Думаешь, она так глубоко копает? Уилсон, она ребёнок!
Из переписки между Дж.Уилсоном и детским психологом
Думаю, следует копнуть еще глубже. Рэйчел как раз находится в самом разгаре эдипального конфликта, когда пятилетние (не особо сознательно, конечно) дети мечтают "жениться" на родителе противоположного пола и "убить" родителя их пола. Когда конфликт решается благоприятно - ребенок, в этом случае - девочка, идентифицируется с мамой, отказывается от отца, принимая тем самым законы общества и табу, культуру с ее запретами, то, что можно и то, что нельзя, разделения и категории между миром детей и взрослых, а потом и шире. Так развивается совесть - супер эго. Детская сексуальность уходит в тень и начинается латентный период, до полового созревания. Рэйчел, должно быть, мучает чувство вины, поскольку ее неосознанная фантазия сбылась в реальности - возможно, она полагает, что магическим образом лишила свою мать жизни. В ее кошмаре мостр может олицетворять и ее саму. А ее фантазии по-поводу отца можно отследить в рисунке, на котором изображается объект любви - ее собственной. Доктор Уилсон, на вашем месте, я бы ни в коем случае не советовала Хаусу ложиться рядом с Рейчел, ибо это возбуждает фантазию еще больше, и грань между ней и реальностью размывается. Дети должны спать в своих кроватях, родители - в своих. Так постигается разница между миром взрослых и миром детей и так принимается запрет. Сделайте интерпретацию, и объясните, что она ни в чем не виновата - ни в фантазиях об отце, которые совершенно нормальны и необходимы на этом этапе развития, ни в болезни мамы.
Из переписки между Дж.Уилсоном и детским психологом
Уважаемая Вики, огромное спасибо за консультацию. Надеюсь, я Вас не очень обременил своими проблемами - вернее, проблемами маленькой падчерицы моего друга. Если бы Вы разрешили обращаться к Вам и в дальнейшем, я был бы Вам очень признателен. Дж.Э.Уилсон.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Пятница, 07.12.2012, 00:35
Из переписки между Дж.Уилсоном и детским психологом
Дорогой Джеймс, Была рада услышать о падчерице вашего друга - этот ребенок весьма меня заинтересовал. У девочки, судя по всему, богатый внутренний мир. Как правило, я предпочитаю встречу лицом к лицу работе по переписке, но, если я правильно понимаю, ваш друг не особо чтит психоаналитический институт, и поэтому я делаю исключение из правил, и готова консультировать вас по переписке. В конце концов сам основатель психоанализа не гнушался подобной формой в сотрудничестве с отцом маленького Ганса. Если вам понадобиться помощь - пишите, и я постараюсь ответить как можно подробнее. С уважением и всяческими пожеланиями удачи вам и вашему другу, В.Л
А мне очень нравится реакция на это Уилсона - с одной стороны, вроде тряпка - тряпкой, а с другой он, по-моему, получал от всего этого неподдельное удовольствие, прям тащился.
Добавлено (06.12.2012, 21:30) --------------------------------------------- Утром я нахожу Уилсона спящим за столом перед раскрытым ноутбуком. К моему глубокому огорчению, подсмотреть, чем он там занимался, не удаётся — встрепенувшись от звука моих шагов, ноут он поспешно захлопывает и смотрит на меня вопросительно — со сна взлохмаченный, помятый, с одной щекой интенсивно розовой, а другой бледной, причём обе они — и бледная, и розовая — заросли вполне себе заметной щетиной, которой до моей, правда, далеко, но кое-какие потуги угадываются. - Ты отбился от дома, Уилсон, - говорю я ему. - как потерянный щенок. Съезди хоть переоденься. - Я не выспался, - жалуется он, потирая розовую щёку. - Можно кофе? - Вари, - милостиво разрешаю я. - И на мою долю тоже. Сейчас Марина придёт. Укоризненно взглянув на меня — он предполагал, очевидно, что варить кофе буду я, а он только пить — он плетётся, тем не менее, на кухню... и, метнувшись коршуном обратно, чуть не вделывает мне крышкой ноутбука по пальцам. - Эй, без членовредительства! - возмущаюсь я. - А