Добавлено (21.10.2012, 23:08)
---------------------------------------------
И ещё любит быструю езду
Но, впрочем, англосакс - так англосакс. Всерьёз спорить не буду, бо не подкована достаточным образом.

Добавлено (22.10.2012, 08:11)
---------------------------------------------
-Тебе и правда лучше, - говорит Уилсон. - Слушай, я могу тебя оставить на Блавски? Не будешь буянить? Мне нужно съездить по делам. Ненадолго — я вернусь.
- Езжай...
- Сейчас... Подожди-ка, - он присаживается рядом с Хаусом на край дивана, трогает его лоб, словно не доверяет градуснику и вообще явно хочет о чём-то заговорить, но тяготится присутствием Блавски. Сообразив это, она выходит из комнаты.
- Я знаю, о чём ты думаешь, - вдруг заявляет Уилсон. - Досадно для иностранного резидента, но в бреду ты многословен и откровенен, а я провёл здесь почти всю ночь, так что... Что они тебе предъявили? Ты же не на «бла-бла» повёлся? Запись на диктофон? Записку, подписанную твоей матерью собственноручно?
- Ролик. На телефоне. Короткий. Репортаж из мира смирительных рубашек, кляпов и мягких стен.
- Ну да, я примерно так и подумал... Времени у них на это было всего ничего — связь нарушилась на полминуты — не больше. Наверное, оттого, что тебя тряхнули за воротник, да? Эта подслушивающая техника! - Уилсон явно начинает возбуждаться, говоря, и Хаус косится на него с опаской — здесь можно ждать сюрпризов.
- И на свете, оказывается, довольно много людей, тебе решительно не безразличных, - продолжает Уилсон, волнуясь. - Ты провёл ревизию, составил реестр и сделал выводы, что на всех викодина не напасёшься. Так?
Хаус молча смотрит ему в глаза. А глаза Уилсона меняются — в них снова огненный элементал, но только другого знака — чёрный, как дёготь, пропитанный смертельным ядом и мучительной, трагической любовью, разъедающей душу, как едкий натр. Любовью к нему, к Хаусу. Читается безошибочно, и у него на миг перехватывает дыхание от точности прочтения.
- Я знал людей, сводящих счёты с жизнью, - говорит Уилсон тихо и веско. - Из страха, от боли, сошедших с ума... Но я никогда не видел, чтобы это делали по трезвому, логичному рассчёту. И я не хочу такого увидеть, потому что это...это неправильно в корне... Пожалуйста, положись на меня. Я понимаю, что Панда просит невозможного, но... ты же тоже невозможное задумал. Выбрось это из головы, не сироти мир. Я решу твою проблему. Смотри сюда! - требует он, хотя Хаус и так смотрит. - Ещё раз слушай:Я. Решу. Твою. Проблему!
- Ты...
- Заткнись! Сколько я должен повторять, чтобы быть услышанным? Если ты только посмеешь... если попробуешь, я поеду к твоей матери и скажу, что ты умер из-за неё, скажу об этом всем — Стейси, Кадди, Чейзу, Марте Мастерс, Блавски — каждому скажу, что это он виноват в твоей смерти.
- Себе тоже скажешь? - губы Хауса вопреки всем потугам здравого смысла обрести контроль над ситуацией трогает улыбка. Действительно, Уилсон смешон со своими нелепыми угрозами. Но... если он так смешон, почему всё сильнее щиплет в уголках глаз?
- Себе? -переспрашивает Уилсон, - Себе? - и его губы тоже начинают дрожать в странной улыбке. Просто диалог улыбок, чёрт их забери совсем!
Он вдруг резко встаёт и подносит к лицу Хауса сжатый до побеления костяшек кулак:
- Не смей, ты понял? Просто не смей! Всё, мне нужно ехать. Ешь суп, спи, ни о чём не думай. Ещё раз, для закрепления: я решу твою проблему.Я.Решу.Твою. Проблему.