Мини-чат | Спойлеры, реклама и ссылки на другие сайты в чате запрещены
|
|
|
Счастливое число Тринадцать
| |
| hoelmes9494 | Дата: Суббота, 25.05.2013, 23:33 | Сообщение # 481 |
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Цитата (Tani) Вот отсюда и случаются его, весьма болезненные, приключения на седалище.
Пожалуй.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
| Вера-Ника | Дата: Суббота, 25.05.2013, 23:48 | Сообщение # 482 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 759
Карма: 85
Статус: Offline
| Ничего себе! Т.е. Кадди дала понять Роберту, что он будет жить счастливой семьей - с Триттером-папой, мамой и Хаусом, и таким образом, типа, уговорила его "захотеть" к папе??? А сама готова отдать родного, желанного, любимого ребёнка чужому мужику, из чувства вины и благодарности, что он "её с детьми принял"? Можно подумать, она с голоду вместе с детьми помирала, а Триттер благородно спас их всех. Блин, при живых отце и матери - чужому дяде! Во имя возможности жить с Хаусом. Это она Хаусу такую жертву предлагает? Слов нет... Как-то кома на неё повлияла, на психику.
А чем кончился суд для Уилсона? Не верится, что он останется без лицензии...
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Суббота, 25.05.2013, 23:59 | Сообщение # 483 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Цитата (Вера-Ника) Т.е. Кадди дала понять Роберту, что он будет жить счастливой семьей - с Триттером-папой, мамой и Хаусом
Ну, вряд ли. Просто она подумала, что Роберт сам догадается. что Триттер и Хаус несовместимы, и говорить об этом специально не надо, а он вот решил, что вполне совместимы.
Она воспринимала его "Хочу жить с папой", как "хочу уйти от вас к папе", а он-то имел в виду "хочу, чтобы папа пришёл к нам". Это не злонамеренность Кадди и никакая не комбинация - обычная махровая глупость. Зря Хаус наорал на неё. То есть, не зря, конечно, но...
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
| Вера-Ника | Дата: Воскресенье, 26.05.2013, 13:36 | Сообщение # 484 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 759
Карма: 85
Статус: Offline
| Не, по-любому у неё с головой плохо.
Она что, реально думала, что четырёхлетний малыш в состоянии решать, жить ему с мамой или с папой, и была готова отдать его, фактически, чужому человеку, только из "благодарности" и чувства вины???
А она точно вышла из комы?
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Воскресенье, 26.05.2013, 20:01 | Сообщение # 485 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Цитата (Вера-Ника) А она точно вышла из комы?
А вот это. кстати. интересный вопрос. Она жаловалась Уилсону. что у неё изменилось восприятие. особенно эмоциональное восприятие, что она не чувствует. в частности. к детям того. что должна. Всё возможно...
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
| Вера-Ника | Дата: Воскресенье, 26.05.2013, 21:14 | Сообщение # 486 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 759
Карма: 85
Статус: Offline
| Цитата (hoelmes9494) она не чувствует. в частности. к детям того. что должна
Ну да, тогда понятно. Если не чувствует, то и отдать не жалко.
Бедняга Роберт!
Рейчел-то хотя бы с Хаусом останется, раз уж от Кадди толку мало, а ему - ни мамы, ни папы 
Но Хаус что-нибудь обязательно придумает, и детей заберёт, и Кадди в норму приведёт, правда?
|
| |
| |
| JaVika | Дата: Понедельник, 27.05.2013, 23:36 | Сообщение # 487 |
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 234
Карма: 172
Статус: Offline
| Цитата (Вера-Ника) при живых отце и матери - чужому дяде! Во имя возможности жить с Хаусом. Это она Хаусу такую жертву предлагает? Слов нет... Как-то кома на неё повлияла, на психику.
Цитата (Вера-Ника) Не, по-любому у неё с головой плохо. Она что, реально думала, что четырёхлетний малыш в состоянии решать, жить ему с мамой или с папой, и была готова отдать его, фактически, чужому человеку, только из "благодарности" и чувства вины??? А она точно вышла из комы?
Цитата (hoelmes9494) А вот это. кстати. интересный вопрос. Она жаловалась Уилсону. что у неё изменилось восприятие. особенно эмоциональное восприятие, что она не чувствует. в частности. к детям того. что должна. Всё возможно...
Кажется, картина немного проясняется и странное поведение Кадди может быть связано именно с последствиями болезни и комы...
