Мини-чат | Спойлеры, реклама и ссылки на другие сайты в чате запрещены
|
|
|
Счастливое число Тринадцать
| |
| Вера-Ника | Дата: Пятница, 23.11.2012, 00:08 | Сообщение # 151 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 759
Карма: 85
Статус: Offline
| Quote (hoelmes9494) А мне кажется, ей и в каноне Хаус вполне себе нравился
Так одно другого не исключает. 
Да-да, я именно так и восприняла... Очень точный тип получился, очень узнаваемый! 
|
| |
| |
| Anok | Дата: Пятница, 23.11.2012, 20:03 | Сообщение # 152 |
Аллерголог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 365
Карма: 61
Статус: Offline
| Quote (hoelmes9494) А мне кажется, ей и в каноне Хаус вполне себе нравился. Просто у неё характер тот ещё...
Да - да вспоминаю серию, где Арлин Лизу и Грега помирить пыталась. Оригинально конечно пыталась, но это уже что-то значит 
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Суббота, 24.11.2012, 15:05 | Сообщение # 153 |
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| «Старая манипуляторша. Откуда ей знать, хуже моей ноге, чем обычно, или лучше — она видела её полтора раза, и я большей частью сидел или стоял, а не ходил, и рож не корчил — ни тогда, ни сейчас».
Где дверь, она, безусловно, запомнила, но пошла не к двери, а в комнату к детям — я слышал её голос, но не вслушивался в слова. Даже воду открыл от соблазна — мне почему-то казалось, что начать подслушивать, о чём они говорят, равно как читать письма Триттера — это расписаться в своей слабости, невозможности контролировать ситуацию на своих условиях. И пока я вымыл чашку, пока убрал со стола сахар и сухарницу с каким-то черствеющим печеньем, изготовленным ещё Кадди, она уже ушла.
Рэйч и Роберта я нашёл сидящими рядком на диване перед экраном, по которому бессмысленно носились туда-сюда какие-то жирафы, и поскольку зрелище их достаточно увлекло, я решил предоставить их самих себе, друг другу и телевизору, а сам поковылял в спальню и рухнул лицом в подушку. Наволочка пахла Кадди. Её волосами. Я лежал и представлял, какие они наощупь. Представлял явственно, стремясь поймать, почувствовать это ощущение на ладонях, на пальцах. И поймал, наверное, потому что мне стала сниться какая-то крутая эротика с её участием, и, наверное, это был самый долгий секс за всё время нашего знакомства, потому что когда меня выдёргивает из сна хлопок входной двери, в окнах уже висит глубокая темнота.
- Хаус?
Вот тут чулан бы не помешал, потому что Роберт вылетает на вновь прибывшего, как пушечное ядро, с внушающим ужас воплем:
- Моя лоша-а-адка!
- А вот я тебя сейчас на антресоль закину! - «рычит» сердитым голосом уставшая, действительно, как лошадь, «лошадка» и исправно «зеркалит» мою, спросонок, зевоту.
Он совсем измотан — настолько, что это видно: галстук сдвинут, воротничок несвежий, волосы растрёпаны чуть сильнее, чем это позволяют приличия. «Да, он ведь уже накануне был очень уставшим, - вспоминаю я. - Поспал за ночь от силы часа полтора, потом нервотрёпка, работа, три ездки туда-сюда за рулём автомобиля. Конечно, он с ног валится».
- Ты чего больше хочешь, Уилсон, кофе или спать?
- Спать, - честно отвечает он. - Но буду кофе.
- Тогда вари сам - я сегодня уже варил. И вон ту сумку из-под вешалки захвати-ка на кухню. Тёща прислала подарки совершенно неподъёмные — может быть, там пара кирпичей или строительный блок.
Он безропотно подхватывает и тащит. Рэйчел и Роберт утягиваются следом — им любопытно, что внутри.
Внутри оказываются типичные «бабушкины гостинцы», настолько не вяжущиеся с обликом Арлин, что мне снова хочется расхохотаться: домашние пирожки, какие-то булочки с корицей, маринованные овощи, копчёная индейка. Впрочем, всё кстати — на кулинарные шедевры меня пока что-то ничто не вдохновляет, а поужинать не помешает ни мне, ни детям, ни Уилсону.
- Арлин заходила к тебе? Арлин Кадди? - Уилсон выглядит удивлённым.
- По делу. Она хочет, чтобы Рэйчел и Роберт переехали к ней, - говорю без обиняков, несмотря на то, что оба отпрыска «греют уши».
- Гм... А ты сам чего хочешь?