я бы с удовольствием повредил тебе длинный... нос! - шипит он. - Дай сюда, - и утаскивает ноут с собой. И кофе варит, не выпуская его из рук, так что я совсем заинтригован. - В туалет тоже с ним пойдёшь? - Незримая цепь, - объясняет он, указывая на своё запястье. - Выпущу — рванёт весь Принстон, понял? Около восьми появляется Марина, и я получаю возможность отбыть в больницу, где пациенты гериатрического отделения уже заждались своих уток и пелёнок. Странно... Я — лучший диагност штата — официально числюсь санитаром гериатрического отделения, как мне предписано судебным решением, и первое время это казалось мне формальностью, была почему-то уверенность, что никто с меня санитарской работы не спросит, но Форман со свойственной ему настырностью настоял на неформальном выполнении обязанностей, и я неожиданно подчинился и ещё более неожиданно нашёл в этом свой... не интерес, конечно, какой там интерес... - смысл, пожалуй... Нет-нет, никакого альтруизма-человеколюбия, я не проникся внезапно сердечной болью за стариков, мне по-прежнему на них наплевать, но я нахожу какое-то мрачное удовольствие в том, что я — Грегори Хаус — волоку по коридору тяжёлую корзину с грязным бельём, расставляю по никелированным подставкам судна и утки, собираю их со всем содержимым, а то и промываю по всем правилам санэпидрежима. Нахожу это... не знаю... правильным... Уилсон считает, что таким образом я наказываю себя, зарабатывая успокоение своей неспокойной совести. Чёрта с два! Если что-то и отягощало мою совесть, то всё это отягощение разлетелось в брызги от пули Майка Триттера, расколовшей мне бедренную кость. Боли стало больше, и на душе у меня не сделалось легче, но вина исчезла совсем. Я не чувствую себя виноватым, следовательно, мне не за что себя наказывать. Здесь что-то другое... - Тебя подвезти? - предлагает Уилсон. - Только заедем ко мне на пару минут, ладно? - Ладно — не ладно, не пешком же мне идти... Поехали. По дороге он вдруг заговаривает об этой сказке - «Красавица и чудовище», вернее, о разрисованной Рэйчел иллюстрации: - Может... она тебя воспринимает не как монстра, а как заколдованного принца, Хаус? Я фыркаю. - Знаешь... мне вдруг пришло в голову... А что, если девочка фантазирует, сублимируят таким образом свою... своё ощущение себя, как именно девочки, будущей женщины, по отношению к тебе — мужчине? - Тебе пришло в голову? Брось, Джимми-бой, такого в твою голову секьюрити не пропустит. С чьего ты голоса поёшь, мой золотой соловей? Император желает знать. - Тебе, возможно, он незнаком, - говорит он, краснея, но пыжась что-то мне доказать, - но один старикан по имени Зигмунд Фрейд — не старайся вспомнить, он не из твоей гериатрии — утверждал, что такое, в принципе, бывает, и маленькие девочки влюбляются в своих отцов... или отчимов. Бессознательно. И если ситуацию не взять под контроль, то кончается она неврозом. - Слава богу, Уилсон, ты дорос до Фрейда. Ещё чуть-чуть - и осилишь Юнга и Фромма. Кстати о неврозах... Ты демонстративно избегаешь любых разговоров о Тринадцатой. Может, тоже сублимируешь проблему при помощи фломастеров? Книжек со сказками не обещаю — ты уже большой мальчик. Но могу предложить иллюстрированное издание «Ребёнка Розмари» или «Знамения»... Автомобиль резко заносит — Уилсон дёргает рулём так, что мы чуть не слетаем на обочину, и тут же бьёт по тормозам. - Откуда ты знаешь? - хрипло спрашивает он, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. - Чего я знаю? Ошалел ты, Джимми-бой! - Про мой сон? Я смотрю на него так долго и так сочувственно, что он снова краснеет и отводит глаза: - Ладно, Хаус, забудь... Всё. Поехали... - и трогает с места, но руки на руле дрожат. Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Четверг, 06.12.2012, 21:31
А мне очень нравится реакция на это Уилсона - с одной стороны, вроде тряпка - тряпкой, а с другой он, по-моему, получал от всего этого неподдельное удовольствие, прям тащился.