А на суд Хаус всё-таки пойдёт, мне уже страшно становится только от одной мысли о личной встрече Хауса и Триттера в суде, да ещё и Кадди с её неадекватным поведением... 
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Среда, 29.05.2013, 22:51 | Сообщение # 488 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| - Встаньте, доктор Уилсон — я к вам обращаюсь.
Я вздрагиваю, возвращаясь к действительности, и встаю.
- Вам случалось употреблять в рабочее время алкогольные напитки?
- Да, - говорю. - Пиво. Но я никогда не был пьян на работе.
- Свидетели утверждают что одиннадцатого числа вы не были адекватны — сильно шатались, и у вас заплетался язык.
- У меня был гипертонический криз. В числе прочих я принял транквилизирующий седативный препарат. Его эффект мог симулировать алкогольное опьянение. И доктор Форман отстранил меня от работы в связи с болезнью.
Судья поворачивается к невозмутимому, как манекен, Форману:
- Вы подтверждаете это?
- Да, подтверждаю.
- Вам случалось видеть доктора Уилсона на работе неадекватным, невменяемым, нетрезвым?
- Нет, никогда.
- Вы могли бы допустить до работы сотрудника в состоянии алкогольного или наркотического опьянения?
- Да, - подумав, кивает Форман. - Мне случалось это делать. Но не в отношении доктора Уилсона.
Среди немногочисленной публики пробегает удивлённый шумок. Судья тоже выглядит озадаченным.
- Вы же понимаете, что такие слова нуждаются в пояснении? - спрашивает он.
- Да, конечно. Я поясню. - Форман спокоен, за него не нужно волноваться — он продумал свою тактику до последней запятой. - В гериатрическом отделении в настоящее время у меня работает санитар по фамилии Хаус с многолетней зависимостью от оксикодона. На его работе это никак не отражается, поэтому я не считаю целесообразным отстранять его, хотя он и принимает наркотики в рабочее время. И всегда принимал без какого-либо ущерба для дела.
Знал, что без упоминания Хауса и его наркотической зависимости тут не обойдётся, но что это будет сделано именно в такой форме, даже предположить не мог. Форман делает настолько красивый ход, что мне аж завидно: с одной стороны, единственный санитар с наркотической зависимостью — не так плохо для многопрофильной больницы, где младшего персонала десятки, и санитар — не врач, с другой, даже хорошо знающим о проблемах Хауса Формана теперь не поймать на вранье — фамилия прозвучала, должность Хауса пока, действительно, всего лишь «санитар», а о том, что он работал под викодином и раньше Форман упомянул.
Судья, кивнув, начинает выяснять у Формана какие-то аспекты моего послужного списка, и я снова словно отключаюсь от действительности, возвращаясь мыслями к сегодняшнему утру.
- Ты сам сука! - вдруг кричит Роберт, топая ногами. - Ты... ты... хуже какашки! - и принимается громко реветь.
Хаус не может застегнуть пуговицы на рубашке — у него руки ходят ходуном. Кадди подходит и с неподвижным мертвенным лицом сама начинает застёгивать на нём рубашку, а я очень сильно боюсь, что он сейчас оттолкнёт её — со всей яростной злостью, на какую способен, но он не делает этого, а просто молча и отстранённо ждёт, пока она справится с его пуговицами и петлями. Поскольку у неё руки тоже дрожат, дело затягивается.
Я беру Роберта на руки и он утыкается мне в шею сопливой мордашкой, продолжая реветь.
- Ну и слова ты знаешь, старик, - укоризненно говорю я, слегка покачивая его. - Не надо. Роб, не вмешивайся. Хаус с мамой немножко поссорились, ну, они сами и помирятся. Они же любят друг друга. И тебя тоже очень любят. Не надо... Не кричи...
Я так и сношу его на руках к машине Кадди. Рэйчел — тихая, как мышка - цепляется за мою руку и идёт с нами. Дверцы открыты, и я усаживаю их обоих назад, а сам остаюсь неловко топтаться возле автомобиля и выжидающе посматривать на больничную дверь.
Кадди выходит первая — торопливо, с мокрыми глазами, и я не знаю, сказал он ей что-то ещё или нет. Хаус появляется немного погодя, непривычный и неуместный в костюме с галстуком, который его заметно душит, и он двигает шеей, словно пытается освободиться. Но я вижу, что узел не его. Значит, завязала Кадди — может, потому и душит. Он догоняет Кадди у машины и протягивает руку:
- Ключи!