- Не знаю. Сейчас я хочу есть. Вари, вари кофе — он тебе нужнее, чем мне — я выспался. А ты всё равно не ляжешь, пока не удовлетворишь свой «ковыряльный» зуд. На это тебе понадобятся силы, так что вари.
- Возьми, - вдруг вспоминает он и, вытащив из кармана, протягивает мне новенький серебристо-белый телефон. - Я подключил на твой прежний номер. А то с тобой не связаться.
- Девчачий какой-то... - говорю нарочно с сомнением, чтобы позлить его.
- Не знаю я, какого он пола - я ему под хвост не заглядывал. Набор функций вроде ничего...
Не разозлился — даже неинтересно. Сую новый телефон в карман:
- Ладно, спасибо... Ещё корицы капельку брось. Фартук дать?
- Дети — большая ответственность. Но с ними теплее, - рассуждает Уилсон, колдуя над кофейником. Этот кофейник — старомодный, почти антик — фишка Кадди. Она любила иногда несовременные вещи... Любила? Или любит? Как определить? Кто определит?
- Ты-то откуда знаешь? — спохватившись, вяло огрызаюсь на реплику Уилсона. - У тебя дети, насколько я понимаю, были только за стенкой и в проекте.
Он сжимает губы и грустно молчит, глядя в сторону. И только тогда я вспоминаю о разговоре с Тринадцатой.
- Что, так и не звонила?
Вялое отрицательное покачивание головой.
- Ешьте пирожки, - говорю я ребятам. - Вот ваш сок — и марш в постели. Кому-то завтра спозаранок в школу... Уилсон, так что там, кстати, насчёт няни?
- Ты знаешь, я нашёл Марину, - немного оживляется он.
- Кто такая Марина?
- Ты не помнишь? Она была няней у Рэйчел. Она согласилась сидеть с детьми до половины восьмого и забирать Рэйч из школы.
- Я - не помню, - подаёт голос Рэйчел, дожёвывая пирожок.
- Я — тоже. Это не главное. Главное, что постоянным клиентам — скидка... Всё, мелюзга, ваше время истекло. Брысь!
Не слишком охотно они уходят в спальню. Уилсон завистливо смотрит им вслед, снова зевает и растягивает петлю галстука.
- Сними ты его, - говорю я. - И вообще, иди-ка ты спать. И не загоняйся - всё в порядке с твоей Реми. «Если, конечно, считать порядком генетически ущербный плод и желание покончить с собой и с ним одним махом».
- Откуда ты знаешь? Она звонила тебе?
Вот ещё повод для обид: мне звонила, ему — нет.
- Я ей звонил.
- Зачем? - вдруг глаза вспыхивают тёплой признательностью. - Из-за меня?
«Ага, держи карман!»
- Хотел спросить рецепт коктейля, от которого ты на мальчишнике Чейза без штанов ушёл в ночь. Это она его смешивала. Забористая штучка.
- Узнал?
- Сделаю при случае. Упьёмся с тобой на пару под наших девочек. Они у нас того стоят, а, Уилсон? Налей мне кофе.
- Я смотрю, ты сегодня избегаешь вставать, - замечает он, передавая мне чашку.
- Какие ты, блин, обтекаемые выражения находишь, Джейми! «Избегаю вставать». А когда я не избегал?
- Нога болит?
- А когда она не болит?
Паузу заполняет укоризненный взгляд, и я, сдаваясь, «колюсь»:
- Зверски...
- У тебя ещё таблетки остались?
- Пара штук до утра.
Он недоверчиво усмехается:
- А в «заначке»?
- Уилсон, я кетопролак не заначиваю.
Но его хрен собьёшь:
- Я про викодин.
- Ты же знаешь: я с лета чист.
- Летом у тебя болело куда меньше.
- Осенью всегда хуже. Из года в год.
- Тебе стало хуже не из-за осени, а из-за напряжения с Кадди, а теперь ещё из-за её комы. Вот, возьми. Я тебе выписал сертралин на курс.
- Ну всё... Сел, блин, на любимую лошадь! - я чувствую накат привычной злости из-за его тупого упрямства — ведь тысячу раз объяснял... - Мне не нужны антидепрессанты.Это не психосоматика, кретин! Смотри сюда! - рывком спускаю свои спортивные брюки чуть не до колен — развороченное в кручёных шрамах и с дырищей посередине бёдро буквально выстреливает ему в глаза, он даже чуть отшатывается, болезненно морщась. - Вот тебе соматика — ты её видишь. Где тут «психо»? Где тут, на хрен, ревность, любовь и прочие твои заморочки?
