Хаддистка, JustJuly, спасибо 
Quote (Хаддистка)
Вам нужно писать романы,они будут расходиться миллионными тиражами.Стиль,описания-просто ВАУ!!!
мне приятно, но это фик расходится, дай бог, если среди 20 читателей 
Quote (JustJuly)
совершенно неожиданное для меня окончание главы!
рада, что удивила думала-думала, кто может выбить Кадди из анабиоза, и надумала Лидию.
Добавлено (11.06.2010, 17:04)
---------------------------------------------
Первые минуты уходят на разглядывание меню и – исподтишка – друг друга; естественную для незнакомых людей неловкость разбавляет появление официанта. Светлое пиво и мохито – вечер достоин того, чтобы приправить его алкоголем. «Ваше здоровье» - тост за знакомство, и только потом, пригубив, можно приступить к разговору.
Лиза Кадди, бывший администратор и главврач, чье имя все еще что-то да значит в медицинских кругах, ожидает чего угодно: от просьбы провести очередной семинар до приглашения на работу. А может, - проскакивает шальная мысль, - речь пойдет не о ней, а о ее муже? Что ж, она готова и к этому.
Она совершенно не готова лишь к тому, что с губ сидящей напротив женщины слетает имя Грегори Хауса.
Возможно, стрелки на часах и двигаются, но за столиком у самого края террасы, с видом на вечерний океан, времени больше нет, оно словно кануло в воду, маняще поблескивающую совсем рядом, внизу. Бокалы забыты, и воздух сгущен, а музыка будто не долетает до этого места. Вокруг нее, Лизы, остался только один голос. Голос женщины напротив, женщины с растерянной и чуть виноватой улыбкой. Голос Лидии, знавшей Хауса. Лидии, любившей его.
- Мы встретились в Мейфилде, несколько лет назад. Хотя, что я говорю, вы прекрасно знаете, когда он был там. Я тогда приезжала навестить сестру мужа, а Грег… ну, вы в курсе. Однажды он подошел ко мне – я играла в холле на рояле для Габи, он бросил какую-то из своих острот… Разговор завязался случайно…
Она говорит, не останавливаясь, не подбирая слова, быть может, даже не переводя дыхание. Говорит о том, как из музыки и взаимной симпатии, вдруг, прямо там, в Мейфилде, в обход всех правил и норм, завязался их с Грегом роман.
- Все вышло так естественно и легко… вы понимаете?
Машинально кивая, Лиза Кадди не без горечи думает о том, что у нее легко не получалось никогда, тем более – с Хаусом. Эта женщина, со здоровым румянцем на щеках и блестящими влажно глазами, сумела остаться именно такой, какой Лиза позволила себе быть лишь в юности. Тогда, когда ради мимолетного наслаждения можно было послать к черту традиции, порядки и моральные устои, тогда, когда еще не ощущала себя монолитом, неспособным на подобную ртутную подвижность.
Она вдруг отчаянно набрасывается на запретные воспоминания давно ушедших дней: пирсинг в пупке, ночные тусовки в меде, короткий и тайный роман с лучшим другом отца… Все что угодно, лишь бы не рисовать себе внутренним взором эту женщину в объятиях Хауса, лишь бы не слышать, как он, как казалось ей, уже не способный на чувства, шепчет Лидии какие-то нежные глупости… Господи, в Мейфилде, в самый разгар терапии!
Администратор на секунду вновь берет в ней верх: знал ли доктор Нолан, что в клинике для душевнобольных один из пациентов «лечится» таким нетрадиционным способом? И знал ли Уилсон? А если знал, то счел, что это не ее дело? Возможно, так оно и было – тогда она начинала встречаться с Лукасом, и никакого морального права не было у нее на подобные интимные подробности из жизни подчиненного. Вот только зачем они, эти подробности, догнали ее именно сейчас?
