Тайтусвилл,
Штат Флорида.
Лето, 2012 год. Сидя на песке, методично зарывая в него пальцы ног, она вспоминает свой последний разговор с Джеймсом. Он состоялся тогда, на кладбище, в день похорон, когда боль еще не притупилась, заняв в уголке сердца свое постоянное место, а заявляла о себе ярко и отчаянно, и изливалась слезами, и извергалась словами…
Это потом чувства, подобно ценному грузу, начали обволакиваться слоями ваты. Это потом, спустя часы и сутки, она обнаружила, что на смену слезам пришло тупое отчаяние, забиравшее, казалось, все ее силы. Лиза Кадди, главный врач и администратор, еще месяц назад затыкавшая за пояс любого одним своим взглядом, безропотно дала увезти себя обратно во Флориду – теперь уже, казалось, навсегда.
Лукас ничего не требовал от нее. Лукас обустраивал их жизнь. Лукас сделал ей предложение – ей только оставалось произнести «да», и она произнесла, запрещая себе думать о том, каким полновесным это слово оказалось бы в той, прежней, жизни. Лукас только один раз, в их медовый месяц, глубоко ночью, дал понять, что его не устраивает ее новое – отстраненно-покорное, с оттенком полнейшего равнодушия, - отношение к нему, да и ко всему миру вокруг.
- Из тебя ушел огонь, - пробормотал он той ночью.
Она попыталась объяснить что-то, прикрыться усталостью, попросить дать ей еще времени на то, чтобы прийти в себя… Она, конечно, сейчас не идеал жены, и матери, да что там, и любовницы, но, Лукас, ты…
- Пойми, я просто не могу соперничать с ним… мертвым, - сказал вдруг он в ответ на ее хриплый, сбивчивый шепот, и она замолкла, прервалась на полу-вздохе, будто напоролась на что-то.
- С живым – мог, - продолжал Лукас, не глядя на нее, находясь совсем рядом – и не глядя. – Но мертвый, он всегда будет лучше меня. Просто потому, что его нет. Но я-то здесь, Лиза. Пожалуйста, помни об этом.
Тогда она пообещала помнить. Обещать было легко. Остальное шло куда тяжелее. Улыбаться. Быть беззаботной. Наслаждаться жизнью. Дарить – и принимать – любовь. Не вспоминать, не думать, не представлять, как все могло сложиться по-другому…
…Тот разговор с Уилсоном она считает последним; все, что было после, не может сойти за полноценную беседу двух давних друзей. Вымученные отписки по почте: «Как дела? – Всё хорошо». Они оба знали, что ничего не хорошо, и оба держали лицо – перед кем? Друг перед другом?
Свести все контакты к минимуму, растворив деловые отношения и дружеские связи, как порошок в воде, - таков был ее план. Персональное Средство Реабилитации Лизы Кадди: не говорить, не видеть, не чувствовать.
Конечно, Флорида – не край света. Конечно, полной изоляции ей не достичь. Конечно, кое-что просачивается сюда, к ней, по невидимым электронным каналам, через виртуальные квадратики писем, заменившие почтовых голубей.
Она знает, что Сэм не вернулась. Она знает, что Тринадцатой больше нет. Она знает, что Тауб в Калифорнии с новой женой, и, вроде бы, даже сыном.
Она знает, что диагностический отдел расформирован.
Она знает, что повторить прошлое невозможно.
Жизнь бежит тонкой, иногда прерывающейся струйкой, как песок сквозь пригоршни. Лиза Кадди думает об этом, замечая, как спускается на воду солнце. Время накинуть на плечи парео, стряхнуть с босоножек прибрежный налет, придать лицу подобающее выражение. Краем глаза она замечает, что все эти ритуалы – одни на двоих – выполняет та женщина, чьего имени она не знает.
Чувствуя себя невольной заговорщицей, Лиза Кадди несмело улыбается рыжеволосой соседке по пляжу – и получает такую же осторожную улыбку в ответ.
На закате, подгоняемые ласковым южным ветром, две одинокие фигуры бредут в разные стороны к своим домам.
***
Все повторяется назавтра. А потом еще и еще. Возможно, в среду вместо семинара был сеанс психотерапии, а в пятницу к Рейчел пришла ночная няня, чтобы дать мистеру и миссис Даглас возможность побыть вдвоем. Возможно, няня приходила в субботу. «Понедельник, вторник, среда… какая разница?» Хаус обязательно помянул бы по этому поводу «Крестного отца». А сама она поминает Хауса – по любому поводу.
Но сегодняшний день выбивается из монотонной череды: вечером ее ждет странная встреча. Имя женщины, звонившей накануне, не вызвало никаких ассоциаций и воспоминаний.
- Мы незнакомы, - голос в трубке подтвердил то, о чем думала Лиза, сомневаясь, стоит ли соглашаться, и менять ужин в компании мужа и дочери на визит в ресторан, к неизвестной собеседнице. – Но мне очень, очень нужно поговорить с вами, Лиза. Пожалуйста.
Она согласилась – и теперь рассматривает свое отражение в зеркале. Старые привычки не уходят так быстро: руки по привычке тянутся к косметичке и фену, повседневные пляжные эспадрильи сменяются парой блестящих гладиаторских сандалий из коробки. На деловой костюм она не решается, но и льняной сарафан отложен в сторону. Тонкое платье индийского шелка, в греческом стиле, облегает прохладное после бодрящего душа тело, спускаясь чуть ниже колен.
Лиза Кадди чувствует себя странно возбужденной – словно ей предстоит свидание, а не встреча, возможно, деловая, в любом случае, ничего для нее не значащая, кроме того, что на один вечер она меняет привычный уклад пущенной на самотек жизни.
Прибрежный ресторанчик, выбранный по путеводителю, неплох: открытая терраса выходит прямо на освещенную вечерними огнями воду, и шум океана вторит легким звукам лаунджа, не забивающим разговора.
Гостья уже за столом; улыбаясь, она привстает над низеньким столиком, протягивая руку с позвякивающими на запястье браслетами.
- Здравствуйте, Лиза.
Приязнь сменяется смущением: она помнит, что по телефону женщина представлялась, но ни имя, ни фамилия в памяти не задержались. Администраторское прошлое на секунду поднимает в ней голову, советуя прибегнуть к спасительному «Миссис…». Как и прежде, это помогает, женщина снова улыбается, качая головой.
- Пожалуйста. Просто Лидия.
Продолжение следует...
Рейчел с собой возьмут, Джимми в качестве папочки уж точно лучше Хауса будет, а Лукас... кому какое до него дело вообще? Вот тебя он волнует? Меня - нет.
Это мне нравится! Очень может быть, что Лизе это поможет - узнать, что в Мейфилде у него была женщина. 