- А это — не след её помады на твоём шраме? - спокойно спрашивает он, хотя, конечно, никакой помады там в помине нет. - Может, просто обезболивающее действие последнего поцелуя закончилось?
Удар меткий — Уилсон иногда бьёт, как снайпер. Глаза сами зажмуриваются от боли, потому что вспоминаю её поцелуй в этот проклятый шрам. Первый. Один из... трёх, да. И пока я вынесен в аут этим воспоминанием, Уилсон впихивает пузырёк с сертралином мне в руку и ещё сам возвращает мои штаны в пристойное положение, наверное, чтобы окончательно унизить меня, словно он — взрослый мудрый отец, а я — несмышлёныш вроде Роберта. Спасибо, нос не вытер. И я даже пнуть его не успеваю — отскакивает. Учёный...
- Не хочешь — не пей. Я не спрошу, даже не заикнусь. Я вообще.... кофе пью, и плевать мне на твою депрессию.
- Нет у меня никакой депрессии, кретин!
- Мне плевать, - повторяет он, демонстративно отпивая кофе. В предвкушении смутной, но непременно физической расправы делаю к нему шаг и — вот же чёртова невезуха — спотыкаюсь о низенькую скамеечку. Она называется «подставка под ноги». Правильно называется — настоящая подстава.
Инвалиды с повреждениями опорно-двигательного аппарата часто падают — это общеизвестно. Даже если они осторожны, всё равно они падают чаще других. Но хуже всего, что они падают в самые неподходящие моменты — вот как сейчас. И самым неподходящим образом — через чёртову скамеечку, приложившись о край стула коленом — хуже такого просто и не бывает. Боль напоминает...ничего она не напоминает. Боль такая же, как в первые сутки после операции, когда от наркоза уже отошёл, а морфий ещё не ввели. Молча катаюсь по полу, почти теряя сознание — дорого бы дал за то, чтобы убрать это «почти» и отключиться. Единственное, что может поделать в этой ситуации Уилсон, придержать мою голову, чтобя я не разнёс её об ножку стола или посудомоечную машину.
И, конечно, на шум прибегает Рэйчел и застывает в дверях с расширенными ужасом глазами — таким она меня ещё не видела.
- Уйди, - выдавливаю сквозь зубы.
Ничего подобного. Бросается ко мне, обхватывает ручонками и не плачет, не кричит, а воет в ужасе:
- Папа, не умирай! Папочка, не умирай, пожалуйста-а!
- Да ты что! Ты что! - не меньше неё пугается Уилсон. - Он совсем не умирает! Рэйч! Просто упал, ушибся. От этого не умирают.
- Рэйчел, Рэйчел, всё в порядке, - сажусь, привалившись спиной к стене, прижимаю её к себе, хотя от каждого её движения ногу дёргает высоковольтными разрядами, и меня сотрясает от этих разрядов так, что зубы стучат. - Успокойся, маленькая, всё прошло. Мне уже не больно... - а какой там , чёрт, «не больно» - от боли в глазах темнеет. - Не плачь, Рэйч, дочурка моя любимая. Всё хорошо... Я никогда не умру, не уйду, не усну надолго — всегда буду с тобой. Не плачь... Уилсон! Мать твою, чего ты рот раскрыл? Там в аптечке, в ванной, ативан...
Он кидается в ванную, возвращается с двумя шприцами между пальцев, напоминая Фредди Крюгера.
- На брудершафт вам, - говорит и всаживает Рэйчел и мне по полновесной порции так проворно, что я даже запротестовать не успеваю, только запоздало хриплю:
- Мне-то на черта ативан?
- А кто тебе сказал, что это ативан? Давай, - и забирает у меня из рук уже засыпающую Рэйчел. - Суум куиквэ, или, в нацистском варианте, йедем дас зайне.
Мне хочется съязвить что-нибудь насчёт его еврейских предков и нацистских лозунгов, но в голову мягко, словно тёплая волна, ударяет сонливость, размывая восприятие боли, и становится лень ворочать языком.
Уилсон уносит Рэйчел и снова возвращается ко мне.
- Ну что, тебя тоже отнести в кроватку?
- Надорвёшься, - отвечаю с трудом, еле разлепляя глаза. - Чем ты меня накачал?
- Моё дело. Скажу — тебе ещё захочется. Ну что ты? Встать можешь? Или будешь на полу спать?
- Буду... на полу...