Она отдаёт. Молча и безропотно.
- Уилсон, садись рядом со мной.
Я послушно обхожу машину и сажусь на переднее пассажирское кресло. У Хауса руки всё ещё дрожат — я вижу это, когда он поворачивает ключ зажигания; пальцы — всё ещё в плёнках отшелушивающейся кожи — подрагивают. И с места он берёт неровно, рывком.
Я даже дышать стараюсь потише — атмосфера располагает к взрывам. Хочется заговорить с ним — очень хочется попытаться встряхнуть, расставить хоть что-то по местам. Но сейчас, при Кадди, никак невозможно даже пикнуть. Он молча ведёт машину, и его профиль жёсткий и бесстрастный...
- Запись в медкарте, определённо, сделана рукой доктора Уилсона, - говорит опрашиваемый эксперт-графолог. - Она не исправлялась, не подчищалась, выполнена в той же манере и тем же гелевым стержнем. Как и предыдущая и последующая...
- Вам это неинтересно, доктор Уилсон? - почему у судьи такой ехидный, сварливый голос?
- Нет. Не интересно, - говорю, поднимаясь. - Я-то и без вашей экспертизы знаю, что запись моя. Что вы мне нового открыли? - что со мной случилось, зачем я это говорю?
- Я бы хотел пояснить. - с места просит Форман. - Вы позволите? Состояние доктора Уилсона обусловлено и обуславливалось вполне объективными причинами...
Это он о Тринадцатой. Будет рассказывать о моих душевных терзаниях из-за того, что она... Не хочу, не хочу этого слушать, вообще не хочу здесь быть. Скорее бы всё закончилось!
- Я зайду к тебе, - говорит Хаус, паркуясь возле моего подъезда. - Пошли.
И снова Кадди ни слова не говорит, согласная ждать на заднем сидении автомобиля столько, сколько нужно.
В квартире пахнет пылью — как быстро вползает в неё нежиль. Сколько меня не было? Три недели?
- Зачем ты зашёл? - спрашиваю Хауса. - Хочешь поговорить?
- Нет. Дай мне стакан воды — пить хочу.
- Так ты будешь выступать в суде? - спрашиваю, подавая ему воду.
Он, ничего не отвечая, берёт стакан и пьёт залпом, запрокинув голову. Вижу как на его шее дёргается при глотании кадык, словно тоже старается вырвать себя из петли галстука.
- Тебе плохо, - говорю я. - Но Кадди тоже плохо. Ты не должен...
- Заткнись, - обрывает он. - Ты не будешь мне давать на этот счёт никаких советов, Уилсон, не то я разобью этот стакан о твою голову.
- О голову? Не сможешь. Не давай опрометчивых обещаний, если не хочешь уронить авторитет... Кстати, в отношении Роберта и Рэйчел...
- Ладно, ты прав, я погорячился с обещанием. Можешь не трястись за свой череп. Здесь достаточно других вещей, получше.
- Ты не заставишь меня просто заткнуться, Хаус! Дети не должны страдать из-за того, что у вас с Кадди отношения зашли в тупик. И она пытается делать хоть какие-то шаги, тогда как ты...
- А так ? - Хаус метко швыряет стаканом в настольную лампу. Звон осколков сливается с моим невольным возгласом:
- О нет!!! Ты с ума сошёл! В конце-концов...
- Плазма на очереди, - предупреждает Хаус, взвешивая в руке трость. Она лёгкая, аллюминиевая, больничная, но я предпочитаю не рисковать.
- Всё-всё, Хаус, всё! Никаких советов. Я заткнулся.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Среда, 29.05.2013, 23:38 |
| |
| |
| Вера-Ника | Дата: Среда, 29.05.2013, 23:20 | Сообщение # 489 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 759
Карма: 85
Статус: Offline
| Ой, уже не знаю, за кого из них больше переживать - за Уилсона или за Хауса
Только Триттеру почти хорошо. Из тюрьмы скоро выпустят (и сидится ему там не так, как Хаусу сиделось!), жена навещает, ребёнка ему отдать готовы. Хочется его 
И мамашке, с лекарством напутавшей, хочется по балде настучать, хоть её и жаль без меры, но одно дело жалеть, другое - пустить свою карьеру и репутацию в дым из жалости к глупой бабе... Надеюсь, что Хаус или Форман скажут там своё веское слово, и хоть тут справедливость восторжествует.
