Корвинна-спасибо! Яуже на выходных прочитал оригинал. Теперь пристально слежу за вашим переводом-он яснее и мягче.Оригинал для меня звучит как бездушный отчет - проснулся, поел и.т.д, потому что приходится работать с тех.документацией-профессиональная деформация. Pensils are dangerous оставил неприязнь.Как будто карабкаешься по стене, из ледяной горной долины, а наверху-пустыня с оазисами. Но тепло-не замерзнешь.Жизнь продолжается - и это главное
Но зрение... нет, это безнадёжно, протезы с нервами - такая волшебная сказка...
Принцу Корвину было легче, с его-то фамильными регенеративными способностями.
А если смотреть только на тональность, то всё верно: Трон. Цель. Смысл. Да всё, что угодно, только бы не просьба о смерти ( та, разноцветными буковками) Dixi et animam levavi
Сообщение отредактировал Korvinna - Вторник, 30.04.2013, 17:58
- Может, галстук? – спросил Уилсон. Родители должны были прийти в шесть, и по квартире уже плыл аромат готовящегося мяса. - Нет. Уилсон и так одел его лучше, чем обычно: саржевые брюки и рубашка. Галстук придал бы окончательно натужный вид. Он потер ухо. - Болит? – спросил Уилсон обеспокоенно. - Нет, чешется. - Ладно. Дай мне знать, если захочешь, чтобы… черт, это таймер! Ты тут будешь в порядке? Хаус едва успел кивнуть, прежде чем Уилсон умчался в кухню. Он провел там большую часть дня, пока Хаус оставался на диване перед телевизором. Уилсон нашел ретроспективу передач «Охотник на крокодилов», и Хаус надеялся получить удовольствие, но оказалось, что без видеоряда шоу теряет значительную часть привлекательности. В кухне взревел миксер. Картофельное пюре? Не лучшая идея. Со столовыми приборами у него до сих пор не ладилось, Уилсон обычно давал ему то, что можно есть руками. Так было проще. Вряд ли отцу понравится смотреть, как его взрослый сын слизывает с пальцев картофельное пюре. Раздался громкий настойчивый стук в дверь. Хаус вздрогнул и вскрикнул. - Всё в порядке, Хаус, - сказал Уилсон, выглядывая из кухни. – Уверен, это твои родители. Успокоил, называется.
Джеймс взял у нее коробку с тортом и переложил в другую руку, чтобы обменяться рукопожатием с Джоном: - Ужин скоро будет готов. Мясу надо еще немного потомиться. - Пахнет вкусно, - сказал Джон. - Спасибо. Входите. Хаус, может, выключим телевизор? – Уилсон взял пульт и выключил. Джон припарковал ее рядом с Грегом, а сам опустился в мягкое кресло. - Грег, - сказал он. - Ты хорошо выглядишь, - сказала она. Он был в синей оксфордской рубашке и выглядел более подтянутым, чем вчера, в спортивном костюме. - Ты тоже. Уилсон позвонил предварительно и предупредил, что Грег разговаривает, и попросил не поднимать из-за этого шума. Голос у Грега был хриплый и тихий, но ей было приятно его слышать. Они сидели молча, пока Джеймс хлопотал на кухне. До инсульта она попыталась бы помочь, оставив отца и сына вдвоем. И они, вероятно, тут же с радостью включили бы телевизор. - Где этот ваш Кларенс? – спросил Джон вдруг, оглядывая комнату, словно ожидал, что Кларенс прячется за пианино. - Выходной, - ответил Грег - А. После еще одной долгой паузы, нарушенной только уверением Уилсона «Еще пару минут!», Джон спросил: - А зачем здесь бассейн? Опять, как и спрашивая про Кларенса, он обращался к комнате вообще, а не к Грегу. Бассейн, разрисованный улыбающимися рыбками, наполненный стопкой одеял и подушек, был задвинут в угол комнаты. Блайт знала, зачем, но не стала возражать, когда Грег ответил: - Мои упражнения. - Уверена, ты рад вернуться домой, - сказала она. - Ага. - Очень приятная квартира. Очень просторная. - Нам нравится, - ответил Грег. Тут, к счастью, Уилсон позвал их за стол, спасая от вымученного разговора. Стол был накрыт из расчета: четыре места и два стула. Три места из четырех были сервированы фарфоровым сервизом. Блайт смутно припомнила, что видела его на одной из свадеб Джеймса. Четвертое – пластиковой тарелкой с высоким бортиком и вилкой с резиновой ручкой, как для маленького ребенка взрослого размера. Джеймс припарковал Грега перед этим, четвертым, местом. - Чудесно выглядит, - сказала Блайт, когда Джон подкатил ее к столу. - Спасибо. … Мистер Хаус, нарежете мясо? Джон Хаус согласился, тарелки передали