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Воскресенье, 25.11.2012, 09:06 |
| |
| |
| воронёнок | Дата: Суббота, 24.11.2012, 17:43 | Сообщение # 154 |
Новичок
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 17
| Quote
Боль напоминает...ничего она не напоминает. Боль такая же, как в первые сутки после операции, когда от наркоза уже отошёл, а морфий ещё не ввели. Молча катаюсь по полу, почти теряя сознание — дорого бы дал за то, чтобы убрать это «почти» и отключиться. Единственное, что может поделать в этой ситуации Уилсон, придержать мою голову, чтобя я не разнёс её об ножку стола или посудомоечную машину.
Я думала у меня сердце разорвётся.
Но разорвалось оно на этом моменте:
Quote
И, конечно, на шум прибегает Рэйчел и застывает в дверях с расширенными ужасом глазами — таким она меня ещё не видела.
- Уйди, - выдавливаю сквозь зубы.
Ничего подобного. Бросается ко мне, обхватывает ручонками и не плачет, не кричит, а воет в ужасе:
- Папа, не умирай! Папочка, не умирай, пожалуйста-а!
Рейчел напомнила мне меня. Я также кидалась к матери.
К людской боли, да и к своей отношусь спокойно и адекватно. Мне даже нравятся вещи, в которых расписаны отношения Хауса и его недуга, его боли. Такое своеобразное танго. Чёрт возьми, мне хочется забрать его боль и обнять этого безумно уставшего человека, сказав:"Теперь всё будет хорошо".
Да, он не реальный персонаж, но я так прониклась им, что... Психосоматика, похоже, начинается у меня.
В сущности, все равно, за что умираешь; но если умираешь за что-нибудь любимое, то такая теплая, преданная смерть лучше, чем холодная, неверная жизнь. (Г. Гейне)
Сообщение отредактировал воронёнок - Суббота, 24.11.2012, 17:50 |
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Суббота, 24.11.2012, 17:52 | Сообщение # 155 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| воронёнок, у Рэйчел стресс от комы матери наложился на видение корчащегося от боли отца - вот её и "тряхнуло".
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
| dominica | Дата: Суббота, 24.11.2012, 18:04 | Сообщение # 156 |
Психотерапевт
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 1261
Карма: 674
Статус: Offline
| hoelmes9494, Quote (hoelmes9494) А мне кажется, ей и в каноне Хаус вполне себе нравился.
dominica
|
| |
| |
| воронёнок | Дата: Суббота, 24.11.2012, 18:49 | Сообщение # 157 |
|
Новичок
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 17
| Quote
у Рэйчел стресс от комы матери наложился на видение корчащегося от боли отца - вот её и "тряхнуло".
Я всё прекрасно понимаю. Неокрепшая психика, но всёпонимающее сознание в одном флаконе - это тяжело.
В сущности, все равно, за что умираешь; но если умираешь за что-нибудь любимое, то такая теплая, преданная смерть лучше, чем холодная, неверная жизнь. (Г. Гейне)
|
| |
| |
| dominica | Дата: Суббота, 24.11.2012, 19:07 | Сообщение # 158 |
|
Психотерапевт
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 1261
Карма: 674
Статус: Offline
| воронёнок, Quote (воронёнок) Я всё прекрасно понимаю. Неокрепшая психика, но всёпонимающее сознание в одном флаконе - это тяжело.
dominica
|
| |
| |
| Anok | Дата: Суббота, 24.11.2012, 19:51 | Сообщение # 159 |
|
Аллерголог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 365
Карма: 61
Статус: Offline
| Quote (hoelmes9494) Бросается ко мне, обхватывает ручонками и не плачет, не кричит, а воет в ужасе: - Папа, не умирай! Папочка, не умирай, пожалуйста-а!
вот тут реально, чуть не прослезилась.  Надо валерьяночки прикупить или чего покрепче Добавлено (24.11.2012, 19:51)
---------------------------------------------
И конечно, спасибо за проду 
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Воскресенье, 25.11.2012, 00:18 | Сообщение # 160 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Просыпаюсь среди ночи, действительно, на полу. На матрасе. С подушкой под головой, укрытый одеялом. Ощущения, как с бодуна, но приятнее — почти не тошнит, и в голове не боль, а пустота и ненастоящая лёгкость — словно крикни мне сейчас кто в ухо, и эхо будет гулять по черепу несколько часов. И нога не болит. Чем же он меня всё-таки вмазал? Не помню такого в своей аптечке. Разве что смешал коктейль, как Тринадцатая. Тут он виртуоз. Обезболивание вообще его конёк.
Осторожно пробую встать. Получается. Только кухня пару минут развлекает сама себя аккробатическими кульбитами, пока я пережидаю, вцепившись в стену. Наконец, когда она успокаивается, ползу «по стеночке» к санузлу. Засовывание головы под холодную воду почти полностью пресекает нездоровую подвижность пола и стен, и я отправляюсь в комнаты для дальнейшей рекогносцировки.