Из переписки между Дж.Уилсоном и детским психологом
Дорогой Джеймс, Не спешите делать интерпретации себе самому. Успев немного узнать вас, мне кажется, что повышенное чувство вины искажает ваше восприятие в попытках истолковать собственное бессознательное. Ребенок Розмари, явившийся вам во сне, вовсе не обязательно должен символизировать ваше неосознанное желание убить вашего будущего сына или дочь, как не обязательно должен символизировать монструозность ребенка, который может стоить жизни его матери. Символ широк в своих смыслах, и между двух полярностей находится в текучем движении. Так, смерть во сне никогда не является именно и только смертью, а может быть и жизнью, и перерождением, и страхом перед ним. Что-то меняется в вас, Джеймс, и, мне кажется, именно это и пугает вас больше всего. Настолько пугает, что вы, возможно, готовы даже уничточить это новое переживание, умертвить его, вместо того, чтобы позволить себе побыть с ним рядом и узнать поближе. Мне бы хотелось спросить вас - что меняется и почему вы так боитесь перемен? О, Джеймс, неужели вы страшитесь, что ваш ребенок, ваша собственная семья, отнимет вас у вашего друга и его детей? Неужели где-то внутри вы предпочитаете отказаться от собственной семьи ради семьи вашего друга? Не знаю, подходят ли вам те трактования, которые я предлагаю, и не спешите с ними соглашаться, но мне так же захотелось сказать вам: в одном человеке, и тем более, когда речь идет о таком человеке, каким являетесь вы, есть очень много места для разных привязанностей. Неужели вы боитесь, что в вас не хватит места? Всегда держу вас в голове, В.Л
из переписки между Дж.Уилсоном и детским психологом
Мне трудно ответить Вам что-то определённое - по всей видимости, познать самого себя труднее, чем попытаться познать другого. Возможно, моё эгоистическое желание продлить свою жизнь через рождение потомства, ни на чём, по правде говоря, не основанное, послужило только умножению боли и женщины, которую я, как мне казалось, люблю, и её ребёнка. И, вероятно, именно это явилось причиной острого отторжения в отношении меня. Семья Хауса позволяет мне забыться. С другой стороны, я чувствую, что цепляюсь за чужую жизнь, ставя крест на своей. Хотя... а что есть МОЯ жизнь?
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Пятница, 07.12.2012, 00:48
Из переписки между Дж.Уилсоном и детским психологом
Ваша жизнь, дорогой Джеймс, начинается там, где заканчиваются ваши попытки забвения. Вы пишите, что ребенок продлит вашу жизнь, но это действительно необоснованная фантазия. Никто не в состоянии ее продлить, кроме вас самого. Что не отменяет того факта, что ваш ребенок имеет право на свою собственную жизнь. Что же до остального, то на вашем месте я бы не стала брать на себя ответственнось за поступки и чувства других людей, включая женщину, которую, как вам казалось, вы любите. Вспомните, что вас окружают взрослые люди.
hoelmes9494, Anais, так и хочется выступить тут третьей стороной(Хаусом), и продолжить эту замечательную переписку. Но ваша планка высока и мне её не взять. За сим кланяюсь, всегда ваш, Triest. Triest. Специалист в области коммуникаций и дальней связи. Специализируюсь на системах GSM и IP. Люблю оборудование Cisco и Ericsson, являюсь обладателем сертификата ETSI.
Реми Хедли просыпается от пристального взгляда, который она чувствует даже с закрытыми глазами. Она открывает их и видит перед собой шоколадного цвета лицо с яркими белками очень внимательно глядящих на неё глаз. Эрик... - говорит она, почему-то именно сейчас вспомнив, что когда-то называла этого мужчину просто по-имени. - У меня что-то в голове, Эрик... Мне снятся странные сны, и я... ты видишь? - её рука просыпается вместе с ней и размашисто ударяет по простыне. - Я думала... мне показалось, что это начинается моя хорея, но Хаус... - Это не хорея, Реми, это — гемибаллизм, - говорит Форман, качая головой. - У тебя, действительно, образование в голове. На четыре заказана операционная. - Кто будет оперировать? Ричардсон? - Нет, Флинт. Ассистировать Чейз. Всё будет хорошо. - Зачем же ты врёшь? - говорит она, чуть улыбаясь. - Ты же понимаешь, что ничего хорошего не будет... Лучше расскажи мне, что тут у вас происходит... без меня? Форман послушно рассказывает — в частности, Тринадцатая узнаёт о том, что случилось с Кадди. Он не боится взволновать её этим слишком сильно — с Кадди близки они никогда не были, но Тринадцатая неожиданно расстраивается очень сильно. - Я не знала этого, - повторяет она, широко раскрыв наполненные слезами глаза. - Почему я не знала этого? Бедный Хаус! Бедные детишки! Если бы я только знала! - Ну а что бы ты сделала, если бы знала? - укоризненно качая головой, спрашивает Форман. Несколько мгновений она смотрит