Ну, и что Кадди образумится, тоже надеюсь.
И традиционное спасибо за проду! И как всегда, на самом волнительном месте...
|
| |
| |
| Tani | Дата: Четверг, 30.05.2013, 07:47 | Сообщение # 490 |
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 534
Карма: 765
Статус: Offline
| Цитата (Вера-Ника) одно дело жалеть, другое - пустить свою карьеру и репутацию в дым из жалости к глупой бабе...
Она же еще и медсестра! А если следующий раз она по дурости чужого ребенка убьет? Плохая жалость! 
Цитата (Вера-Ника) И традиционное спасибо за проду! И как всегда, на самом волнительном месте...
Традиция у них такая... 
Цитата (hoelmes9494) И она пытается делать хоть какие-то шаги, тогда как ты...
В сторону Триттера, ага.
Sometimes reasonable men must do unreasonable things©
...милосердие в каждом движеньи, а в глазах, голубых и счастливых, отражаются жизнь и земля©
|
| |
| |
| JaVika | Дата: Пятница, 31.05.2013, 06:37 | Сообщение # 491 |
|
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 234
Карма: 172
Статус: Offline
| Цитата (hoelmes9494) - Ты сам сука! - вдруг кричит Роберт, топая ногами. - Ты... ты... хуже какашки! - и принимается громко реветь.
Как Роберт кинулся мать защищать, прямо мальчиш-кибальчиш такой.
Очень жаль, что он стал свидетелем этих "взрослых" разговоров двух дорогих ему людей, а Хаусу теперь будет очень сложно снова вернуть расположения сына...
Цитата (hoelmes9494) - Тебе плохо, - говорю я. - Но Кадди тоже плохо. Ты не должен... - Заткнись, - обрывает он. - Ты не будешь мне давать на этот счёт никаких советов, Уилсон, не то я разобью этот стакан о твою голову. - О голову? Не сможешь. Не давай опрометчивых обещаний, если не хочешь уронить авторитет... Кстати, в отношении Роберта и Рэйчел... - Ладно, ты прав, я погорячился с обещанием. Можешь не трястись за свой череп. Здесь достаточно других вещей, получше. - Ты не заставишь меня просто заткнуться, Хаус! Дети не должны страдать из-за того, что у вас с Кадди отношения зашли в тупик. И она пытается делать хоть какие-то шаги, тогда как ты... - А так ? - Хаус метко швыряет стаканом в настольную лампу. Звон осколков сливается с моим невольным возгласом: - О нет!!! Ты с ума сошёл! В конце-концов... - Плазма на очереди, - предупреждает Хаус, взвешивая в руке трость. Она лёгкая, аллюминиевая, больничная, но я предпочитаю не рисковать. - Всё-всё, Хаус, всё! Никаких советов. Я заткнулся.
Да, Уилсон, в этой ситуации лучше не нарываться и промолчать, ведь впереди ещё суд, а Хаус уже на таком взводе, что малейшее неосторожное слово и ситуация может выйти из под контроля.
Зная взрывной характер Хауса, Кадди тоже замолчала, что очень умно с её стороны, но что же там в её мутной голове происходит, или это только притворство, чтобы повернуть ситуацию в выиграшном для неё ключе...
hoelmes9494[b], спасибо за эту интригующую историю и с большим интересом ожидаю подробностей из зала суда...
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Суббота, 01.06.2013, 13:23 | Сообщение # 492 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| -...должны были не полагаться только на слова матери, но и запросить предыдущее место госпитализации, то есть, в данном случае, клинику Мёрси. Вы понимаете, в чём ваша вина, доктор Уилсон?
- Да, конечно....
Моя вина! Моя, чёрт побери, вина!
- Для допроса вызывается лечащий врач пациента Фишера в клинике Мёрси...
Забавно. Если бы всё это было настоящим, если бы я, действительно, был виноват, нервничал бы сейчас, ловил каждое слово... В зале душно. Неудержимо клонит в сон. Может, как будто бы в знак раскаяния, прикрыть лицо рукой и вздремнуть, пока идут все эти пустые и нудные разговоры? Голова тяжёлая.
Хаус опускает трость, и мы оба смотрим на осколки лампы. Молча.
- Дерьмо, - наконец, тихо говорит Хаус, и я понимаю, что это видоизменённое «извини».