Нахожу всех троих в спальне на широкой нашей двуспальной кровати. Поперёк. Одетыми. Крепко спящими. Ну и видок будет завтра у Уилсона, когда он отправится на работу в грязной вонючей рубашке и безнадёжно измочаленных брюках! Представляю себе его перед зеркалом с всклокоченными волосами и горестной физиономией, и надо бы усмехнуться, а у меня вместо этого вдруг толкается в сердце тёплая грусть. Ужасно не хочется тащить своё одиночество в другую комнату, на диван перед неработающим телевизором. И я — сам неожиданно для себя — пристраиваюсь к ним четвёртым. Тесно и неудобно, но... Вот он, наш дом, наш рай-ад, наш замкнутый круг. И Уилсон - «лошадь вождя краснокожих», «смешиватель коктейлей», «ковырялка» - здесь на месте. Похоже, Тринадцатая, готовая быть с ним «в радости» и «здравии», на случай «горя» и «болезни» присмотрела другой вариант — в смысле «смерть разлучит». Спи, Джеймс, тревога лучше безнадёжности. Спи, Рэйчел, маленькое сердце, сжимающееся от боли и страха. Спи, старина Боб, ты пока ещё далёк от понимания того, что жизнь — боль, и что дерьмо случается. Вот бы он приснился, наш рай-ад на двуспальной кровати, в двухкомнатной квартире, Кадди — так, как она сама снилась мне вечером... Не приснится. Коматозники не видят снов. Или, быть может, их бледные видения так неопределённо-расплывчаты, что даже не тревожат ползунок энцефалограммы. Я закрываю глаза. Может быть, мне удастся снова уснуть или хотя бы заплакать...
Удаётся, по-видимому, и то, и другое. Потому что на простыне рядом с моей головой утром мокрые пятна, и ресницы слиплись. Но, впрочем, после «убойного коктейля Уилсона» неожиданные психические реакции удивлять не должны. Скашиваю взгляд на часы... Вау!
Телефон весь обвешан пропущеными вызовами. Будильник охрип и заткнулся. Уилсон храпит, Рэйчел сопит, Роберта в спальне вообще нет.
Рэйчел опоздала в школу совершенно безнадёжно, Уилсон на работу — тем более. Про себя молчу. Роберт находится на кухне, перемазанный тёщиным яблочным джемом.
Варю кофе и какао, возвращаюсь в спальню и встряхиваю Уилсона за плечо:
- Подъём! Мы уже так опоздали, что время опоздания перестало иметь значение. Вставай!
Он просыпается трудно, словно не меня накачал с вечера, а сам накачался. Щурится, морщится, садится в постели, разминая шею.
- Который час?
- Десять.
- Хаус... тебе нужно подумать о том, чтобы показать Рэйчел психиатру.
- Слушай, можно я об этом попозже подумаю? Я голодный, как волк — у нас ведь с тобой вчера до ужина дело так и не дошло. Да и детей надо покормить. Когда твоя Марина появится на горизонте? Надеюсь, раньше, чем мой «надзирающий за исполнением»?
- Наверное, уже сегодня. То есть... возможно, она уже появилась, пока мы спали, - поправляется он, выуживая из кармана свой телефон. - Три пропущеных. Форман, Чейз... А, вот она. Сейчас перезвоню.
В его голосе разочарование — вероятно, потому, что ни один из трёх не «Реми» с сердечком-смайликом.
Пока он договаривается с Мариной, а я вытаскиваю голову Роберта из пространства между холодильником и столом, в котором он застрял, просыпается, наконец, и Рэйчел и появляется в кухне с совершенно взрослой фразой:
- Ну, похоже, в школу я и сегодня не попадаю...
- Ты в порядке, малыш? Не тошнит? Голова не кружится?
- Не-е...
- Боже, на кого я похож! - сокрушённо разглядывает себя в зеркале Уилсон, настолько попадая в мою фантазию на эту тему, что я невольно хмыкаю. А он обижается:
- У тебя свой имидж, у меня — свой. Я за твоим не гонюсь.
- Ладно-ладно. Иди, прими душ — найду тебе, во что переодеться, - и не удержавшись, всё-таки подкалываю вслед. - Шнурки погладить не забудь — мятые. И галстук верни на среднюю линию... из-под кухонного стола.
Пока Рэйч и Роберт пьют свой какао с коричными плюшками, я обдумываю совет Уилсона насчёт психиатра для Рэйчел. С одной стороны, паническая атака налицо, с другой, её реакция не кажется мне аномальной. На её месте любой бы испугался: мать в коме, человек, худо-бедно претендующий на роль отца, свалился на пол и катается по нему, стиснув зубы до дентинового крошева, а бледный дядя Уилсон с растерянной физиономией пытается его удержать.