на него, словно не понимая, о чём он, и вдруг смеётся: - Ничего... Именно, что ничего. Ладно, Эрик, не бери в голову. Всё нормально. Как раз в это мгновение в дверях и появляется Хаус. - Привет, - говорит он без улыбки, но и без угрюмости. - Выспалась? Форман, ты смотрел карту? Я изменил себе и сделал подробную запись. Ознакомься и подпиши. Мне настоящий статус не позволяет ставить свою подпись в медицинских документах. Форман выпрямляется и смотрит Хаусу в глаза. Выражение этих глаз не обещает ему ничего хорошего. - Ты уверен? - сипло спрашивает он. - Нет. Но ведь и ты не уверен в обратном. - О чём вы? - беспокойно спрашивает Тринадцатая. - Я думаю, что твоя опухоль — следствие вашего с Форманом экспериментального лечения гентингтона, - говорит Хаус, не видя нужды скрытничать. - Вы рискнули — и проиграли. Это не вина и не беда — это просто один из вариантов развития событий. Иди, Форман, подпиши — операция в четыре. - Я помню, Хаус. - Не сомневаюсь, что ты помнишь. И про закон парности, наверное, тоже не забываешь. А тут тебе может сыграть парность по всем координатам, так что... - Я знаю, о чём ты сожалеешь, - говорит Форман. - Да ну? - О том, что ты не хирург. О том, что не можешь полностью контролировать процесс. О том, что не мог полностью контролировать процесс. - Умник, - с непонятно интонацией говорит Хаус. - Всё-то ты знаешь. Хочешь, тоже поиграю в эту игру и скажу, о чём ты сожалеешь? Не хочешь? Вот то-то же! Он берёт стул и садится около кровати. Тринадцатая смотрит на него во все глаза. Она прекрасно понимает, что он пришёл не просто навестить — Хаус не приходит просто навестить, тем более отослав Формана. Хорея у твоего ребёнка, - говорит он без предисловий, словно продолжая начатую когда-то фразу, - даже с учётом антиципации, проявится не с первых дней. Тебе под сорок, и ты ещё здорова. Лет до двадцати пяти он доживёт. Уилсон столько едва ли протянет... Тринадцатая отрывисто смеётся: - Предлагаете мне родить игрушку для Уилсона? Вы спятили, Хаус! А потом, когда Уилсон умрёт, что, выбросим его на помойку? - До тех пор он уже станет достаточно взрослым для того, чтобы самостоятельно решать свою судьбу. Я - не последний врач на свете, готовый эвтаназировать своего друга по его просьбе. - Что вы только несёте! - вздыхает Реми. - Вы сами-то себя слышите? И Хаус вдруг срывается и орёт на неё. Да как орёт! Его лицо краснеет, глаза наливаются кровью и мечут молнии, и голос рождает где-то под потолком палаты отголосок эха. - Да ты не смеешь этого решать! Это не твоя жизнь!Ты же живёшь! Живёшь со своим ущербным геном! Работаешь! Развлекаешься! Трахаешься с Уилсоном! Беременеешь, чёрт тебя возьми! Ты недовольна этим?! Тогда на хрена всё это было нужно?! Зачем здесь вообще всё это?! Зачем операция?! Зачем генный анализ?! Подыхай так! Подыхай втёмную! Но нет, ты этого не хочешь! Ты только его хочешь убить! Потому что у него когда-то там будет хорея?! Все умирают, доктор Хедли! И почти всегда умирают в муках! Да что умирают! Почти всегда живут в муках! Чем твой щенок лучше других?! Тринадцатая, лишившись дара речи, смотрит на бывшего начальника во все глаза. Её рот приоткрыт, и только правая рука продолжает выделывать какие-то кренделя, потому что ей, как и любой болезни, наплевать на то, что о ней думают и врачи, и больные. Хаус выдыхается и замолкает. Его глаза крепко зажмурены, дыхание короткое отрывистое, словно он только что пробежал стометровку — со своей хромой ногой и с тростью. Олицетворённая боль. - Я ничего не знала о Кадди, - наконец, говорит Тринадцатая. - У Кадди не было выбора, - теперь, напротив, очень тихо говорит Хаус. - У тебя он пока ещё есть. Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 10.12.2012, 18:55
Хаус выдыхается и замолкает. Его глаза крепко зажмурены, дыхание короткое отрывистое, словно он только что пробежал стометровку — со своей хромой ногой и с тростью. Олицетворённая боль.
Уууууууууууууууу В сущности, все равно, за что умираешь; но если умираешь за что-нибудь любимое, то такая теплая, преданная смерть лучше, чем холодная, неверная жизнь. (Г. Гейне)
Данный проект является некоммерческим, поэтому авторы не несут никакой материальной выгоды.
Все используемые аудиовизуальные материалы, размещенные на сайте, являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями. Эти материалы предназначены только для ознакомления - для прочих целей Вы должны купить лицензионную запись.
Если Вы оставляете у себя в каком-либо виде эти аудиовизуальные материалы, но не приобретаете соответствующую лицензионную запись - Вы нарушаете законы об Интеллектуальной собственности и Авторском праве, что может повлечь за собой преследование по соответствующим статьям существующего законодательства.