- Да, это была вполне приличная лампа, - говорю. - Она мне нравилась. Как и стакан... Ты подождёшь, пока я переоденусь?
- Это ты намекаешь, что прежде, чем ехать на суд Триттера, я ещё и на твой должен попасть?
- Просто подвезите меня. - я нарочно говорю «подвезите», а не «подвези». Это тоже своего рода совет. Но завуалированный настолько, что плазма в безопасности. - Моя машина осталась на больничной парковке. Завтра заберу.
Он настолько оттаял, что даже проезжается по поводу моего галстука — это вечная тема для его подколок. Сегодня мишень для острот — узкий серебристый с изумрудным отливом.
- Выглядит, как несвежая селёдка.
- Очень хорошо. Резонирует с моим внутренним миром.
Он понимающе кивает и тут же спрашивает:
- И что, ты, действительно, молча, позволишь себя на этом судилище мордой по полу возить? Из дурацкого человеколюбия и глупой жалости к осиротевшей дуре? Жаль, что нет времени посмотреть на такое шоу.
- Попрошу Формана на телефон снять.
- А если лицензией не обойдётся, что будешь делать? Да если и обойдётся, что будешь делать? Ты же врач, онколог. Ты же, положа руку на сердце, больше ни черта не умеешь.
- В детстве, - говорю, - вырезал из лубка таких индейцев... игрушечных. Говорили, здорово получается...
- Вот идиот! - его голос — само сострадание, у меня даже глаза начинает щипать, и я говорю грубовато:
- Лучше о своём суде думай. Репетируй вон про себя оправдательную речь, адвокат... Пошли.
- Нет, стой. Сними лучше с шеи эту селёдку — излишний респект тебе только повредит. Форман ведь на твоё уязвимое душевное состояние будет упирать. Вот и выгляди соответственно.
- Я что, в суд должен в рубище идти, по-твоему?
- Ага. И с головой, посыпанной пеплом. Тебе посыпать?
- Очень любезно с твоей стороны. Нет, не надо.
-... с правом её восстановления по истечении года, - я только теперь «догоняю», что судья, оказывается, всё это время зачитывал приговор. Значит, меня лишают лицензии на год. Почему это меня совершенно не трогает? И что я буду делать весь этот год? Как Хаус, выносить утки в гериатрическом? Я представляю себе, как мы на пару подмываем чью-нибудь старческую задницу, и меня едва не пробивает на истерический хохот. Вижу, что Форман это заметил и смотрит на меня с удивлением.
Можно уже идти? Да, кажется, можно — зрители расходятся, судья собирает со стола какие-то бумаги. Но на выходе из зала мать Фишера подкарауливает меня и, подскочив, плюёт в лицо:
- Чтобы твои дети, как мой, умерли в мучениях! Будь ты проклят!
Плевок повисает у меня на щеке. К горлу поднимается тошнота. Пока женщину оттаскивают, Форман виновато протягивает мне салфетку.
- Хорошо, что здесь нет Хауса, - говорю я, утираясь - Меня лишили лицензии на год, Форман. Что же я буду делать этот год?
- Будешь работать, как работал — ты же ни в чём не виноват. Бумаги только подписывать не сможешь. А зарплату я буду тебе платить, как платил, - как будто дело в зарплате. Но я всё-таки спрашиваю:
- И ты думаешь, это правильно?
А он меня не понимает.
- Это правильно, потому что виноват я, а не ты. Я — руководитель учреждения. Я допустил всю эту ситуацию, и я виноват. А вот Хаус был прав... - он глубоко вздыхает, как перед прыжком. - Прости меня, Уилсон...
Ну что ж. в конце концов. я сам на это подписался. Не каждый хороший поступок оборачивается пьедесталом - бывает, и помойной ямой. Кажется, я стал лучше понимать тебя. Хаус.
- Да ни в чём ты не виноват, - говорю я. - Это карма — вот и всё. Моя карма, я думаю. Всё должно быть уравновешено. А я тут получил подарок, так что ждал... И хорошо, если удастся обойтись меньшим.
- Ты о чём? Не понимаю...
- Да так, ни о чём... Подвези меня, пожалуйста, я сегодня безлошадный.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Суббота, 01.06.2013, 13:26 |
| |
| |
| Конфетка | Дата: Суббота, 01.06.2013, 15:33 | Сообщение # 493 |
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 755
Карма: 1812
Статус: Offline
| hoelmes9494, спасибо за проду! Очень за них волнительно, не хочется пока препарировать героев в этой напряжённой судебной атмосфере. Скажу только, что мать Фишера - нехороший человек. Ну вот зачем она с ним так? Сама ж виновата... А Форман молодец. Боюсь за Хауса.
