Добавлено (19.07.2012, 18:18)
---------------------------------------------
JaVika, я стараюсь. Но у меня в общей сложности четыре фика в работе, два здесь, и два - на ШХ-фандоме, могу нечаянно порваться в поперечнике

Добавлено (19.07.2012, 20:25)
---------------------------------------------

Добавлено (19.07.2012, 20:52)
---------------------------------------------
довесочек:

- И этим наказала себя за то, что инициировала разрыв со мной... – это даже не вопрос. Хаус говорит это убеждённо, и Кадди хочется пихнуть его в грудь, пихнуть со всей силы, сделать ему больно за эту убеждённость.
- У меня не хватит поцелуев, чтобы каждый раз затыкать ими твою злость, Милая Гарпия,- внимательно глядя на неё, медленно говорит Хаус, а потом осторожно и вдумчиво накрывает её губы своими. Его дыхание уже слабо, но все-таки, несомненно, отзывает перегаром, но почему-то Кадди это не отвращает – а до сих пор она всегда считала, что ненавидит пьяных. Ещё ей нравится, что глаза у Хауса во время поцелуя закрыты, а ресницы беззащитно дрожат – она нарочно сама не закрывает глаз, чтобы видеть это, хотя ей очень хочется закрыть глаза. Она отвыкла от мужской беззащитности – Майк беззащитным не бывал никогда, он всегда доминировал, даже в постели был уверенно властен. А Хаус... она гладит его лицо, не прерывая поцелуя, и он льнёт к её ладони, как изголодавшийся по ласке свободолюбивый, но глубоко несчастный и одинокий сильный зверь, готовый позволить сейчас сделать над собой что угодно. Она и делает – зарывает пальцы в его кудлатые вихры, щекочет шею, почёсывает за ушами, словно и впрямь ласкает сильного зверя. Хаус прерывает это по-Хаусовски цинично, вдруг отстранившись от неё:
- Поимей сострадание: я сейчас кончу, а до душа далеко.
Он говорит это громко – так, что не может не услышать водитель.
Кадди, задохнувшись, чувствует себя так, словно её ударили по щеке. Она отвыкла от него, совсем отвыкла. Всё её романтическое нежное настроение словно сдувает ледяным ветром. Эта сволочь всегда всё портит. Особенно теперь, когда у неё несчастье, когда её сын при смерти, да и вся её семья, похоже, неотвратимо рушится, когда ей так необходима его светлая сторона, когда она была готова совсем открыться. Она уже вполне настроена так ему и сказать, чтобы снова разом зачеркнуть ощущение правильности, единственной возможности именно этого поцелуя. И вдруг чувствует на своей руке его пальцы – он вцепился в её запястье так, что причиняет ей боль, и рука его дрожит. «Ведь это Хаус, - спохватывается она. – Зачем же я слушаю, что он говорит – его слова никогда не настоящее, только ключ к настоящему».
- Тш-ш, - совсем тихо говорит она ему на ухо. – Успокойся, Хаус, успокойся. Всё хорошо, всё правильно. Я больше не сделаю тебе больно.
Но он, опустив голову, сумрачно поводит ею из стороны в сторону:
- Я... не могу обещать.
- Я не прошу обещаний.
- Кадди, - говорит он, и голос его вдруг становится выше, в нём прорезается какой-то непонятный, и неприятный, звон. – У меня дежа-вю. А у тебя – нет?
- Давай отложим этот разговор, - просит она – ей кажется, что сидящий спиной водитель нарочно слушает, что они говорят. Может быть, он даже ухмыляется про себя.
- Давай, - легко соглашается он и выпускает её руку.
У спящего Уилсона в нагрудном кармане раздаётся вдруг: «Lets my people go». Кади бледнеет, словно снег за окном. Хаус, привстав, бесцеремонно засовывает руку во внутренний карман Уилсоновой куртки и извлекает джазующий мобильник.
- Да. Да, я. Отрадно, что ты ещё помнишь мой голос...

Добавлено (23.07.2012, 16:51)
---------------------------------------------
laguuna, alchukina, спасибо за ваше внимание!