсон. – Я сейчас выпью две таблетки лоразепама и запью коньяком. И катись оно всё к чёртовой матери вместе с ёлками, мишурой, рождественскими гимнами и ханукальными светильниками. Не то ещё часок-другой – и я просто разревусь, как девчонка, которую не позвали в кино» <br /> Он идёт к аптечке и шарит на полке в поисках лоразепама, но его отвлекает телефонный звонок: <br /> - Ты ещё не нарезался? <br /> Это Хаус. И нужно срочно надевать маску, потому что Хаус – не из тех, при ком хочется быть слабым, более того, это просто опасно: быть слабым при Хаусе. Расплата может последовать немедленная и жестокая, приправленная острым соусом презрения и сарказма. <br /> - Как раз собирался, - говорит он, и маска сидит криво и неубедительно. <br /> - Хочешь, я приду? <br /> Осторожнее – это может быть ловушка. У Хауса тысячи способов манипулирования, и на конце невинного вопроса вполне может оказаться любая каверза от шести часов в амбулатории до поручительства по кредиту. <br /> - С чего вдруг? – осторожно спрашивает он. <br /> - Подумал, что ты, может быть, грустишь, скучаешь по так опрометчиво отринутой семейной жизни. Хотел прийти и утешить тебя, - смеётся он. <br /> Уилсон не знает, что сказать. Хаус, как всегда, прав – он грустит и скучает. Но как в этом признаться? Хаус не способен на сострадание, его раздражают слабости, а Уилсон не хочет терять своей независимости, не хочет, наконец, поступиться своим правом на одиночество. К тому же, он – чуть ли ни единственный, кто пока ещё имеет влияние на Хауса, и нельзя демонстрировать свою несостоятельность хоть в чём-то, чтобы не утратить этого влияния. <br /> Но пока он молчит, Хаус, которому, видно, надоело ждать ответа, вешает трубку. И снова наваливается глухая тоска одиночества. Уилсон готов возненавидеть и рождество, и хануку, и глупый обычай их праздновать. Позвонить родителям? Мать ещё не знает о разводе, она будет огорчена – мало того, она начнёт вздыхать и упрекать его в том, что он поверхностный, холодный и не умеет строить отношений с людьми. Ну что ж, наверное, он, и в самом деле, холодный – маска вежливости и доброжелательности приросла к его лицу, но очередной жене нужно не так много времени, чтобы разобраться в том, что это – всего лишь маска. А заглянуть поглубже они не дают себе труда. Да и, впрочем, что там можно увидеть? Сомнения в каждом шаге, застарелую боль ответственности, которую его плечам просто не вынести, надежду, которая едва теплится – и всё. Нет, лоразепам это поправит. Только куда он, чёрт, запропастился? <br /> Раздаётся звонок в дверь. Так. А это ещё кто? Уилсон идёт посмотреть в глазок и видит что-то несуразное: что-то тёмное, лохматое, шевелящееся. Он отпирает дверь и осторожно, не снимая цепочки, приоткрывает. Тёмное и лохматое оказывается пушистой елью – она пропихивается в щель, и вся прихожая наполняется её ароматом. Уилсон поспешно откидывает цепочку, а ель говорит с австралийским акцентом: <br /> - Помогите, она здоровая, как чёрт. <br /> За ёлкой оказывается Чейз, наряженный северным оленем. Из кармана у него торчит укутанное фольгой горлышко бутылки. <br /> - Еле доехал, - говорит он. – Ёлка эта… И рога мешали. Как бы нам её установить… <br /> Уилсон ошеломлён настолько, что не задаёт никаких вопросов. Они с Чейзом укрепляют ёлку на крестовине и устанавливают у окна, чтобы не загораживала телевизор. Запах хвои разливается по комнате, и Уилсону становится как-то уютнее, развод и одиночество словно отходят на второй план. <br /> - Хочешь выпить? – предлагает он Чейзу, но новый звонок в дверь не даёт им осуществить задуманного. На пороге Кэмерон, одетая во что-то воздушное и белоснежное, источающее аромат духов. В белых рукавичках перед собой она