Люблю эту группу) Если найду перевод и смогу перевести - то напишу Вам фик. Имейте в виду: я терпеть не могу Чейза и либо издеваюсь над ним, либо вообще игнорирую)

eroha, с удовольствием напишу тебе фик. Постараюсь. ^^

Добавлено (12.07.2008, 12:02)
---------------------------------------------
На заметку для себя. Написать фик под песню Алевтины Егоровой - Моя любовь.

Название "Ты нужен мне".
Песня: Joy Enriquez - How can I not love you.
Герои: Хаус, Кэм.
Жанр: Ангст, романс, махровейший романс!!! Сладко-пресладко!
Предупреждение: ООС. Знаешь, случайно получилось, что это ответ на твой первый заказ, только теперь от лица Кэмерон. Я сама не ожидала. Итак, ответ на фик "Ты нужна мне", "Ты нужен мне".

Cannot touch
Cannot hold
Cannot be together

Cannot love
Cannot kiss
Cannot have each other

В воздухе витает рождественский дух, крестообразные снежинки кружатся в бессмертном вальсе, опережая друг друга и падая к тебе на ладони.
Ты тихо смотришь в пугающе-черное небо, и удивляешься: почему же там нет звезд, похожих на снежинки?
Обнимаешь себя за плечи, представляя, что это его сильные руки, почти чувствуя его прикосновения и глотая слезы – ты сегодня одна. И сейчас, в этот тихий, одинокий вечер ты жалеешь обо всем, что не сделала и что не сказала.
Ты не можешь быть рядом с ним и целовать губы, на которых еще остался терпкий вкус вина, из-за своей гордости.

Must be strong,
And we must let go
Cannot say
What our hearts must know
How can I not love you
What do I tell my heart
When do I not want you
Here in my arms

В комнате пахнет еловыми ветками и чуть едким теплом от камина – и полумрак создает почти интимный уют. Ты сидишь, обнимая колени, и внутри тебя что-то словно дрожит. Все говорили тебе, что он такой, как он есть и ты…ты старалась принять, простить ему все. Но с каждым разом сердце сжималось все больнее, и ты храбрилась, пока однажды все же не сломалась, не ушла.
В его холодных, как снег и несчастных глазах, ты видела мольбу о прощении, но с губ его срывались все более жестокие и несправедливые глаза. И ты поверила словам, забыв, что все лгут.
Ты не видела, как его плечи поникли, а в уголках губ поселилась горькая усмешка. Но ты знала, что он вливает в себя бесполезный алкоголь и курит, курит, и говорит себе, что ты сама виновата.
Но как ты можешь не любить его? Не желать видеть его в своих объятиях, и не быть счастливой только от одной его улыбки?

How does one waltz away
From all the memories
How do I not miss you
When you are gone

Но ты не смогла, не смогла терпеть удары его ярости, и сломалась, как тонкая тростинка. Хаус предупреждал тебя, что он не станет меняться даже ради тебя, и ты согласилась. Глупая, глупая девчонка, о чем же ты думала тогда? Зачем уверила его в том, что ты сможешь выдержать?
Как же ты можешь не скучать по нему? По ласковой нежности губ, по сиянию самых синих глаз в мире?
Но никто не говорил, что будет так сложно…быть вместе. Нужно крепиться, говорила ты себе, когда уходила от него. Ты не позволила себе обернуться, не позволила увидеть слезы, что притаились в глубине его глаз. Иначе ты бы простила все, вернулась и сказала: «Прости!».

Cannot dream
Cannot share
Sweet and tender moments

Cannot feel
How we feel
Must pretend its over

Ты не можешь спать, потому что тебе мерещиться, что он мучается от боли. Тебе почти больно оттого, что ты не можешь чувствовать его рядом.
Часы пробили пол одиннадцатого. Скоро Рождество, и следующий день нового года, ты должна быть без него. Страшно, страшно, и грустно. Пепельно-серая усталость.

Must be brave,
And we must go on
Must not say,
What weve known all along

До него ты жила просто так, без смысла, делая то, что скажут. Когда он вошел в твою жизнь: злой, циничный, обиженный на весь свет и такой…такой родной, ты поняла, что обрела смысл.
Ты заключила все, что для тебя может быть важно, в одного человека. Ты знала, что вы оба не простые люди, но старалась. Так какого черта ты сдалась? Он не мог сказать, а ты, глупая, хотела услышать. Но ведь любовь была в каждом его действии, в каждом взгляде…тебя бросало в дрожь от лазурной нежности его глаз, а ты все равно убежала. А он не остановил тебя.