- Я вчера напугал тебя, Рэйч, - говорю я, пытаясь прощупать почву. - Ты так сильно за меня испугалась, что Уилсону пришлось сделать тебе укол, чтобы ты успокоилась. Ты это помнишь?
Она опускает голову, кивает. Роберт свою, наоборот, вскидывает — он спал и ничего не слышал, и теперь недоумевает, о чём мы говорим. Такое участие в разговоре трёхлетнего ребёнка — ну, хорошо, почти четырёхлетнего — может показаться странным, но мы уже привыкли к лёгкой «индиговости» Боба, а поскольку он направляет её преимущественно на засовывание головы между холодильником и столом, то эта преждевременность даже немного напрягает. Во всяком случае, никогда нет уверенности, что он не поймёт того, чего ему понимать не надо бы.
- Я пытался вчера объяснить тебе, но ты была расстроена, я не уверен, что ты поняла. Объясню ещё раз, хорошо? У меня, ты же знаешь, больная нога — ты знаешь, Рэйч?
- Конечно, - шепчет она, розовея — ей прекрасно известно, что тема для меня неприятная, тема - «табу».
- Она болит всегда, но иногда сильнее, а иногда слабее. Иногда очень сильно. Иногда — так, как вчера. Тогда я должен принимать таблетки или уколы, чтобы не кричать от боли. Но умереть от этого невозможно, Рэйч. Иногда можно потерять сознание. Если со мной когда-нибудь случится такое, а кроме тебя никого не будет рядом... Не пугайся, это совсем не обязательно должно произойти... Но всё-таки если это произойдёт, ты залезешь ко мне в карман и найдёшь телефон — он всегда при мне, а дома может валяться, где угодно, но ты найдёшь. Нажмёшь вот на эту клавишу. На экране появится надпись «Уилсон». Тогда ты нажмёшь дозвон и позвонишь Уилсону. Скажешь ему: «Хаус без сознания. Что делать?» И дальше слушайся его. Ты поняла?
- Это что за инструктаж «девять-один-один»? - озадаченно спрашивает мокрый Уилсон, появляясь в кухне в моём халате и растирая и ероша свой отросший, но ещё не до стадии дикобраза, ёжик. - Ты собрался сознание терять?
- Я и вчера не собирался на полу валяться. Нужно, чтобы она знала, что делать, если что-то подобное случится без взрослых, способных помочь.
- Ты её запугиваешь.
- Напротив, я даю ей в руки чёткий план действий... Рэйч, теперь, когда я сказал тебе, что делать, ты больше боишься или меньше?
- Я — меньше, - заявляет Роберт, облизывая ложку из-под джема. - Хаус, давай уже маму разбудим — без неё скучно.
Рэйч опускает голову ещё ниже. На её колено падает блестящая капелька. И ещё.
- Заткнись, Боб! - говорю я в сердцах. - Ты — глупый жизнерадостный телёнок, иди играй в свои машинки... Уилсон, у тебя есть хороший детский психолог? Не психиатр — психолог. Ты понимаешь разницу?
- Я-то понимаю, - говорит он со вздохом. - Марина сейчас придёт. Ты обещал мне дать, во что переодеться...
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Воскресенье, 25.11.2012, 09:14 |
| |
| |
| dominica | Дата: Воскресенье, 25.11.2012, 03:40 | Сообщение # 161 |
|
Психотерапевт
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 1261
Карма: 674
Статус: Offline
| hoelmes9494, Спасибо ,за продолжение. Вы-мастер диалогов! Еще раз ,спасибо.
dominica
|
| |
| |
| воронёнок | Дата: Воскресенье, 25.11.2012, 08:27 | Сообщение # 162 |
|
Новичок
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 17
| Кидаю тапок:Quote Ну и видик будет завтра у Уилсона
Может, видок? Коряво как-то выходит.
В остальном, как всегда. Бесподобно.
Правильно он сделал, что рассказал Рейчел, что делать в случае его "недееспособности".
Теперь боюсь ешё и за психику Роберта.
Мне уже самой хочется сказать: "Может разбудем маму?". Только не скучно без неё. Страшно.
В сущности, все равно, за что умираешь; но если умираешь за что-нибудь любимое, то такая теплая, преданная смерть лучше, чем холодная, неверная жизнь. (Г. Гейне)
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Воскресенье, 25.11.2012, 23:35 | Сообщение # 163 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Quote (воронёнок) Может, видок?
