Добавлено (29.07.2012, 08:08)
---------------------------------------------
Не хочет об этом думать и Кадди. Когда Майк только увидел её в коридоре больницы, он – она это заметила краем сознания - сделал движение навстречу, но когда понял, с кем она, отшатнулся, словно прикоснулся к ядовитому пауку и так и не подошёл. Майк не боялся ничего в этой жизни, он всегда и всё брал под контроль без особенного напряжения, и только «хромой козёл» проскользнул между пальцев, даже не поранившись, но зато выставив самого Майка идиотом – подвид «идиот пристрастный». Этого, впрочем, было бы мало для ненависти – так, для неприязни, для неприятного послевкусия. Он мог заставить себя почувствовать даже что-то похожее на уважение к человеку, который может позволять себе быть сволочью так легко и без оглядки. Настоящее чувство пришло позже, когда он понял, что вся эта «игра в сволочь» - надуманная, и Хаус не просто чище, лучше и благороднее его, Майка Триттера, но, к тому же ещё, многие прекрасно это понимают. Например, его жена. Смерть Хауса окрасила его личность в дополнительные яркие тона, и именно с тех пор он сделался для Майка «хромым козлом», а суть была в том, что следовало-то говорить «хромой козёл, переигравший меня по всем статьям». Но никогда он не проронил бы этих слов при Лизе, если бы не выстрел, если бы не бледный неподвижный Боб, если бы не зарёванная Рэйчел. Майк в ту же минуту понял, что если Боб умрёт, Хаус останется на пьедестале навсегда, а он, Майк, превратится в грязь под ногами. Потому что Хаус подарил Лизе ребёнка, а Майк руками глупой девчонки убил его. И он всеми силами пытался донести до Лизы, что настоящая вина-то не его – Хауса, испортившего Рэйчел, сделавшего её непослушной, как бы подготовившего неизбежную развязку. Это была жалкая истеричная попытка, и она, конечно, провалилась.
И вот он, Грегори Хаус, живой и здоровый, мнимоумерший преступник, крупнейший в Штатах диагност, и если он спасёт ребёнка Лизы, ей уже будет наплевать на все его гадства, и на инсценированную смерть, и на годы кошмаров и слёз. И Майк ничего не может сделать, даже настучать на него ради возобновления отбывания срока не может, потому что и впрямь жизнь Боба, возможно, от него зависит, и не может же Майк желать смерти собственному – собственному? – сыну. Что за чёрт! И жена у них, выходит, на паях, и сын – на паях.
Единственное, что Майк сейчас может, это попытаться «остаться в игре», не слить сразу.
Поэтому, когда Лиза, подхватив на руки Рэйч, направляется с ней к двери в туалет – машинально, потому что мысли её не с ней, но надо же умыть зарёванную дочь – Майк, наконец, «отмирает» и, выйдя из ступора, делает несколько отделяющих их шагов:
- Привет, Хаус! Рад тебя видеть живым. Все наши надежды на тебя.
Правильно составленная фраза должна сразу определить роли. «Мы» - это «мы с Лизой», и «наши надежды» означают «наш сын, о котором мы заботимся». В смысле «не твой». А «надежды на тебя» означают, что ты – врач, классный врач, врач, который непременно спасёт «нашего сына». И «мы» поблагодарим тебя и уедем домой. «Мы» уедем, а «ты» останешься. Как ты на это смотришь?
Хаус пожимает протянутую руку с молчаливым кивком. И всё.
Он постарел, помрачнел, седины прибавилось – всё это Триттер видит. Но по-прежнему, это непроницаемый, непредсказуемый, неуправляемый Хаус. И то, что он ответил на рукопожатие, почти пугает. И, пожалуй, ещё больше пугает Уилсон, мало похожий на пожизненно приговорённого поступать правильно, вежливого и неуверенного в себе парня с виноватой улыбкой, мастера слива и короля рефлексий. Пугает настолько, насколько пугал бы труп, провисевший с неделю на осине, а потом явившийся с остатками верёвки на шее, чтобы, подмигнув, сказать ему, как иудейскому первосвященнику: «а серебренники-то – фальшивые». Но Майк и ему протягивает руку.
- Здравствуйте, Уилсон!
- Здравствуйте, Триттер, - говорит Уилсон и убирает руки в карманы.

Добавлено (29.07.2012, 23:43)
---------------------------------------------
Рэйчел, наревевшись, наконец, засыпает на коленях у Хауса.
- Идиоты, - тихо говорит он, поглаживая её длинные волосы, - никому в голову не пришло дать ребёнку успокоительное, пригласить психолога-педиатра, как будто она бесчувственный чурбан. Если чадолюбие состоит в том, чтобы не принимать детей всерьёз ни при каких обстоятельствах и не считать их личностями, то да, я не чадолюбив.
- Я должна идти к Бобу, - говорит Кадди – она как на иголках, но просто встать и пойти почему-то не может, словно какая-то невидимая сеть опутала её и не пускает.
- Потерпи. Сейчас вернётся Уилсон, и мы пойдём туда вместе. Он стабилен, пять минут ничего не решают.
- Тебе просто страшно, - говорит она обличающе. – Ты хочешь спрятать голову в песок, Хаус. Ты же знаешь это за собой, и знаешь, что пока ты не справишься с этим, ты ничего не сможешь поделать.
- Мне придётся сейчас выступать в двойном качестве, - задумчиво говорит он. – Если не в тройном. Не знаю пока, как я справлюсь. Не упрекай меня, сделай милость.
- Я тебя не упрекаю, - Кадди качает головой. – Мне и самой страшно, но мы должны справляться со своими страхами ради наших близких.
- Лиза... - Кадди вздрагивает – её имя в его устах так же непривычно, как его – в её. – Он, действительно, мой сын? Это без вариантов?
Кадди смотрит на него долгим возмущённым взглядом:
- Ты хоть понимаешь, что ты несёшь сейчас, Хаус? По-твоему, я тебе изменяла?
На это Хаус не отвечает, но по его глазам Кадди видит, что на самом деле он так не думал – просто в сам факт существования Роберта ему крайне сложно поверить. И ещё ему страшно нужен викодин сейчас, но он не хочет принимать таблетки при Кадди, хотя его рука непроизвольно так и тянется к карману.
- Глотай, - говорит она, криво усмехнувшись. – Глотай, теперь с этим уже поздно что-то поделать. Ты, наверное, всё равно уже никогда... - она не успевает ничего больше сказать ему – возвращается Уилсон.
- Я бы мог побыть с Рэйчел, - говорит он. – А вам сейчас лучше пойти к сыну.
И этим он объединяет их в одно понятие «родители», даже не произнеся этого слова вслух. Уилсон наклоняется и мягко принимает Рэйчел из рук Хауса. Держать её ему тяжело, сразу сбивается дыхание, и он бледнеет.
- Садись, - поспешно встаёт с дивана Хаус, так и не успев добраться до своих таблеток. – Тоже мне Норб Шемански нашёлся! Пошли, - он увлекает Кадди за собой, но в дверях оборачивается:
- Уилсон, если она проснётся...
- Иди-иди, мы справимся.