бережно держит ярко раскрашенный ящик. <br /> - Осторожно, здесь игрушки, смотрите не поколите, - как видно, присутствие Чейза ничуть не удивляет её, она вручает ему ящик и выпутывается из длинного шарфа. <br /> И снова Уилсон ни о чём не спрашивает – просто они втроём начинают наряжать ёлку, развешивая шары, колокольчики и маленьких рождественских ангелов. И Уилсона уже не удивляет, когда очередной звонок возвещает явление толстого набитого ватой снеговика с недовольной миной на угольно-чёрной физиономии, обвешанного коробками, источающими ароматы перца, чеснока и кондитерской. <br /> - Разгрузите меня, - пыхтит снеговик. – Там ещё ящик пива и мороженое. Сейчас принесу. <br /> Уилсон принимается накрывать на стол, уже не имея сил скрыть улыбку. Чейз колдует над музыкальным центром, Кэмерон протирает салфеткой узкие бокалы под шампанское, снеговик тщетно пытается устроиться на диване – толстые бока мешают ему нормально сидеть. <br /> - Хаг Ханука Самэах! – раздаётся от двери, которую они забыли закрыть за снеговиком, и в комнату входит, неся на подносе традиционные пончики с повидлом – суфганиёт, красавица-еврейка: волосы заплетены в тугие косы и покрыты некой имитацией шлеера с биндами, длинная узкая юбка не столько скрывает, сколько подчёркивает стройность ног и аппетитную выпуклость тугих ягодиц, а жилетка тщетно пытается сдержать рвущийся к свободе сногсшибательный бюст. <br /> Присутствующие невольно разражаются аплодисментами, И Чейз принимает у красавицы поднос, а та подходит прямо к Уилсону и, придержав за щёку прохладной рукой, целует коротко и небрежно, по-дружески, в другую щёку: <br /> - С ханукой, Джеймс! <br /> - С ханукой, Лиза, - оторопело бормочет он. <br /> - Шампанского? – подскакивает уже избавившийся от блюда Чейз, пока Форман тщетно пытается обуздать свой нелепый костюм и встать. <br /> - Нет, нам с Уилсоном пока нельзя. Нам сначала нужно будет ханукию зажечь, - смеётся Кадди. <br /> - Боюсь, что, - Уилсон виновато разводит руками, - у меня нет ханукии… <br /> - Уже есть! – раздаётся от двери бодрый голос, и в комнату входит, тяжело опираясь на разукрашенный фольгой и цветными лентами жезл, очень своеобразный Санта-Клаус. То есть, на нём кафтан Санта-Клауса, и за плечами у него мешок Санта-Клауса, и у него даже сооружено под подбородком что-то вроде бороды Санта-Клауса, но колпак уж очень напоминает кипу, и из под него свисают длинные завитые пейсы. Он сбрасывает с плеча мешок, развязывает его и на свет появляется ханукальный светильник, а потом и ещё странные вещи: пышно разодетая кукла, губная гормошка, блестящие разноцветные бусы, какая-то яркая необычной формы доска. Последнюю, впрочем, странный Санта протягивает Чейзу: <br /> - Австралопитеку – австралопитеково, - и тут уж всем становится видно, что эта оригинальная доска – бумеранг. – Будешь охотиться на правильные диагнозы, промахнёшься – прилетит в обратку. <br /> - Это – тебе, белоснежный человечек, - он протягивает бусы Форману. – Очень хочется посмотреть ритуальный танец чернокожего вождя под звуки тамтама. Тамтам я обеспечу. <br /> Форман молча забирает бусы – на его физиономии несмываемая мина неудовольствия. <br /> - Ты, - говорит Санта, оборачиваясь к Кадди, - любишь, чтобы все плясали под твою музыку. Но, поскольку тебе медведь на ухо наступил, пианино не предлагаю, а вот гармошечка в самый раз – при желании можно насиловать уши не хуже, чем твоим собственным вокалом. Тренируйся. <br /> - На тебе и попрактикуюсь, - обещает Кадди, забирая гармошку. <br /> - Это – тебе, - Санта протягивает куклу Кэмерон. – Извини, щеночков всех разобрали. Но купать и переодевать её можно. <br /> - Спасибо, - щёки Кэмерон розовеют. Впрочем, кукла красивая, она