Можно и так.
Quote (воронёнок) Теперь боюсь ешё и за психику Роберта.
Ну, это зря. Он просто ещё маленький - не совсем понимает, что к чему. А с психикой у него всё ровнее, чем у остальных
Добавлено (25.11.2012, 23:35)
---------------------------------------------
АКВАРИУМ
-Ну вот, а потом пришла Марина — ты-то её помнишь — и всё как-то постепенно улеглось, - Хаус ласково похлопал по безжизненной руке Кадди, и тут же, спохватившись, быстро и подозрительно оглянулся на дверь. - Не хочу, чтобы меня тут застали, - вслух объяснил он. - Скажи мне кто ещё два дня назад, что буду сидеть и битый час болтать с коматозницей, которая всё равно ни черта не воспринимает, я бы его на смех поднял... Ведь судя по ЭЭГ, ты меня не слышишь? Не слышишь... Спрашивается: что я тут делаю? - он устало потёр ладонями лицо. - У меня нет ответа, Кадди. Странное дело. Когда человек — любой человек — всё время рядом, он начинает нас раздражать своими недостатками, мы напрягаемся, злимся, утопаем в собственных рефлексиях. А потом он уходит, и нам нечем заполнить пустоту. Как пазл в картинке. Выбрось один — и картинка не сложится, всё рассыплется. И мы уже бог знает что готовы отдать, чтобы вернуть, чтобы вновь обрести... Только никто не принимает нашей жертвы, и никто ничего нам не возвращает. Это как ползунок дозатора в крайнем положении — наркотик уже в крови умирающего человека, и выбор сделан, и пусть он ещё жив, даже не спит ещё, но хоть ори, хоть плачь, хоть голову разбей, он - труп. И всё, что не успел, уже не успеешь. Вот я и сижу здесь, с тобой, как идиот, и пытаюсь выговориться за все наши годы «предполагаемой продолжительности жизни». Ничего... Махнись мы местами, и валяйся тут я — ну, скажем, с желтухой и кровавой рвотой — ты бы тоже сидела, как миленькая, и молола языком, не особенно заботясь, слышу я или нет, потому что тогда тебе бы надо было выговориться, а кому другому поведаешь тайны своей души так откровенно и честно, как ни трупу близкого человека? Вот ещё бы... заняться сексом с тобой напоследок, пока твоя прекрасная задница ещё не в пролежнях, но это уже отдаёт... некрофилией, - он снова быстро оглядывается на дверь и встаёт. - Ладно, я пойду. Мне ещё гору уток мыть.
Ни к каким уткам он, однако, не стремится. Он спускается на подземную парковку и седлает своего монстра — болотно-чёрный «харлей». Адрес он, действительно, помнит, хотя был у Тринадцатой только дважды, да и то один раз не заходил — высадил у крыльца и уехал. Мотор сдержанно взрёвывает, и мотоцикл срывается с места на такой скорости, на какой покидать парковку просто опасно. Но он спешит. Очень спешит. За всё про всё у него полчаса, потом нужно вернуться вместе с Тринадцатой и успеть закончить до семи, потому что в полвосьмого Марина уйдёт. Эта необходимость сверять расписание с работой няньки — дополнительный бонус к статусу отца — одиночки. Интересно, Арлин предвидела, что именно это сломает его?
На ходу он выдёргивает из кармана телефон, удерживая руль одной рукой, набирает номер и, дождавшись ответа, говорит в трубку быстро в одно слово:
- Встречай.
На Тринадцатой просторный балахон, скрывающий уже изрядно округлившийся живот. Неизвестно, что ожидал увидеть Хаус, но он, пожалуй, слегка удивлён её совершенно обыкновенным видом — она причёсана, даже чуть подкрашена, даже чуть улыбчива.
- Проходите, - она пропускает его в комнату, проходит следом, присаживается на кушетку, вытянув скрещеные ноги, закуривает. Закуривает демонстративно, словно желая показать, что её беременность, да и сама жизнь — уже несущественный факт. - Будете рассказывать мне о том, что остаток жизни прекрасен, даже если хрупких предметов вокруг всё меньше?
- Не буду. На самом деле жизнь — дерьмо, в котором стоит барахтаться только потому, что ничего, кроме этого дерьма, просто нет. Уилсон бы со мной не согласился, пожалуй — он верит в райские кущи. Хотя от перспективы вечного блаженства в этих кущах заорал, как кошка с прищемленным хвостом. Он, кстати, беспокоится, но, я вижу, тебе плевать на такие мелочи перед лицом глобального решения опустить занавес.