Сообщение отредактировал Конфетка - Суббота, 01.06.2013, 15:33 |
| |
| |
| JaVika | Дата: Воскресенье, 02.06.2013, 18:54 | Сообщение # 494 |
|
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 234
Карма: 172
Статус: Offline
| Цитата (hoelmes9494) Ну что ж. в конце концов. я сам на это подписался. Не каждый хороший поступок оборачивается пьедесталом - бывает, и помойной ямой. Кажется, я стал лучше понимать тебя. Хаус.
Вот за это я Уилсона и люблю, за его понятливость и умение своевременно сказать нужные слова Хаусу, чтобы тот не успел наделать глупостей, правда он не всегда за Хаусом успевает, как в том последнем разговоре с Кадди...
Цитата (hoelmes9494) Значит, меня лишают лицензии на год. Почему это меня совершенно не трогает? И что я буду делать весь этот год? Как Хаус, выносить утки в гериатрическом? Я представляю себе, как мы на пару подмываем чью-нибудь старческую задницу, и меня едва не пробивает на истерический хохот.
Да уж, смех сквозь слёзы, бедный Уилсон, надеюсь, что до этого всё-же не дойдёт.
Спасибо, hoelmes9494, за проду и очень не терпится узнать, что там происходит на заседании в другом суде, удалось ли Хаусу совладать со своими эмоциями и как дальше поведёт себя Триттер при личной встрече с Хаусом.
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Понедельник, 03.06.2013, 00:06 | Сообщение # 495 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| КАДДИ
После того, как провёл пару минут наедине с Уилсоном, Хаус словно немного оттаял — не знаю, чем его там Джеймс успокоил, но успокоил — это точно. По крайней мере, он уже не вибрирует, как телеграфный столб под напряжением. Мы подвозим сначала Уилсона — у него тоже суд, но в другом месте, и, я думаю, более важный — речь о его профессиональной репутации, и, насколько я понимаю его характер, что бы за всем этим ни стояло, Джеймс должен воспринимать всё это очень болезненно. Когда он выходит из автомобиля, Хаус смотрит ему вслед, нахмурив брови — явно тревожась. Я осторожно скашиваю глаза на часы — мы опаздываем. Но сказать сейчас об этом Хаусу — немыслимо. Молчу, обнимая Роберта. От Роберта я ещё жду сюрпризов — не меньше, чем от Хауса. Они оба взрывоопасны и непредсказуемы, и в их голубых глазах опасная глубина. Наклонившись, шепчу на ухо Рэйчел. Она кивает и спрашивает вслух:
- Па, мы не опоздаем?
- Если в другой раз он будет стрелять в тебя, - не поворачивая головы, говорит Хаус, - не страшно — ты и там ребёнком прикрывайся.
Заметил мой шёпот... И как отбрил! Снова с трудом сдерживаю слёзы.
Он трогает с места. Переключает скорость. Его рука на ручке, украшенной серебристым набалдашником — фрагмент античной статуи, только кожа шелушится после скарлатины и отслаивается тонкими плёнками. Интересно, а раньше, до комы, я замечала, как он красив? Красота не плакатная, не броская, прячущаяся за неряшливыми мятыми футболками и рубашками, но почти совершенная. Твёрдые, мужские черты — скулы, угол челюсти, чуть запавшие виски, сдержанный рисунок губ, невозможные, с ума сводящие глаза. Нет, наверное, замечала — ведь обратила же на него внимание в книжном киоске медвуза. Идиотка, дура! Столько лет, как кошка, влюблена в человека, который готов ненавидеть меня, унижать, оскорблять, высмеивать, врать мне. Влюблена так, как только можно быть влюблённой в олицетворение любви и боли. Садо-мазо, не иначе... Сколько раз пыталась покончить с этим, сбежать, уйти. Сколько раз то же самое пытался сделать и Уилсон. Бесперспективно. Хаус не просто наркотик — он в сто раз хуже, потому что с ним ломка бывает ничуть не менее жестокой, чем без него. Но как он трепетно замирает от одного только прикосновения ладони к щеке, как влажнеют глаза от ласки, какие мягкие у него губы, когда он осторожно целует мои закрытые глаза. Думаю, и у Уилсона есть на его счёт набор своих «но». В этом всё дело. Ах, да! И ещё он спасает жизни...
