Добавлено (20.01.2013, 12:10)
---------------------------------------------
Это он для неё, я знаю. Сам он спать в машине не любит — нога начинает болеть, если длительно в согнутом положении. Когда мы просто куда-то долго едем, он часто меняет позу: то поворачивается вполоборота, натягивая ремень безопасности, то, подавшись вперёд, упирается поднятым коленом в переднюю панель, то, наоборот, откинувшись, вытягивает ноги, насколько позволяет размер салона, но, если случается заснуть, просыпается с сильной болью, глотает кетопролак и просит остановить, якобы ему нужно «отлить», тогда как на самом деле ему нужно выйти и немного пройтись, чтобы боль хоть слегка утихла.
Но сейчас Кадди нужно время, чтобы собраться с мыслями, и он предоставляет ей это время, а сам вырубается от усталости.
Я делаю круг вокруг Тринити-парка и останавливаюсь напротив входа в аллею. Здесь узорчатые ворота из металлических прутьев, заплетённые плющом. Высохшие скрученные листья покрыты инеем.
- Не хочешь прогуляться?
- А Хаус?
- Он заснул.
Она открывает дверцу, выбирается со своего заднего сидения и, обойдя автомобиль, останавливается. Её взгляд задерживается на лице спящего Хауса. Не мешаю ей смотреть на него — отхожу и открываю капот, как будто мне что-то там понадобилось.
Он не притворяется — в самом деле крепко спит, медленно глубоко дыша. Расслабленный, уязвимый, нестрашный. Пусть смотрит на него такого как можно дольше. Ей это нужно сейчас больше всего. Пусть пожалеет его за его усталость, пусть почувствует хоть тень былой нежности.
Слышу щелчок — она открыла его переднюю дверцу. Значит, захотелось дотронуться. Это хорошо, это просто здорово. Я улазаю под капот до пояса, но не могу удержаться от приступа любопытства, продолжаю исподтишка наблюдать. Она осторожно протягивает руку — мне плохо видно, но, похоже, гладит его по щеке. Вдруг чуть улыбается — может быть, и он улыбнулся во сне или как-нибудь смешно причмокнул. Наклоняется ниже, беззвучно смеётся и вдруг подаётся к его лицу совсем близко. Целует? Йес-с!
- Джеймс, - наконец, окликает она. - Не хочется гулять. Поедем...
Значит, помогло.
Снова сажусь за руль, завершаю кольцо вокруг парка. Хаус совсем разоспался — на висках выступил пот, в дыхании — лёгкий храп, слюну не глотает. Сейчас приедем — и надо его уговорить лечь, пусть спит дальше. Может быть, Кадди так будет даже лучше, легче.
Дома сейчас только Роберт — Рэйчел уже в школе. Это тоже неплохо. Паркуюсь у крыльца, выхожу, выволакиваю полупроснувшегося Хауса:
- Иди, перебирайся на кровать — удобнее будет.
Он наваливается на меня, как на вторую трость — когда не предлагаешь ему помощь, он её принимает сравнительно легко.
Отпирает дверь Марина и сразу расцветает фальшивой улыбкой при виде бывшей хозяйки:
- С выздоровлением, мадам Кадди.
А меня немедленно начинает грызть совесть, хотя всё было оговорено — и что работа временная, и что срок неопределённый. И я начинаю бормотать, что возможно, Кадди самой будет нелегко с детьми сразу после болезни, и что ей необходимо восстанавливаться, и что её, Марины, услуги, возможно, нам ещё...
Но Кадди прерывает меня, задав прямой вопрос, на каких условиях мы договаривались. Услышав, кивает головой, благодарит Марину и выпроваживает при полном молчаливом одобрении Хауса.
- Где Роберт? - спрашивает она напоследок.
- Он был в дальней комнате. Строит под кроватью подземный гараж.
- Роб! - окликает она. - Робби, это мама!
Он вылетает в прихожую, как камень выпущеный из пращи, и Хаус едва успевает перехватить его, не то он сбил бы Кадди с ног:
- Мамочка! Проснулась, наконец! Ну, ты и соня! Я тебя целую вечность ждал! - он всё-таки выворачивается из рук отца и повисает у Кадди на шее. - Пойдём скорее! Я тебе что покажу!
- Постой-постой, Робби, - Кадди смеясь, целует его. - Ты покажешь мне позже. Мне нужно немножко прийти в себя, ладно? И завтрак. Папа и дядя Джеймс оба голодные...
Роберт замирает, широко раскрыв глаза от удивления:
- Папа?
Это серьёзный прокол. С Рэйчел всё обошлось бы, она и сама уже называла Хауса папой и, по крайней мере, понимает, что его статус в семье позволяет пользоваться этим словом, но Роберт точно знает, что такое «папа», а что такое «Хаус», и он в серьёзном замешательстве:
- Где папа?
Теперь в замешательстве оказывается и Кадди — я, как датчик сейсмографа, начинаю вибрировать, предвидя катастрофу. Кадди хотела бы замять возникшую неловкость и переводит разговор на другое:
- Сварить тебе какао, Роб?
И это опять сошло бы с Рэйчел. Но не с Робертом.
- Где папа? - повторяет он с той же терпеливой вопросительной интонацией.
- Мама так назвала Хауса, - пытаюсь объяснить.
- А почему она назвала Хауса папой?
Ну, началось...