туда-обратно. Джон положил ей и себе, Джеймс – Грегу и себе. - Давай помогу, - сказал Джон и помог ей мельче порезать мясо. Он теперь всегда это для нее делает - левая рука у нее совсем слабая - хотя чувствует себя неловко, когда смотрят. - Спасибо, Джон. Очень вкусно, - добавила она, обращаясь к Джеймсу. – Джеймс, ты со следующей недели возвращаешься на работу? Очевидно было, что бремя поддерживать разговор ложится на нее и Уилсона. Грег и Джон с трудом общались даже в лучшие времена. - Мм? А, да. Грег тем временем тыкал вилкой в тарелку, умудряясь попасть куда угодно, только не в еду. С само собой разумеющимся видом, Джеймс направил его руку, куда надо. - Да, собираюсь выйти на всю неделю, я ведь пропустил несколько дней. - Думаю, им трудно справляться без вас. - На самом деле нет. Конечно, моим пациентам приятнее видеть доктора, к которому они привыкли, но с тех пор, как я оставил должность главы отделения, больничные колесики прекрасно вращаются без меня. Он поступился должностью, чтобы было время ухаживать за Грегом. Не зная, что сказать, она зачерпнула еще картошки с подливкой. - Очень вкусно. Джон подал голос: - Не подумал бы, что мужчина может так готовить. - Спасибо, - сказал Уилсон, но улыбка у него вышла натянутая. - Многие из лучших поваров мира – мужчины, - напомнила Блайт. Грег уронил вилку, забрызгав скатерть подливкой. Уилсон подобрал ее и вложил ему в руку. - Ты в порядке? - Ага. Прекрасно. Но ел он очень медленно. Каждый раз ему приходилось тыкать вилкой по тарелке, пока что-нибудь не подцепит, и часто это что-нибудь срывалось на полпути ко рту. Она понимала, что Джону неприятно. Он не любил ничего привлекающего внимание, ничего, на что станут глазеть (даже когда глазеть было некому). Сначала он смотрел куда угодно, только не на Грега, потом принялся шумно вздыхать и пыхтеть. - Хаус, тебе помочь? - Нет, - ответил Грег и еще несколько минут продолжал упорствовать. - Я пойду сварю кофе, - Уилсон отодвинул стул, встал и положил руку на плечо Грега: - О’кей? -‘кей. Иди. Уилсон взял тарелки, свою и Блайт, и приостановился, чтобы спросить: - Бескофеиновый или обычный? - Бескофеиновый, если есть, - ответила она за них обоих. - Хорошо, надеюсь, вы не против ванильно-орехового. И он скрылся в кухне, к счастью, до того, как Джон успел заявить, что он против. Он всегда возражал против кофе с вкусовыми добавками. Хотя, если ему не говорили, что там есть добавки, он не замечал. Блайт подозревала, что он просто считает ароматизированный кофе слишком женственным. - Уилсон очень терпелив с ним, - заметил Джон. - Да, дорогой,- сказала она немного резко. На протяжении всей трапезы Джон не обращался напрямую к Грегу, хотя прекрасно знал, что тот слышит. Конечно, они никогда не ладили. Джон, даже когда старался, не знал, что сказать Грегу. А теперь, когда они даже поругаться толком не могут, он совсем потерялся. Она подумала было, не стоит ли присоединиться к Уилсону и оставить их без буфера, когда Джон добавил: - Не понимаю, как ему это удается.
Ужин прошел настолько хорошо, насколько можно было ожидать. Адски неуклюже, но для сочетания Хаус и его родители – нормально. Он представить не мог, почему они решили, что перевезти Хауса к себе – хорошая идея. Приготовив кофе, он выложил на блюдо десерт, принесенный Блайт: шоколадный торт. Когда он вошел с тортом и четырьмя кофейными чашками, Хаус сидел, положив руки на колени, перед полусъеденным ужином. Он повернул голову в направлении Уилсона. - Доешь потом? - Ага. Потом. - Хорошо, - Уилсон погладил его по плечу и унес оставшиеся тарелки. Когда он вернулся с кофейником и сахарницей, Хаус заговорил, как будто специально ждал его: - Пап? Отец Хауса не смотрел на него. Похоже, он весь вечер был не в состоянии смотреть на него: - Грег? - Ты и мама никуда меня не заберете. - Грег, мы говорили о будущем, не прямо сейчас. Ты… - Ни сейчас, ни потом. Скорее в тюрьму вернусь. Я остаюсь с Уилсоном. - Хаус, всё в порядке…, - начал Уилсон. Мистер Хаус сказал: - Ты не можешь ожидать от Уилсона, что он… - Уилсон, - Хаус повысил голос, - я хочу лечь. - Конечно. Я… Мы тебе оставим десерт. Это шоколадный торт. Торт, похоже, был набит калориями, а Хаусу необходимо питаться.