Чувствую себя страшно виноватой, хотя ума не приложу, в чём. Словно я изменила, обманула, предала. Ужасно гадко на душе. А он молчит. Хочется крикнуть: «Хаус, поговори со мной!». Нельзя. В прошлый раз, когда я настояла, кончилось тем, что он снёс мне половину дома автомобилем. Нет. Я не хочу спровоцировать катастрофу. Если ему нужно молчание, пусть молчит. Я потерплю. Я от него и не такое готова терпеть.
У дверей в здание суда нас поджидает Джулия — это просто прекрасно, можно оставить детей с ней, не тащить их в зал, не делать свидетелями наших взрослых раздоров. Но едва Хаус паркуется и выходит из машины, чтобы открыть дверцу Рэйчел, подъезжает полицейский автофургон для перевозки преступников, и я понимаю, что это привезли Майка. Значит, мы всё-таки успели вовремя, не опоздали...
И мы стоим буквально в нескольких шагах, когда дверцы фургона открываются, двое конвойных в форме спрыгивают на землю и, протянув руки, помогают спуститься Майку. Он в наручниках, но на нём не тюремная роба, а вполне приличный костюм и рубашка с галстуком — светло серая, хорошего качества. Волосы аккуратно уложены. Мне даже кажется, будто я чувствую запах одеколона.
Рэйчел, выбравшись из машины, замирает, глядя на него широко раскрытыми глазами, и тут он поворачивает голову и видит нас. На какое-то мгновение взгляды — его и Хауса — зацепляются друг за друга, и я словно вижу, как в головах у обоих бешено крутятся шестерёнки мыслей и вариантов дальнейшего развития событий, обесцветив и обездвижив их лица.
- Привет, па! - машет непосредственный, как все дети его возраста, Роберт. И Майк «отмирает», кивает ему в ответ, но говорит при этом не ему и даже не мне, а Рэйчел:
- Здравствуй, дочь! - и что-то в его голосе заставляет меня напряжённо закусить губу. А Рэйчел, не сводя глаз с Майка, делает шаг к Хаусу и прижимается к нему. И он с готовностью обнимает её рукой за плечи, а смотрит по-прежнему на Майка — внимательно, словно собрался диагноз ему ставить. И я вижу, как лицо Майка изламывается, словно скомканная газета или разбитое лобовое стекло автомобиля.
Но тут к нам подходит Джулия и берёт детей за руки:
- Привет, мелочь! Ну что, может, по мороженому? Здравствуй, Хаус. Первый раз тебя вижу в отглаженной рубашке. Тебе идёт — я прямо любуюсь.
- Ещё будет случай полюбоваться на моих похоронах, - говорит он, с видимым облегчением переводя взгляд на неё. - Если доживёшь... - и мне:
- Пошли.
И, вручив Роберта и Рэйчел Джулии, мы идём длинным казёным коридором. К хромающей походке Хауса трудно приноровиться, но я хочу быть к нему как можно ближе, поэтому иду так близко, как если бы он вёл меня под руку. И удостаиваюсь, наконец, его внимания:
- Не путайся под ногами. Что ты жмёшься ко мне, как побитая сучка? Ты это затеяла - держи подбородок выше.
Не могу «держать подбородок».Сейчас, увидев Майка, я снова почувствовала себя неуверенно, словно не взрослая женщина, принимающая решения, а маленькая девочка, вроде Рэйчел. Но послушно придерживаю шаг, чтобы показать, будто независима, и теперь плетусь за ним. Тоже, впрочем, как побитая сучка...