уже знает, на какую полку её посадит. <br /> Последним Санта протягивает Уилсону ханукальный светильник. На миг они встречаются глазами, и взгляд голубых глаз Санты становится серьёзным и ласковым: <br /> - Возьми. Зажги его, как это делали твои предки, и пусть он принесёт твоему дому уют, которого тебе так не хватало последнее время. С ханукой, Уилсон. <br /> - С рождеством, Хаус, - тихо отвечает он и чувствует, что второй раз за вечер близок к слезам. <br /> - Произнеси «Маарив» и зажигай, - подсказывает Кадди. <br /> Он не помнит «Маарив», но мысленно просит у высших сил, каковы бы они ни были, благословения для всех, кто пришёл сегодня спасти его от тоски и уныния, и зажигает первый из светильников. И почти тут же, еле дождавшись традиционных слов «давший дожить нам до этого времени», хлопает пробка шампанского в руках Чейза. <br /> - Только тебе могла прийти в голову эта дурацкая идея, - смеясь, выговаривает Хаусу Кадди, стараясь не залить пенящимся шампанским национальный наряд. – Санта-Клаус с пейсами! Ужас! <br /> - Ну, раз Ханука совпала с рождеством, - оправдывается Хаус, пожимая плечами. – Не разорваться же бедным неверующим, чтобы поздравить всех знакомых идиотов. Да и потом, не всё ли мне равно, в какого бога не верить! Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7698-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7696-1 Sat, 15 Nov 2014 17:20:29 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Описание темы: маленький шуточный вбросик<br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: hoelmes9494<br />Количество ответов: 4 Сразу предупреждаю - это даже не фик - это стёб-стёб-стёб. Просто перечитываю я "Мастера" Булгаковского, и с некоторых пор не могу отдалеться от ассоциации. <br /> Итак <br /> Название: <b>Финал, кавалькада </b> <br /> Жанр: стёб, хотя и с элементами высокой патетики - в общем, литературное хулиганство. <br /> Размер: мини <br /> Дисклаймер: ничего моего, даже текст Булгакова, разве что чуть мною подпорченный и искажённый (надеюсь, Метр не в обиде - я уважаю и люблю его творчество). <br /> Статус: закончен <br /><br /> Монитор заливался тревожным визгом ещё какое-то время — наконец, рука медсестры выключила тумблер и настала блаженная тишина. <br /> - Время смерти, - проговорил доктор-онколог, вздохнув, - двадцать три часа, пятьдесят девять минут. <br /> Он чувствовал себя немного неловко — ведь сейчас на кровати реанимационного блока лежал, вытянувшись, не просто пациент онкологического отделения — его коллега, бывший начальник. Доктор-онколог привык к тому, как смерть преображает людей. Никто уже не узнал бы в этом тронутом восковой прозрачностью лице с выступающими из-под искусанных губ слишком крупными передними резцами Джеймса Эвана Уилсона - «душку-врача», ещё недавно сердцееда и, пожалуй, самого перспективного онколога в Нью-Джерси. Его добрые и всегда немного влажные от иррационального чувства вины карие глаза сделались тускло-серыми, подёрнувшись плёнкой не-зрячести, не-жизненности. Доктор- онколог протянул руку и опустил веки умершего, защищаясь от взгляда этих глаз. <br /><br /> Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землей, неся на себе непосильный груз, тот это знает. Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, ее болотца и реки, он отдается с легким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна успокоит его. <br /> Казалось, что мотоциклы — и те утомились и несли своих всадников медленно, и неизбежная ночь стала их догонять. Чуя ее за своею спиною, притих даже неугомонный доктор Тауб и, вцепившись в седло своими по-женски короткими пальцами, летел молчаливый и серьезный, выпятив худую грудь. Ночь начала закрывать черным платком леса и луга, ночь зажигала печальные огонечки где-то далеко внизу, теперь уже неинтересные и ненужные Уилсону, чужие огоньки. Ночь обгоняла кавалькаду, сеялась на нее сверху и выбрасывала то там, то тут в загрустившем небе белые пятнышки звезд. <br /> Ночь густела, летела рядом, хватала мчащихся за плащи и, содрав их с плеч, разоблачала обманы. И когда Уилсон, обдуваемый прохладным ветром, открывал глаза, он видел, как меняется облик всех летящих к своей цели. Когда же навстречу им из-за края леса начала выходить багровая и полная луна, все обманы исчезли, свалилась в болото, утонула в туманах колдовская нестойкая одежда. <br /> Вряд ли теперь узнали бы Формана, самозванного заместителя при таинственном и не нуждающемся ни в каких заместителях консультанте, в том, кто теперь летел непосредственно рядом с Хаусом по правую руку подруги Уилсона. На месте того, кто в пижонском начальственном пиджаке покинул «Принстон-Плейнсборо» под именем Эрика Формана теперь мчался, крепко сжимая рукоятки руля, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом. Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Хаусом. <br /> – Почему он так изменился? – спросил тихо Уилсон под свист ветра у Хауса. <br /> – Рыцарь этот когда-то неудачно поступил, – ответил Хаус, поворачивая к Уилсону свое лицо с тихо горящим глазом, – его ошибка, которую он совершил, ставя диагноз с привычной для себя самоуверенностью, привела к смерти пациентки. И рыцарю пришлось после этого не доверять себе немного больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл! <br /> Ночь сорвала и смешной медицинский колпак с Чейза разбросала его волосы и разметала их пряди по плечам. Тот, кто был вечной мишенью для острот , потешавшим гениального диагноста, теперь оказался уверенным в себе молодым мужчиной, демоном-пажом, лучшим шутом, какой существовал когда-либо в мире. Теперь притих и он и летел беззвучно, подставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны. <br /> Сбоку всех летела, блистая сталью обтягивающей куртки, Элисон Кэмерон. Луна изменила и её лицо. Исчезло бесследно нелепое просительное сострадание, и улыбка оказалась ненастоящей. Она летела, как холодная и властная покровительница всесильного божества, нуждающегося всё же в том, чтобы кто-то втирал ему горячую целебную жижу в больное бедро. <br /> Себя Уилсон видеть не мог, но он хорошо видел, как изменилась Эмбер. Волосы её белели теперь при луне и сзади собирались в косу, и она летела по ветру. Когда ветер отдувал плащ от ног Эмбер, Уилсон видела на ботфортах её то потухающие, то загорающиеся звездочки шпор богини охоты, вечной Артемиды. <br /><br /> И, наконец, Хаус летел тоже в своем настоящем обличье. Уилсон не мог бы сказать, из чего сделан корпус его мотоцикла, и думал, что возможно, что это лунные облака, и самый мотоцикл – только глыба мрака, и ветровое стекло его – туча, а клёпки на сапогах всадника – белые пятна звезд. <br /><br /> Так летели в молчании долго, пока и сама местность внизу не стала меняться. Печальные леса утонули в земном мраке и увлекли за собою и тусклые лезвия рек. Внизу появились и стали отблескивать валуны, а между ними зачернели провалы, в которые не проникал свет луны. <br /><br /> Хаус сбросил скорость на каменистой безрадостной плоской вершине, и тогда они двинулись медленно, слушая, как колёса их мотоциклов давят кремни и камни. Луна заливала площадку зелено и ярко, и Уилсон скоро разглядел в пустынной местности кресло и в нем белую фигуру сидящего человека. Возможно, что этот сидящий был глух или слишком погружен в размышление. Он не слыхал, как содрогалась каменистая земля под тяжестью мотоциклов, и всадники, не тревожа его, приблизились к нему. <br /><br /> Луна хорошо помогала Уилсону, светила лучше, чем самый лучший электрический фонарь, и Уилсон видел, что сидящий, глаза которого казались слепыми, коротко потирает свои руки и эти самые незрячие глаза вперяет в диск луны. Теперь уж Уилсон видел, что рядом с тяжелым каменным креслом, на котором блестят от луны какие-то искры, лежит темная, громадная стопка рукописей, вся исчерканная и помеченная сносками и стрелочками перекрёстных ссылок. <br /><br /> У ног сидящего валяются черепки разбитой бутылки и простирается невысыхающая черно-красная лужа. <br /><br /> Всадники остановились. <br /><br /> – Наш проект посмотрели, – заговорил Хаус, обращаясь к Уилсону и остальным, – и сказали только одно, что он, к сожалению, не окончен. Так вот, мне хотелось показать вам вашего автора. Около восьми лет сидит он на этой площадке и руководит проектом, но когда приходит полная луна, как видите, его терзают сомнения. Они мучают не только его, но и всю съёмочную группу.. Если верно, что краткость — сестра таланта, то, пожалуй, самое время закончить всё. Что ж, тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит. <br /><br /> – Что он говорит? – спросил Уилсон, и совершенно спокойное его лицо подернулось дымкой сострадания. <br /><br /> – Он говорит, – раздался голос Хауса, – одно и то же, он говорит, что и при луне ему нет покоя и что у него плохая должность. Так говорит он всегда, когда не снимает, а когда снимает, то видит одно и то же – лунную дорогу, и хочет чтобы его герои мчались по ней и разговаривали друг с другом обо всём на свете, потому, что, как он утверждает, он чего-то не договорил. Но, увы, достоверно вывести их на эту дорогу ему почему-то не удается, и к нему не приходит вдохновение. Тогда, что же поделаешь, приходится разговаривать ему с самим собою. Впрочем, нужно же какое-нибудь разнообразие, и к своей речи о луне он нередко прибавляет, что более всего в мире ненавидит свое бессмертие и неслыханную славу. <br /><br /> – Более ста семидесяти семи эпизодов за одну случайную идею когда-то, не слишком ли это много? – спросил Уилсон. <br /><br /> – Повторяется история с Кадди? – сказал Хаус, – но, Уилсон, здесь не тревожь себя. Все будет правильно, на этом построен мир. <br /><br /> – Отпустите его, – вдруг пронзительно крикнул Уилсон так, как когда-то кричал, когда у него закончился морфий, и от этого крика сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая горы грохотом. Но Уилсон не мог сказать, был ли это грохот падения или грохот сатанинского смеха. Как бы то ни было, Хаус смеялся, поглядывая на Уилсона, и говорил: <br /><br /> – Не надо кричать в студии, он все равно привык к обломам, и это его не встревожит. Тебе не надо просить за него, потому что за него уже попросил тот, с кем он так стремится сделать это крутое кино., – тут Хаус опять повернулся к Эмбер и сказал: – Ну что же, теперь весь проект ты можешь кончить одною фразой! <br /><br /> Эмбер как будто бы этого ждала уже, пока стояла неподвижно и смотрела на сидящего автора. Она сложила руки рупором и крикнула так, что эхо запрыгало по безлюдным и безлесым горам: <br /><br /> – «Enjoy yourself, it's later than you think» Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7696-1 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7569-1 Wed, 08 Jan 2014 15:51:47 GMT Форум: <a href="https://housetv.ucoz.ru/forum/32">Общие фанфики</a><br />Автор темы: hoelmes9494<br />Автор последнего сообщения: hoelmes9494<br />Количество ответов: 455 Название:Всё началось со звонка в новогоднюю ночь. <br /> Автор: hoelmes9494 <br /> Пейринг: хвадди-трио <br /> Рейтинг:деццкий <br /> Жанр: ангст, драма <br /> Предупреждение: как выяснилось, основная масса хаддистов считает