How can I not love you
What do I tell my heart
When do I not want you
Here in my arms

How does one waltz away
From all the memories
How do I not miss you
When you are gone

Ты сжимаешь зубы крепко-крепко, чтобы с них не сорвался стон. Нужно быть самой сильной, чтобы выжить и вернуться к нему. Он не сможет один, а ты не сможешь без него. Ты поднимаешься и видишь его за стеклом. Запорошенный снегом, замерзший и самый-самый родной. Он пишет на украшенном рисунками стекле: «Ты нужна мне!». Как долго ты не видела его? Как долго мечтала быть вновь с ним? Ты давишься всхлипом и выбегаешь к нему, босая, в растянутом свитере и потертых джинсах. Он стоит усталый, украшенный снежинками, и в глазах его – самых нежных в мире! – ты видишь такую нужду, что почти задыхаешься.

Must be brave,
And we must be strong
Cannot say,
What weve known all along.

Он улыбается, и ты тонешь в сиянии, что исходит от него. В твоих глазах – дымных от слез – такое счастье, что даже ты чувствуешь, как оно озаряет все вокруг. Голос хриплый, не послушный и тихий, исчезающий во все сильнее идущем снеге:
- Зачем ты…?
И он улыбается – нежно, трепетно, понимающе и обещающе:
- Ты нужна мне.
Ты плачешь и кидаешься к нему, и он ловит тебя, целуя со всей любовью, что есть в нем.
Ты не уйдешь больше. Ты нужна ему, он нужен тебе – ты его любишь.

Добавлено (12.07.2008, 13:58)
---------------------------------------------
Sweetty, выполнено.

Название "Когда знаешь имя Бога".
Песня: Poets of the Fall - Carnival of Rust.
Герои: Кэм, Чейз, Хаус.
Жанр: Ангст, безумие, страсть...
Предупреждение: ООС. Совершенно сумасшедшая вещь. Читать аккуратно.

Когда знаешь имя Бога.

D' you breath the name of your saviour in your hour of need,
n' taste the blame if the flavor should remind you of greed,
Of implication, insinuation and ill will, till' you cannot lie still,
In all this turmoil, before red cape and foil closing in for a kill

Чье имя ты кричишь, когда удовольствие становиться непереносимым? Чейз ухмыляется, когда слышит срывающийся шепот – губы твои искусаны, и тело сковано истомой. Вы не разных берегах с ним – и ты плывешь против течения, надеясь коснуться его хотя бы случайно. На работе все так же: грубые фразы, усмешка тонких губ, и чистое сияние ярко-голубых глаз. И твой испуганный, загнанный взгляд.
Чье имя срывается с твоих губ, когда ты плачешь, задыхаясь и крича, ударяясь об мокрый асфальт?
Знаешь ли ты вкус его? Его прикосновения, скорее всего жадные и сильные, и ты просишь Чейза быть более жестоким. И тебе кажется, что ты сходишь с ума. Если принять немножко амфитаминов и запить их крепким виски, то можно представить не хрупкие руки Роберта, не его показную грубость, а ЕГО.
Ждешь ли ты, когда сердце твое остановиться, измученной наркотиками и алкоголем?

Come feed the rain
Cos I'm thirsty for your love dancing underneath the skies of lust

Дождь идет без конца и без края, наполняя тебя до краев. И тебе кажется, что ты знаешь, имя Бога, но не позволяешь ему срываться рваным шепотом с измученных губ. Ты пропитана греховной похотью к нему, и это сводит тебя с ума.
Чье имя, чье имя, ты повторяешь в беспамятстве, когда дождь покрывает тебя всю? Когда сил кричать уже нет, и с губ только стоны музыкой?

Yeah feed the rain
Cos without your love my life ain't nothing but this carnival of rust

Вся твоя жизнь – это карнавал безумия, тлена, крови и пота. И тебе начинает казаться, что все это – замкнутый круг, и ты никогда уже не станешь свободной. И чье имя ты кричишь в безумии, наполненная страхом?

It's all a game, avoiding failure, when true colors will bleed
All in the name of misbehavior and the things we don't need
I lust for after no disaster can touch us anymore
And more than ever, I hope to never fall, where enough is not the same it was before

Как долго ты собираешь жить на «вместо», желая быть с другим «вместе», чтобы это было «действительно» честно и страстно? Как долго ты будешь беречь в себе выжженное на венах имя Бога? Тебе кажется, что мир вокруг истекает кровью и это даже забавно, не правда ли?
Ты только надеешься, что он никогда не узнает, иначе это уже не будет тайной. Ведь его имя – это имя Бога, и он внутри тебя, струится под кожей. Но он – твой запретный плод, твоя самая тайная, пошлая и похотливая мечта. Твоя любовь, твоя боль, твоя страсть, твоя нежность и твоя замкнувшаяся вечность.
Чье же имя пропитало тебя, испило до дна, оставив лишь тлен?

