Julia_Riddle,
Ну вот одного Хауса как катастрофы мне пока вполне хватает))) Есть небольшое продолжение, и хоть оно и правда небольшое, я его, наверное, сейчас выложу... Осторожно: романтика и розовые сопли, если что - тапочки и помидоры кидайте в специально созданный для этого тазик *притаскивает в темку тазик и усаживается рядом с ним* 
Добавлено (20.06.2009, 02:59)
---------------------------------------------
Продолжение.
__________________________
* * *
Хаус вышел из машины и медленно похромал к дому. Тут его вряд ли станут искать. А если и станут, то не найдут.
- Привет, мам, - сказал Хаус, когда дверь перед ним открылась.
- Грегори? – миссис Хаус с удивлением смотрела на сына. – Что…
- Я тоже рад тебя видеть, - он наклонился, чмокнул ее в щеку и вошел в дом.
- Ты бы хоть предупредил о своем приезде, - она закрыла дверь и повернулась к нему, улыбаясь. – Я же старая женщина, от таких неожиданных, хоть и приятных потрясений у меня может подскочить давление.
- Мааам, - Хаус смешно наморщил нос. – Не нарывайся на комплименты.
- Ох, прости, больше не буду, - она погладила сына по щеке. – Что-то случилось?
- С чего ты взяла? Я просто приехал погостить в отчий, так сказать, дом.
- Грегори, ты не умеешь врать.
- Неправда, очень даже умею! – с наигранной горячностью возразил он.
Миссис Хаус с улыбкой покачала головой:
- Я приготовлю для тебя комнату.
- Если вдруг меня будут искать, меня ни для кого нет. Вообще ни для кого. Хорошо?
- Конечно, можешь на меня положиться.
Хаус с благодарностью кивнул и похромал в гостиную. Потом обернулся, и, улыбаясь одними глазами, сказал:
- Я правда рад тебя видеть, мам.
- Я тоже, родной.
* * *
Хаус лежал в ванной, наслаждаясь чувством относительной невесомости, которое вода дарила телу, и размышлял.
Слова Кадди звучали в его голове каким-то глухим эхом. Иногда ему даже казалось, что изначально они были слуховой галлюцинацией и теперь эта галлюцинация преследует его постоянно. Но, конечно, слова были настоящими. И он понятия не имел, что с ними делать. Два каких-то маленьких словечка. Которые могут ничего не значит, а могут, как какой-нибудь страшный диагноз, перевернуть всю твою жизнь.
Хаус усмехнулся. Он сравнивает признание в любви с диагнозом. Похоже, у него у самого…диагноз. Клинический случай, лечению не подлежит.
Хаусу нужно было подумать, поэтому он уехал. Хаусу было страшно, поэтому он сбежал.
Он почему-то не смог разрешить эту ситуацию сразу, прямо там, у Кадди. Он видел, как она глазами умоляла его сделать хоть что-нибудь, чтобы ее слова не висели в воздухе непреодолимой преградой между ними. А он понятия не имел, что сказать. Как пошутить. Не мог придумать ничего достойного. У человека, чья мысль была всегда остра и стремительна, вдруг не нашлось слов. Он не сумел мгновенно среагировать и, либо вернуть всё на место и посмеяться, либо…либо перевернуть всё с ног на голову.
А, может, есть третий вариант?
Нет. Кажется, нет. По-крайней мере он до него пока не додумался. И он никак не мог понять, чего ему хочется. Безопасней, конечно, пойти по старой дорожке. Но из-за того, что сразу он этого не сделал, теперь ситуация будет выглядеть…не так, как обычно. Да что там, это будет выглядеть по-дурацки. И если она говорила всерьез, он сделает ей больно. Но зачем она так на него смотрела, зачем просила взглядом перевести все в шутку?
Именно потому, что говорила всерьез. Или, по крайней мере, решила, что это было всерьез. И не смогла вовремя вывернуться из щекотливого положения. Или не хотела?
Ей тоже страшно. Ей тоже нужно подумать. Она тоже сомневается. Зато он не говорит всяческих слов. Поэтому он в более выгодном положении. Наверное.