Когда Уилсон вернулся к столу, Джон и Блайт так и не притронулись к торту. - С ним всё хорошо, - объяснил Уилсон, хотя никто не спрашивал. – Просто устал. Ну, понимаете. - Уверена, устал, - сказала Блайт. Они потягивали кофе, и Уилсон попробовал торт. Он был жирный, нежный, изысканный … и застревал у него во рту как обойный клей. Джон Хаус пробормотал что-то. - Простите? – переспросил Уилсон, хотя, кажется, уловил смысл. - Я говорю, ничего он не устал, - заявил Джон Хаус. – Просто он хотел устроить склоку, но сбежал. Уилсон поколебался, но согласился: - Возможно. Он сейчас в неподходящем состоянии для склок. - Не понимаю, чему я должен верить, - проворчал Джон. – Насколько он плох? Блайт говорит, я должен вести себя с ним, будто ничего не изменилось, но… я видывал трупы суточной давности, которые выглядели лучше, чем он. - Еще хуже он выглядел, когда только вышел. Но она права. Если не считать того, что обычное прежнее обращение Джона плохо действовало, а теперь совсем не годилось. - Он сейчас, - продолжил Джеймс, - он уязвим. Он не… У него бывают флэшбеки. Дурные сны. Но лучше не поднимать из-за этого шума, не обращаться с ним, как будто он…уязвим. - Хотя это так и есть, - сказал Джон с сомнением. - Верно, - он еще отпил быстро остывающего кофе.- У него было … тяжелое время. Сейчас мы оберегаем его, он в знакомом месте, далеко от чужих, людских толп и прочего. По большей части он хорошо справляется. Кроме тех случаев, когда не справляется. Dixi et animam levavi
Сообщение отредактировал Korvinna - Вторник, 30.04.2013, 19:15
Когда читаю Хаус+родители, даже я напрягаюсь в ожидании неизбежной какой-то катастрофы - представляю. как себя должен чувствовать Уилсон. Ощущение такое, что Хаус вот-вот сорвётся, провалится в панику или наорёт на них, или ещё чего похуже. Джон - никакой психолог, человек вообще без тени такта. И он по прежнему совершенно не в теме - не понимает, где он, кто перед ним, и, главное, никто, кроме Кларенся, не пытается ничего ему объяснить, а у него самого нет ни малейшего побуждения попробовать понять. Он, как каток - прёт напролом - и всё. И обижается, что сын чувствует себя неуютно под этим катком. Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Ну, не постоянным обитателям слэш-курилки это говорить Хотя... осёл, конечно...
Добавлено (30.04.2013, 19:52) --------------------------------------------- Но, кстати, гомосексуальность и женственность - не просто разные. но почти взаимоисключающие друг-друга вещи. насколько я знаю (а я знаю от хороших знакомых ), гомосексуалсты никогда не воспринимают своих мужчин-партнёров, как эрзац женщины - они, вот именно, любят мужчин со всеми мужскими особенностями, тогда как лесбиянкам, как правило, не нравятся мужеподобные особи.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
а я в смысле, что это самое мягкое, как я могу обозвать воинствующего гомофоба-параноика, который даже ароматизированный кофе боиться пить Не выношу таких особей Мне это как красная тряпка Вспомнила о прочитанном недавно факте, до какого абсурда доходили неглупые в общем-то мужиГи, чтобы их не заподозрили в недостаточной мужественности: "...о мужской одежде того времени [40-60 гг] пишет биограф Толкина: «...отчасти его выбор одежды в среднем возрасте объяснялся также неприязнью к щегольству. Эту неприязнь Толкин разделял с Льюисом. Оба не терпели экстравагантности в одежде, потому что это казалось им признаком недостаточной мужественности и, следовательно, заслуживало порицания. Льюис здесь доходил до крайности: он не только покупал невзрачную одежду, но и вовсе не обращал внимания на свой внешний вид. Толкин, всегда более разборчивый, по крайней мере, заботился о том, чтобы брюки были наглажены. Но в принципе оба относились к своей внешности одинаково — впрочем, такое отношение было свойственно многим их современникам. Это предпочтение, отдаваемое простому мужскому костюму, отчасти, возможно, стало реакцией на крайнюю экстравагантность и предполагаемую гомосексуальность «эстетов», которые впервые появились в Оксфорде во времена Оскара Уайльда и чьи последователи существовали вплоть до начала тридцатых годов нашего века, щеголяя костюмами пастельных тонов и двусмысленными манерами. Их образ жизни воплощал в себе все то, что Толкин и большинство его друзей считали неприемлемым; отсюда едва ли не подчеркнутое стремление к твидовым пиджакам, фланелевым брюкам, жутким галстукам, тяжелым коричневым башмакам, рассчитанным на походы по сельской местности, плащам и шляпам унылых расцветок и коротким стрижкам» (Карпентер). А на самом деле таких геев, которых можно было сразу признать по наряду и т.