Начинается книга интересно, но, вроде бы, понятно, к чему клонится. Маленькая локация, повествование от первого лица, контрастное сочетание тропической экзотики и военного конфликта. Еще один вариант истории про подростка, осмысливающего окружающий мир. Хороший вариант, качественный.
Вот пока я так себе думаю, автор книги располагается поудобнее, заканчивает предварительные приготовления… И чем дальше, тем больше становится похож на негромкого задумчивого фокусника, выступающего без бравурной музыки, пиротехники и полуголых девушек.
Жесты его скупы, но от "матери с малышами присели. Они всунули сиськи младенцам в рот, чтобы заткнуть их" неподдельные мурашки по спине.
Застрявший на острове белый чудак устраивает импровизированную школу с романом Диккенса в качестве основного учебника.
Ага, говорю я себе, «всё это, конечно, очень бла-ародно» (с), откроем детям окно в большой мир, дадим немного знаний, долю чужого опыта, а главное - возможность на время сбежать от окружающего. Эскапизм, конечно, очарователен, но побочные эффекты у него не слабее кодеиновых.
Автор согласно мне кивает. Между девочкой Матильдой и ее мамой нарастает неприятное отчуждение. Девочка очарована, мама встревожена, почти обозлена. Есть основания для тревоги, это ведь всё морок, чушь, это не топливо для генератора и даже не знание, как поймать рыбу. Нет, правда, на фига девочке с тропического островка знать, что утро может быть студеным?!
Хотя ( ап! Смотрите внимательно) что есть Библия для матери Матильды, как не то же самое, что «Большие надежды» для ее дочки?
Это книга о книгах, говорю я себе, о том, что вымысел дает и что отбирает. Благословение или проклятие. У экранизации этой книги должен быть слоган «фэндомам всех стран посвящается». А заодно и Дэ Сижи с его «Бальзак и портниха-китаяночка» маячит передо мной.
Но автор еще не закончил (смотрите, смотрите). Белый чудак примеряет вымысел на себя. Сочиняет и рассказывает свою жизнь. Он смешивает бывшее, услышанное, прочитанное… Когда мы что-то рассказываем, мы объясняем в первую очередь самим себе, да? Нет, думаю, про смерть дочки он не выдумал. От этого-то Грейс окончательно потеряла рассудок. ( И сбежала в Шебу, царицу Савскую. Ап! Так про побочные эффекты бегства внутрь автор с самого начала предупредил? Как же я не заметила…)
Внимательнее, внимательнее, история продолжается, жесты автора всё быстрее.
Надежда на спасительное бегство и воспрянувшее опасение «что надо будет выбирать между мамой и мистером Уоттсом». Почему-то придется, неясно же, почему он так себя ведет, говорит, не говорит, тянет время.
Всё обрывается внезапно и жестоко, и цепенеет в ужасе. Как и предрекалось, ничего хорошего не вышло. Отчасти потому, что ничего хорошего не ожидалось ( если бы книга не была украдена, если бы она не сгорела, если бы… А?) И Долорес шагает вперед… Библия, Диккенс, джентельмен или свидетель Господа… Неважно, что толкает тебя, важно – на что толкает.
Я с трудом перевожу дыхание и обнаруживаю, что это еще не всё.
Не очень понимаю, как возможно экранизировать последние главы. Как экранизировать то, что все мы не то, чем можем показаться на первый взгляд, а то и на второй. Ни мистер Уоттс, ни мистер Диккенс. Ни Джун Уоттс, которой наплевать, забыла и не ревнует, но хранит фотографии.
Everybody lies © и мистер Уоттс не является исключением ( где уж там!), но он сказал «что наш голос — особенный, и мы должны помнить это, когда бы им не пользовались. А еще помнить, что, чтобы ни случилось, никто не сможет отобрать у нас этот голос». Это истинная правда и жизненно важный объект веры.