Хаус почувствовал, как голова начинает гудеть от всех этих идиотских рассуждений. Почему не получается мыслить нормально? Он вспомнил, как, надевая халат Кадди в ванной, ощутил ее запах. Тонкий, едва уловимый, особенный аромат сонного ласкового тепла и чуть горьковатой улыбки. Этот запах окутал его прозрачным облаком и позволил ненадолго остаться в объятиях нежности. И это было хорошо. Он хотел бы сейчас оказаться рядом с Лизой и…
Какая сентиментальная чушь лезет в голову! Наверное, он перегрелся, пора вылезать из ванной.
* * *
- Звонил Уилсон. Просил передать тебе…
- Ты сказала, что я здесь? – Хаус с недоверием посмотрел на мать.
- Конечно, нет, - она улыбнулась. – Но он все равно просил передать тебе, что… сейчас-сейчас…, - миссис Хаус сделала вид, что вспоминает слова Джеймса. – Что ты трус и идиот, и что Кадди нервничает.
- Это всё? – Хаус нахмурился. – Сам он идиот.
- Нет, еще он сказал, что вы прекрасная пара и хватит уже.
- Хватит уже что?
- Он не пояснил.
- Очень умно.
- Прекрасная пара – это он о тебе и Лизе Кадди? Что ж, она мне всегда нравилась…
- О, нееееет, мама, не начинааай! – Хаус застонал и наполовину сполз с дивана, накрыв лицо подушкой. – Чертов Уилсон всё испортил!
- Успокойся, Грегори, я не собираюсь обсуждать с тобой эту тему, - миссис Хаус засмеялась.
- Да? – он убрал подушку и подозрительно покосился на мать. – Тебя не волнует моя личная жизнь? Это хорошо. Мне Уилсона вполне предостаточно.
- Волнует, конечно. Просто я не очень люблю бесполезные занятия.
Хаус довольно улыбнулся и уставился в телевизор. Они сидели после ужина в гостиной и смотрели какой-то вечерний сериал. Точнее, миссис Хаус смотрела, а гений от медицины занимался тем, что изредка отпускал язвительные реплики в сторону героев, а в основном просто сидел, погрузившись в приятную полудрему. Ему нравилась расслабленность, которую он неожиданно ощутил в этом доме. Раньше здесь с ним никогда такого не случалось. Ну тогда, когда был жив…отец.
Хаус украдкой посмотрел на мать. Была ли она счастлива с этим человеком? Любила ли его…когда-нибудь? А он ее?
- Она тебе нравится? – спросила миссис Хаус, не отрывая взгляда от экрана телевизора.
- Она красивая.
- И всё?
- Умная, - Хаус улыбнулся какой-то неуловимой, чуть печальной улыбкой, вспомнив, как он последний раз назвал ее идиоткой.
- Страшненькие и глупые тоже могут нравиться, - мать посмотрела на сына, глаза ее искрились хитрыми смешинками.
- Ты веришь в эти утешительные россказни для несчастных и обездоленных? – он фыркнул.
- Ты её любишь? – она, вопреки своему заявлению о бесполезных занятиях, продолжала задавать сыну вопросы.
- Я люблю только себя, этот факт известен всем и каждому, - он скрестил руки на груди.
- Иногда это больно – позволить себе любить кого-то, - сказала миссис Хаус, глядя в окно. - И страшно. Страшно снова войти в эту реку. А вдруг она засохнет? А вдруг закружит в водовороте и проглотит тебя? Но есть шанс, что она с радостью примет тебя, как родного, и будет бережно качать на своих волнах и нести вперед, к океану. И часто бывает так, что потом, когда проходит много времени, ты оглядываешься назад и понимаешь, что не использовать этот шанс было почти преступлением. И вот тогда…тогда становится невыносимо страшно и тошно. Потому что ничего уже не вернешь, - миссис Хаус закончила говорить и посмотрела на сына. Он сидел, почти отрешенно глядя куда-то в пространство. Или внутрь себя. Она повернулась к телевизору и продолжила смотреть сериал.
Через какое-то время Хаус встал и молча направился к выходу из гостиной. Обернувшись, он спросил у матери:
- А что значит океан в этой твоей сплошь метафорической истории про реку?
Она с улыбкой посмотрела на него:
- Это когда вам вдвоем уже ничего не страшно.
* * *
Кстати, никаких особых розовых слюней тут нет, всё вполне в характерах 