- Пусть лучше беспокоится, - прикрыв глаза, она качает головой.
И вдруг рука взлетает в каком-то странном размашистом жесте, и сигарета летит на ковёр под ноги Хаусу. Хаус наступает на неё, не особенно заботясь о том, что на ковре остаётся чёрное пятно.
- Ты идиотка, - говорит он неожиданно мягко. - Это не гентингтон.
- Это респираторно-вирусная инфекция? - смеётся Реми, и только тогда становится видно, насколько она, в самом деле, «на взводе».
- Назвать тебя идиоткой ещё раз? Это не хорея, это баллизм.
Повисает длинная пауза. Тринадцатая смотрит на него широко раскрытыми глазами. Потом с усилием проглатывает слюну.
- Ты колотишь чашки и даёшь сама себе пощёчины только правой рукой или и левой тоже? - спрашивает Хаус, оглядываясь по сторонам, словно в поисках чего-то.
- Т-только правой, - от волнения она начинает слегка заикаться.
- А танцевать джигу? Ноги у тебя тоже такие же игривые, как правая рука? Или только левая? Или только правая? Ты падаешь?
- Последние три дня... иногда.
- Направо или налево?
- Направо.
- Ты идиотка. Никакой гентингтон не будет прогрессировать так быстро. И, кстати, вся эта твоя фигня с суицидом больше не имеет никакого значения.
- Почему? - сипло из-за пересохшего горла спрашивает она.
- Потому что ты и так умираешь. И гораздо быстрее, чем от гентингтона. А-а, вот он, - Хаус протягивает руку к обнаруженному в кресле телефону.
- Куда вы хотите звонить?
- Уилсону, конечно. С твоего номера надёжнее - схватит трубку только так.
- Хаус, нет! Я не могу... Я не готова...
- Вот чего ты, действительно, не можешь, так это удержаться в седле мотоцикла — с гемибаллизмом и раскормленным пятимесячным гентингтончиком в животе, - он набирает номер. - Уилсон? Ты ещё не забыл, где живёт твоя очередная супруга? Подъезжай быстро — мы тебя ждём... Нет, она не у отца — она у себя, - и Тринадцатой: - Собирай вещи. О чём не вспомнишь — Уилсон позже привезёт. Едем в больницу.
- Вы не спросили моего согласия на госпитализацию, - строптиво возражает Реми, но бледность и всё ещё расширенные глаза свидетельствуют о невысокой цене этой строптивости.
- Твоё согласие ничего не стоит. У тебя проблемы с головой, и я их глубины пока не знаю. Поэтому будешь делать, что скажу. А я уже сказал: собирайся в больницу.
Через четверть часа под окном коротко вякает гудок Уилсоновского «форда».
- Быстро, - с непонятной интонацией говорит Хаус.
Уилсон взбегает по лестнице, прыгая через три ступеньки, и появляется на пороге взволнованный, слегка задыхающийся. На нём всё ещё водолазка Хауса, а значит, дома он не был.
- Хаус... Реми... Что...
- У неё гемибаллизм, - не давая ему даже закончить вопрос, перебивает Хаус. - Почему, пока не знаю. Плод положителен на гентингтона, она хочет убить его и покончить с собой. Мы едем в больницу. Я — за руль, вы двое — назад. Бери пакеты, Уилсон, - и не давая тому даже перевести дух, всовывает пакеты в руку и выталкивает из квартиры.
- Ну, вы и сволочь! - изумлённо говорит Тринадцатая, обретя дар речи. - Вы же обещали!
- Я обещал помочь тебе умереть, когда не останется других вариантов. Морочить голову Уилсону я не обещал. Убивать его ребёнка тоже не обещал.
Взмахнув рукой, Тринадцатая ударяет его по щеке.
- Простите, - ядовито говорит она. - Это — проявление гемибаллизма.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 26.11.2012, 11:17 |
| |
| |
| albachukina | Дата: Понедельник, 26.11.2012, 15:34 | Сообщение # 164 |
|
Новичок
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 17
Карма: 80
Статус: Offline
| Quote (hoelmes9494) Простите, - ядовито говорит она. - Это — проявление гемибаллизма.
Прикольно!
А вот с Бобом Хаус вёл себя плохо...Зачем наорал?
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Понедельник, 26.11.2012, 19:43 | Сообщение # 165 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Quote (albachukina) А вот с Бобом Хаус вёл себя плохо...Зачем наорал?
Он боится за Рэйчел. Бобу ничего не будет - он крепкий мальчик( в смысле, глупый жизнерадостный телёнок). И Хаус же тоже не железный же..
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
|
Наш баннер |
|
|
|