это хилсоном, а основная хилсонистов - хадди, будьте осторожны. <br /> И Кадди замужем за Триттером (тем самым или не тем - оставляю на суждение читателей) <br /> Дисклаймер: вначале была идея, и идея была у Шора, а потом пришёл Лори и создал наших фанатов, которые уже после народили всякие фики. <br /> Размер: вроде, на миди пока тянет. <br /> Статус: в процессе. <br /><br /> Звонок раздаётся в четверть третьего ночи. Когда телефон звонит ночью, это всегда тревожно. Кроме того случая, когда эта ночь – новогодняя. Лиза, улыбаясь, выходит на лестницу, чтобы голоса гостей и музыка не помешали принимать очередное поздравление. <br /> - Я слушаю... <br /> Телефонная трубка молчит. На другом конце сквозь треск помех слышно чьё-то тяжёлое дыхание. И праздничное настроение Лизы тает, сменяясь нарастающей тревогой. <br /> Она уже готова нажать кнопку «отбой», но почему-то не может этого сделать. Тогда вопреки здравому смыслу, вопреки законам природы – вообще вопреки всему она очень тихо и безнадёжно спрашивает: <br /> - Это... ты? – не рассчитывая ни на какой ответ, но знакомый до боли голос вдруг отвечает ей – коротко и односложно: <br /> - Да. <br /> - Значит, ты всё-таки жив? <br /> - Нет. <br /> - На тот свет провели сотовую связь? <br /> Несколько мгновений молчания... <br /> Она вдруг слышит, что он плачет, и пугается. Живой или мёртвый, Хаус на её памяти никогда не плакал – был близок к слезам дважды или трижды, но каждый раз справлялся с собой. <br /> - Ты где?! – кричит она. – Я сейчас приеду к тебе. Стой, где стоишь! <br /> - Ты с ума сошла! Я – в Мексике. <br /> - Я сейчас приеду к тебе! <br /> - Ты вообще меня слышишь? – в его голосе прорезается привычная интонация, и она чуть-чуть успокаивается. – Я в Мексике. Даже если ты будешь такой дурой, что всё бросишь и кинешься ко мне, всё равно это не будет «сейчас». Да и зачем тебе кидаться? У тебя работа, муж, дочь... <br /> - А у тебя? У тебя? <br /> - У меня – телефонная трубка. <br /> - А Уилсон... <br /> - Уилсон умер два часа и шестнадцать минут назад. Время смерти: двадцать три пятьдесят девять. Одной минуты не дотянул до нового года. Жаль... Я бы добавил ему в капельницу шампанское. <br /> - Шампанское в вену? – ещё не пропустив полученную информацию через мозг, изумляется она, и он вдруг орёт в трубку: <br /> - Ты – глухая и полоумная идиотка, да?! Уилсон умер!!! <br /> - Хаус, родной... <br /> - Я не могу жить без него! Не могу жить! – теперь он уже рыдает, не пытаясь сдерживаться. Она вдруг понимает по какому-то сверхнаитию, что за этим он и позвонил. Два часа и шестнадцать минут он безуспешно пытался заплакать. Этот звонок – капитуляция его гордости перед болью. Он снова сдаётся боли. Когда-то он пытался бороться со своей болью без чьей либо помощи, но в конечном итоге не преуспел. И выбросил белый флаг в четверть третьего новогодней ночи. Когда-то она была идиоткой, требуя от него разделить и её боль тоже вместо того, чтобы самой попытаться забрать у него немного. Женщина всегда может позволить себе больше боли, чем мужчина, её стержень не такой твёрдый, но именно поэтому он хуже поддаётся на излом. Почему это понимание пришло к ней только сейчас, в четверть третьего новогодней ночи. <br /> - Я сейчас приеду к тебе, - снова повторяет она. <br /> - Я – в Мексике, - сквозь слёзы напоминает он. <br /> - Я поняла. Я сейчас приеду к тебе. Дождись меня. <br /> - У тебя дочь. <br /> - Потом заберу её. <br /> - У тебя муж. <br /> - Его я не заберу. <br /> - Ты не можешь... <br /> - Поступать так, как хочу? Я сейчас приеду к тебе. <br /> - Ты передумаешь уже через десять минут, - мрачно предрекает он и вешает трубку. <br /> В половине четвёртого она перезванивает и слышит