п., было меньше, чем таких, которые ничем внешне не выделялись. А вот другой биограф: «К концу шестидесятых Толкиен стал мультимиллионером. ... Толкиен стал элегантно одеваться, чем, должно быть, немало удивил бы своего старого друга Льюиса. В молодости они оба не одобряли страсть к модному платью, считая её выражением латентной гомосексуальности. У Льюиса эта неприязнь доходила до абсурда: говорили, что новый костюм на нём превращается в старый за один вечер. Толкиен же на восьмом десятке неожиданно полюбил изящные шёлковые галстуки и брюки «от кутюр»; эта перемена во вкусах наглядно запечатлена на фотографиях.»
Korvinna, сорри за офф, больше не буду.
Robert Sean Leonard - he's a man I would put my life in his hands, and almost have on occasion (с) H. Laurie
Korvinna, лаконичный стиль, такой ровный вкус и вдруг как горошину перца разгрызаешь: "Успокоил, называется". Вот тут товарищи, читавшие оригинал, отмечали - ты - явный улучшатель.
(подумавши) Кстати, о Джоне Хаусе... Рассуждает-то он по-своему логично: причин доверять Уилсону у него нет, чисто по-человечески Уилсон ему не импонирует, мотивы его поведения ему неясны. Постоянно же у него это на языке "взваливаем на тебя", " и так надолго на тебя взвалили", "не можешь ты рассчитывать, что Уилсон будет..." Он мучается, пытаясь отыскать объяснение, которое было бы ему хотя бы понятно. Dixi et animam levavi
Он не слепой - он может видеть. как Уилсон опекает Хауса и догадаться. что это - не просто любезность. А дальше - сексуальный интерес или платоническая приязнь - решает каждый "в меру своей испорченности". Хотя какой может быть сексуальный интерес к настолько покалеченному человеку? Даже если Уилсон и гей, как Джон, похоже, подозревет, он должен по-настоящему любить, чтобы "взваливать на себя"(ежу понятно. что никаких сексуальных контактов у них сейчас просто быть не может) - так успокойся и радуйся: у твоего сына есть любящий человек. А просто дружба. просто любовь - за пределами его понимания? Мотивы здесь просты и поверхностны(хотя по-своему глубоки). Но если он этого понять не может, почему просто не поверить сыну, которого устраивает положение вещей? Или это вариант гиперопёки. в основе которой всегда лежит недоверие? Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Среда, 01.05.2013, 20:59
он не может не понимать, что быть от Грэга дальше, чем он, могут только совершенно чужие люди. Уилсон, Блайт, Кларенс, Чейз, Кадди - все они и каждый из них много лучше могут обращаться с его сыном, чем он, его отец.
Он реально не понимает, что есть люди, которые умудряются любить его сына и с удовольствием общаются с ним, а пуще других этот стремный Уилсон
Цитата (Korvinna)
- Уилсон очень терпелив с ним... Не понимаю, как ему это удается
Вспомнила, за что зацепился глаз при чтении
Цитата (Korvinna)
Блайт смутно припомнила, что видела его на одной из свадеб Джеймса.
Блайт была на свадьбах Уилсона?
Robert Sean Leonard - he's a man I would put my life in his hands, and almost have on occasion (с) H. Laurie
Данный проект является некоммерческим, поэтому авторы не несут никакой материальной выгоды.
Все используемые аудиовизуальные материалы, размещенные на сайте, являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями. Эти материалы предназначены только для ознакомления - для прочих целей Вы должны купить лицензионную запись.
Если Вы оставляете у себя в каком-либо виде эти аудиовизуальные материалы, но не приобретаете соответствующую лицензионную запись - Вы нарушаете законы об Интеллектуальной собственности и Авторском праве, что может повлечь за собой преследование по соответствующим статьям существующего законодательства.
Хотя... осёл, конечно...
Мне это как красная тряпка 