- … А потом Габи вдруг стало лучше, знаете, она словно очнулась ото сна, как расколдованная принцесса из сказки. Мы решили переехать в Аризону: муж по делам часто бывал в Финиксе. Я хотела уехать по-тихому, но Грег как-то узнал…
Лидия всхлипывает, стирая тыльной стороной ладони легкие и быстрые слезы со щек, и только теперь Лиза узнает в ней ту женщину, стоявшую на кладбище вместе с Ноланом, и плакавшую там так же по-детски самозабвенно…
- …Узнал и приехал ко мне домой, - продолжает она, - и просил остаться. И я видела, как ему было больно. А мне так хотелось, чтобы этот роман остался красивым воспоминанием – знаете, одним из тех, что похожи на засушенный лист в гербарии, лист клена, который вы периодически достаете и вертите в руках с улыбкой.
Теперь она улыбается, эта странная женщина, хотя слезы еще бегут по ее лицу, и Лиза глядит на нее во все глаза, стараясь понять, за что Хаус выбрал именно ее – неужели за эту инфантильную легкость? Она мила, но не более, она совсем не похожа ни на Стейси, ни на нее, Лизу. Она… словно с другой планеты, и дело отнюдь не в немецком акценте.
Желая утешить, Лиза Кадди берет ее за руку, и представляет, как за руку Лидию брал и Хаус. Не нужно об этом думать, но не спросить она не может:
- Вы виделись после?
Лидия облизывает губы, стирая улыбку, мотает головой. Пальцы ее, наконец, возвращаются к бокалу, со стенок которого давно сбежали все капли, образовав на салфетке лужицу. Она водит по этой лужице кончиком ногтя, и видно, что мысли ее далеко.
- Он… звонил мне, раз или два. Да, дважды: первый раз после того, как умер один пациент. Грег рассказывал про его историю с дочерью… и я слушала, как завороженная, сидя на своей кухне в Финиксе, штат Аризона. Прижимала трубку к уху рукой, и не смела пошевелиться…
- А второй раз?
- Тогда он был пьян. Сильно. Бормотал что-то прерывавшимся голосом о женщинах, которые бросали его… о женщинах, которым он не нужен. Была глубокая ночь, я вышла с телефоном на кухню, и следом пришел муж, смотрел вопросительно и недовольно… Я сказала, что не могу говорить, положила трубку. А вскоре меня нашел доктор Нолан, и…
- Я видела вас на кладбище. Подумала, вы – жена Нолана. Как глупо…
Молчание слишком тягостно, и Лиза Кадди прерывает его первым пришедшим на ум вопросом:
- Как вы нашли меня здесь?
Благодарная за поддержку, Лидия принимается объяснять, сбивчиво и торопливо: Габи снова играет, она – ее концертный директор, и из Флориды пришло приглашение на благотворительный фестиваль… Дети остались дома, с няней и мужем, а они с Габи – здесь. И раз уж выдался случай…
- У вас ведь тоже ребенок, Лиза? – невпопад заканчивает она, стремясь протянуть еще одну нить разговора, но эти слова не снимают вопроса.
- Лидия, откуда вы узнали… обо мне? Где я живу, и с кем. Кто вам сказал?
Ответ приходит на ум за долю секунды до того, как озвучен губами Лидии:
- Я общаюсь с Джеймсом. С Джеймсом Уилсоном.
- Вы… общаетесь с Джеймсом? – наверное, не стоило так выделять это слово, подчеркивать его интонацией и изогнутой бровью, тем более что эффект достиг цели – Лидия на секунду опускает глаза. В самом деле, так легко предположить, что женщина, раскрывшая объятия мужчине, находившемуся на лечение в психиатрической клинике, сможет с той же легкостью утешаться в объятиях его лучшего друга, тем более, если знать, как умеет и любит утешать этот друг.
- Мы просто общаемся, - наконец, подтверждает она. – Я не прошу к себе сочувствия, но… Но и думать обо мне хуже, чем я есть, тоже не стоит.
- Простите.
- Поймите, когда я осознала, что Грег скончался вскоре после того, как я грубо прервала наш с ним разговор… когда поняла, как много этот разговор мог значить для него, поведи я себя иначе… я просто не находила себе места. Доктор Нолан знал о наших отношениях, и отговаривал меня ехать на кладбище. Но мне нужно было увидеть Грега… пусть и в последний раз. Помню, что смотрела на него, и просила прощения мысленно, плакала и извинялась – за каждую сказанную, и что страшнее, каждую несказанную фразу. За то, что стояла здесь, в то время как он лежал там. За то, что всего этого кошмара могло не быть… Я сейчас читаю ваши мысли, так?