длинные гудки. Долго. Почему то её охватывает волна ужаса. Наконец в трубке щелчок. Его голос заплетается: <br /> - Что, уже передумала? <br /> - Ты напился? <br /> - Это важно? <br /> - Это важно. Ты правильно сделал, что напился. Тебе будет хоть чуточку меньше больно. <br /> - А это – важно? – спрашивает он уже с немного другой интонацией, и она угадывает пропущенное слово «ТЕБЕ это важно?» <br /> - Это – самое важное на свете, Хаус. Но ты всё равно идиот. <br /> - Почему? <br /> - Потому что сразу решил, что я передумала. Я – в аэропорту. Я звоню узнать... <br /> - Что? <br /> - Глупый, ты же не сказал, где ты. Мексика большая. <br /> Хаус называет город, называет адрес. Третьеразрядный отель, выбран только из-за того, что расположен близко к больнице. Называет с трудом, потому что уже очень изрядно пьян. <br /> «Надо будет зайти в аптеку, - отстранённо думает Лиза, убирая в сумочку телефон. – Аспирин, витамин С, что-нибудь мочегонное, успокоительное... Что там ещё полагается при похмелье?» - оранжевый пузырёк викодина уже лежит у неё в сумочке. Не то, чтобы она собирается отдать его Хаусу, но кто знает, как там у них в Мексике с викодином , а играть в ролевые игры с болью Лиза, уж точно, больше не собирается. <br /><br /> <b>И веточка для хилсонистов, сильно терпимых к хадди </b> <br /><br /> <!--uSpoiler--><div class="uSpoilerClosed" id="uSpoileriBq_dc"><div class="uSpoilerButBl"><input type="button" class="uSpoilerButton" onclick="if($('#uSpoileriBq_dc')[0]){if ($('.uSpoilerText',$('#uSpoileriBq_dc'))[0].style.display=='none'){$('.uSpoilerText',$('#uSpoileriBq_dc'))[0].style.display='';$('.uSpoilerButton',$('#uSpoileriBq_dc')).val('Закрыть спойлер');$('#uSpoileriBq_dc').attr('class','uSpoilerOpened');}else {$('.uSpoilerText',$('#uSpoileriBq_dc'))[0].style.display='none';$('.uSpoilerButton',$('#uSpoileriBq_dc')).val('Открыть спойлер');$('#uSpoileriBq_dc').attr('class','uSpoilerClosed');}}" value="Открыть спойлер"/></div><div class="uSpoilerText" style="display:none;"><!--ust-->- Ты что творишь, идиот! – Уилсон бьёт его по руке, и мобильный телефон летит на пол. – Знал, что ты сволочь, Хаус, но такое! У меня слов нет! Мало того, что ты меня похоронил, так ты ещё и её обманул! <br /> - Интересно, - говорит Хаус, потирая запястье, - почему моя половая жизнь должна страдать от того, что ты – хреновый диагност? Не помер вовремя, а я виноват? <br /> Уилсон открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба. Но всё-таки с Хаусом он знаком не первый год и обретает дар речи относительно быстро. <br /> - Ты кретин, если рассчитываешь, что после этого она тебя простит и останется. Честно говоря, мне даже тебя немножко жалко. Она тебя... она тебя уничтожит. <br /> Хаус криво улыбается. <br /> - А что делать? Я больше не хочу без неё... <br /> Уилсон возмущённо взмахивает руками, как крыльями и, как крыльями же, хлопает ими себя по бокам. <br /> - Так почему ты сплёл ей эту чушь, а не сказал прямо, что не можешь без неё жить? <br /> - Я не сказал "не могу", я сказал " не хочу". <br /> - Но ей ты и этого не сказал. <br /> - Она мне не поверила бы. Или сказала бы: "Не всегда получаешь то, чего хочешь" <br /> Уилсон снова «хлопает крыльями» - слова у него кончились совсем. <br /> Наконец, он поднимается и берёт куртку. <br /> - Куда ты? <br /> - Я встречу её. <br /> - Зачем? <br /> - Поговорю с ней. <br /> - О чём? <br /> - О тебе, идиот. <br /> - Зачем? – снова туповато спрашивает гениальный диагност. <br /> - Да чтобы она тебя сразу не убила, кретин. <br /> - Всё равно убьёт, - со вздохом говорит Хаус. – Ладно. Иди. <br /> <!--/ust--></div></div><!--/uSpoiler--> Общие фанфики hoelmes9494 https://housetv.ucoz.ru/forum/32-7569-1