Людей в зале довольно много — я вижу знакомые лица: сослуживцы Майка ещё по тем временам, когда он работал в Принстоне, его сестра Кенни, кое-кто из больницы — завгериатрией, например. Я побаиваюсь, что Хаус может сейчас у всех на глазах демонстративно отсесть подальше от меня, в другой конец зала, но он не делает этого — пропускает меня вперёд и садится рядом. Майка тоже уже посадили на предназначенное ему место и сняли наручники — он с удовольствием растирает запястья. Я посматриваю на него искоса. Знаю, какой у меня при этом может быть затравленный вид, но ничего не могу с собой поделать — встретиться с ним глазами снова и выдерживать этот взгляд — выше моих сил. К тому же, я вдруг понимаю, что на мне сейчас будут сосредоточены недобрые взгляды всех сочувствующих Майку. Ведь кто я получаюсь в этой истории? Неверная жена, спровоцировавшая мужа на аффект ревности, а теперь нагло заявившаяся на заседание с тем самым любовником, из-за которого всё и случилось. Мало того, те, кто сочувствует Хаусу, тоже едва ли отведут мне хорошее место в истории - и памятуя о прошлом, и зная о настоящем. Жаль, что Уилсон не смог прийти. Он — единственный, кто реально мог бы поддержать меня. И Хаус при нём делается мягче. Он не смотрел бы на меня таким волком, не держался бы такой ледяной глыбой, не ронял бы слова коротко и презрительно.
И вдруг в разгар всех этих мыслей я чувствую на колене его ладонь.
- Не трусь, - говорит он очень тихо. - На коне не он — на коне мы с тобой.
И от этого «мы с тобой» слёзы, наконец, выходят из берегов. И я самым идиотским образом начинаю хлюпать и давиться.
- Продолжай, продолжай реветь, - шепчет Хаус. - В разводах туши и помады на физиономии ты выглядишь так, что у судейских того гляди поднимутся могучие бушприты под мантиями.
Тут уж я не выдерживаю и фыркаю. А он протягивает мне носовой платок — чистый и мятый, как, обыкновенно, и его владелец, да ещё и пахнущий тем самым парфюмом. И это я когда-то говорила, что Хаус ненадёжен? Да его носовой платок — уже воплощение надёжности. Кое-как привожу себя в порядок, и пока я это делаю, судебное заседание начинается. Много общих слов, потом суть дела — это уже кратко, потом характеристики, показания, поведение... Хаус слушает очень внимательно — я вижу по опущеной голове, по неподвижности и позы, и черт. А потом — совершенно неожиданно — вдруг говорит:
- Надо будет в перерыв Уилсону позвонить, - и я ловлю внутреннюю логику произнесения этой фразы. Хаус чувствует себя здесь не слишком хорошо, хотя судят не его, но он прекрасно помнит и как оно бывает, когда судят его. И он знает Уилсона лучше, чем его знаю я, и понимает, каково ему сейчас быть объектом обвинения.
- Поступило ходатайство, - говорит судья, и секретарь начинает это ходатайство зачитывать, но это пока всего лишь ходатайство полицейского управления о пересмотре дела. Перечисляются все заслуги Майка. Всё длинно, канцелярским языком. Хаус зевает, не скрываясь, прикрывая рот ладонью чисто формально. Мне это не слишком нравится. Демонстративное поведение у него вполне может служить прологом и для игры, и для взрыва, и для какой-нибудь головокружительной каверзы — он мастер на них.
Приглашённый эксперт рассказывает про признаки аффекта, зачитывает акт экспертизы Майка на вменяемость, на алкоголь, акт экспертизы тяжести ранения Хауса. Тут в первый раз возникает заминка — по мнению эксперта, Триттер целился в пах, что вполне согласуется с идеей аффекта, но свидетель — наш штатный хирург Оуэнн — утверждает, что, скорее уж, стрелявший целил в коленный сустав.
- Пуля вошла с внутренней стороны бедра и повредила бедренную кость, образовав секвестр вне пределов суставной сумки, - зачитывает с листа секретарь. - От разрыва сосуда возникло кровотечение. Произведено под общим наркозом ушивание сосуда в ране, удаление секвестра кости, мышечная пластика, наложен косметический шов. Функция конечности полностью восстановлена.
Высказывается соображение, что такой хороший стрелок, как Триттер, не мог, стреляя в пах, попасть только чуть выше колена.
- В зале присутствует свидетель, которому я прошу у суда позволения задать пару вопросов, - говорит адвокат Майка. - Все формальности соблюдены. Он заявлен. Это доктор Кристофер Тауб — один из врачей больницы «Принстон-Плейнсборо». Во время нашего памятного инцидента он находился в соседнем помещении. Скажите, доктор Тауб, вы отчётливо слышали выстрелы?
Коротышка-Тауб, задрав голову, внимательно обводит взглядом зал. Заметив нас, он c чувством достоинства кивает и только потом говорит:
- Да.
- В таком случае, не могли бы вы сказать, сколько именно было выстрелов?
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 03.06.2013, 19:23 |
| |
| |
|
Наш баннер |
|
|
|
