«Оливера Твиста» задали читать на лето после… четвертого? пятого класса? Не помню точно.
Зато точно помню, что книга мне не понравилась и хорошо помню почему. Меня возмутил счастливый конец. Вранье! – сказала я.- Так не могло кончиться! Это приделано! Это нарочно!
В общем, девочка была умненькая, но глуповатая. Она наловчилась опознавать и презирать поучительные книжки с выраженной моралью, книжки воспитательно-детские, и считала это основным критерием.
Для соблюдения сценарной стройности очень хочется сказать, что больше за Диккенса я не бралась вплоть до окончания школы, но нет: были еще «Записки Пиквикского клуба» летом после…э.. восьмого класса, у моря, на пляже. Это было хорошо и весело, но «Пиквикский клуб» у Диккенса вообще, имхо, наособицу да и том был только второй, из местной библиотечки, с выпадающими и недостающими страницами. «-И всё, мистер Додсон! – И всё, мистер Фогг!» (с)
Но помня о том пляжном чтении , я затарилась Диккенсом в букинистическом магазине, когда уже была студенткой ( ах, какой был букинистический…но это я отвлекаюсь )
«Лавка древностей», «Домби и сын», «Большие надежды». Совершенно не помню, когда в точности до меня дошло. Будем считать, что как раз на «Лавке древностей», потому что, когда посреди целенаправленного слезовыжимательного повествования вдруг встречаешь вот такое :
«- Неужели тебе не совестно служить в паноптикуме, - снова заговорила мисс Монфлэтерс, - когда ты могла бы испытывать горделивое сознание, что
помогаешь по мере своих детских сил расцвету нашей промышленности, шлифуешь свой ум ежедневным созерцанием паровой машины и обеспечиваешь себя приличным заработком от двух шиллингов девяти пенсов до трех шиллингов в неделю?» (с, курсив мой),
пройти мимо невозможно. Спотыкаешься, мотаешь головой и переспрашиваешь: чего-чего?
Мелодраматические сцены и счастливые совпадения не самое главное. Главное – люди в этих сценах и совпадениях. На грани гротеска, но очень живые. Мистер Памблчук с его проявлением интереса к сироте в виде арифметических примеров; миссис Гарджери в переднике, которая «воспитала своими руками»; неуклюжий Тутс; юный Байтерстон и многие, многие.
И слова, что произносит автор, совсем не то же, что он говорит. «Наконец настало время детям идти спать, и после молитвы они улеглись. Так как маленькая мисс Пэнки боялась спать одна в темноте, миссис Пипчин всегда почитала своим долгом спать ее наверх, как овцу: и весело было слушать, как мисс Пэнки долго еще хныкала в самой неудобной спальне, а миссис Пипчин то и дело входила, чтобы сделать ей внушение.» (с, курсив мой)
А «Большие надежды» - это вовсе не устаревшая мелодрама про мальчика, которому повезло, а потом оказалось, что все совсем не так. «А потом оказалось» – это очень естественный поворот, жизненный.
Мистер Диккенс любил людей и был к ним пристально внимателен.
Правда, когда узнаешь о нем побольше, оказывается проявления у этой любви бывали своеобразные ( А потом оказалось! ;)), но его книги это не убивает, и люди в них остаются живыми.
Даже если счастливые совпадения и счастливые развязки приделаны из сугубо прагматических соображений потрафить читателю, что с того, ценность книг мистера Диккенса не в этом. ( Хотя свою роль сыграло. Говорят, толпа собиралась в нью-йоркском порту, ожидая прибытия корабля с очередным выпуском «Лавки древностей». Наверное, даже расписание рейсов\выпусков было, как сейчас расписание серий сезона )
И мистер Уоттс редактировал свои истории под слушателей, что тоже не обесценило те истории.
Потому что такое редактирование - не главное. И тотальный хэппи-энд, и «все умерли» - одинаковая небывальщина, дело не в этом.

Поэтому, кстати, «мистер Пип» - такая хорошая книга, что там нет хэппи-энда, но есть восхищение тем, как жизнь балансирует на «а потом оказалось».