Все, что остается – только кивнуть, пряча слезы в уголках глаз, и получить удовлетворенный кивок понимания в ответ.
- «Добро пожаловать в клуб» - так сказал мне тогда Джеймс, когда я подошла к нему после похорон. Он, кажется, не вполне понимал, кто я такая и чего хочу от него, но ему явно требовалось выговориться – перед кем-то незнакомым. Перед кем-то, кто тоже знал Хауса. Так что мы поехали в какой-то бар, и Джеймс просто надрался там, и плакал, и рассказывал мне, что поступил как Иуда. Я просила его не брать всю вину на себя, и тогда услышала впервые о вас – о том, что говорю как вы, и что мои слова, как и ваши, Лиза, ничего уже не изменят. Мне пришлось рассказать ему все, чтобы он понял – я знаю, о чем прошу. Моей вины в случившемся было ничуть не меньше. Тогда-то Джеймс и сказал это. «Добро пожаловать в клуб». Клуб убийц Грегори Хауса. К тому времени он уже на ногах не стоял.
В ту ночь, посадив его в такси, я взяла номер телефона, чтобы на утро убедиться, что все в порядке. Сделала звонок… а потом еще и еще… Мы обменялись электронными адресами, и вот уже два года длится наша переписка. Знаете, Лиза, он удивительный. Я всегда была уверена, что дружбу по Интернету переоценивают, что невозможно в письмах раскрыть душу так, как при личном общении, но… Для меня беседы с Джеймсом стали лучше любой психотерапии. Вы же понимаете, ни с кем, кроме него, я не могла обсуждать то, что случилось. Муж исключался сразу, Габи… У нее было много своих забот по восстановлению, не хотелось нагружать ее еще и моими. Джеймс просто спас меня, и утверждает, что благодаря этому спасся сам. Конечно, он преувеличивает. Ну, вы его знаете.
- Боюсь уже, что нет. Мы… не общаемся.
- Он писал и об этом. Думаю, Джеймс будет не против, если я расскажу вам немного о нем. У него сейчас частная практика где-то в Айове – крошечная, но для него – то, что нужно. Знаете, он так расписывает Средний Запад, эти пашни и пастбища… Мне кажется, там ему спокойно. Джеймс писал, как-то раз он уже пытался бросить все и начать с нуля, - но вернулся, потому что был нужен Хаусу. А теперь возвращаться ему не к кому, вот так.
- Это он попросил вас найти меня?
- Я сама попросила. Пару раз в письмах Джеймс упоминал вас – что живете во Флориде с мужем и ребенком, и, кажется, не работаете больше. Писал, что не представляет вас вне своего дела. Писал, что не может решиться и снять трубку телефона, и набрать ваш номер. Не может больше заставить себя спросить «Все в порядке?» – потому что заранее знает ответ. Вот я и решила сделать это за него – как раз представился шанс.
Она наклоняется вперед, так близко, что видны светлые дорожки от недавних слез на щеках:
- Вы в порядке, Лиза?
- Вы же знаете ответ…
Молчание длится до появления официанта; вместе с ним из океанских глубин выныривает время, напоминая о себе потемневшим небом, исчезнувшим без следа солнцем. Торопливое и неловкое прощание, секундное сплетение ладоней, и пригласительный билет, наспех выдернутый из сумочки – пожалуйста, приходите на концерт Габи в воскресенье, приходите вместе с мужем, мне будет приятно…
На полпути домой Лиза Кадди, врожденная аккуратистка и педант, спохватывается, что так и не узнала ни фамилии Лидии, ни ее телефона. Единственное, что свидетельствует о реальности встречи – прямоугольный кусочек картона, запертый в ее клатче.
Она достает приглашение, и глядит на него до самого дома, не в состоянии разобрать ни буквы из-за подступающих слез.
Окончание следует...
Я решила, что сюжет фика никак не противоречит вселенной 
Странная, все-таки, женщина эта Лидия... Мне бы даже в голову не пришло прийти к незнакомой тетеньке с таким разговором, а она запросто... И это полностью в характере, что ценно! Ты молодец 