Come feed the rain...

Don't walk away, don't walk away, oh, when the world is burning
Don't walk away, don't walk away, oh, when the heart is yearning

А весь мир вокруг во огне и не знает, что скоро конец. Ведь ты знаешь имя Бога. И весь мир тонет в дожде, но ты знаешь имя Бога. Там за чертой старая Эллисон, но внутри та, кто знает имя Бога. И это…это сводит тебя с ума.
Чье имя ты стонешь во сне? Имя своего Бога:
- Хааусс….
И это твоя ноша.

викодиновая_жвачка, ок) можно на сендспейс или www.ifolder.ru ок?)

Мы разбегаемся по делам
Земля разбивается пополам
Сотри меня, смотри в меня
Останься
Прости меня за слабость
И за то, что я так странно и отчаянно люблю

Его привезли в два тридцать, когда ничего не могло предвещать беды. Как всегда гнал на огромной скорости и не справился с управлением на повороте, влетел в витрину магазина и проехался еще пару метров по полу.
Когда Эллисон увидела, кого привезли к ней, внутри как будто что-то оборвалось. Стон сорвался с ее губ, и она быстро обмыла его лицо от крови. Все тело было изломано, и лежало наподобие тряпичной куклы, а лицо пересекали глубокие раны от осколков стекла. Она не могла поверить, что касается его израненного тела, что, слышит его хриплые, частые вздохи.
Она судорожно гладила его лицо, пачкая пальцы в крови, и плакала. Слезы жгли кожу и падали ему на раны, смешиваясь с его же кровью.
- Хаус…дурак…какой же ты дурак! – Тихо, давясь словами, выдыхала она.
На его губах – перепачканных в крови – появилось некое подобие ухмылки.
- Т…тебя не учили, не грубить старшим? – И закашлялся, давясь собственной кровью.

Вздох сожаления на губах
Зависли в неправильных городах
Звонки телефонные под луной
Границы условные

Она чуть улыбнулась сквозь слезы. Операцию делать отказались – у него были раны не совместимые с жизнью, и ему оставалось час, может полтора. Как она не билась, не рыдала на руках у Чейза, тот мягко сказал ей, что они ничего не могут сделать. Уилсон сидел на полу, сжав голову руками, и даже по его щекам текли тихие слезы. Кадди не веряще смотрела на его ломкую, окровавленную фигуру, до половины скрытую больничной простыней.
Эллисон не могла поверить, что они врачи, ничего не могут сделать. Она опустила голову к его лицу и тихо-тихо сказала:
- Я люблю тебя, Хаус. Очень люблю.
Она могла поклясться, что увидела, как на его губах появилась слабая улыбка. Боже…нет…Она прокусила губу, чувствуя вкус собственной крови и никак не могла успокоиться, слыша все затихающие удары его сердца.
- Дефибриллятор! – Его сердце смолкло.
Но Уилсон удержал ее, крепко прижав к себе. Она кричала и вырывалась, а потом просто ослабла в его руках. Слезы рвались изнутри, смешиваясь со стонами. Кадди с ужасом смотрела на замершего Хауса, понимая, что они потеряли его.

Я с тобой
Сотри, смотри в меня
Останься
Прости меня за слабость
И за то, что я так странно и отчаянно люблю

- Нет, нет, нет….ты не можешь! Ублюдок! Ты не можешь…так… - Эллисон задохнулась, сползая на пол, не удерживаемая руками Уилсона.
Джеймс закрыл тело простыней.
- Время смерти три часа тридцать две минуты… - Голос его дрожал, словно он не верил в то, что говорит.
Эллисон сидела на полу, перепачканная его кровью, и не могла поверить, что его нет. А в сознании набатом стучала песня:

Мы разбегаемся по делам
Земля разбивается пополам
Вздох сожаления на губах
Зависли в неправильных городах
Звонки телефонные под луной
Границы условные
Я с тобой
Мы разбегаемся по делам
Земля разбивается пополам
Мы разбегаемся
Земля разбивается
Мы разбиваемся

- Как теперь быть, когда…когда его нет? – Тихо, потеряно прошептала она.
Но никто не смог ответить…

отрицание
ярость
торг
депрессия
смирение

Классическими психологическими стадиями умирания являются отрицание, гнев, "торг", депрессия и смирение (DABDA). Больные по-разному проходят через эти стадии, и спектр ощущаемых эмоций может быть иной, например, тревога. Деление на стадии условное; они могут встречаться в разной последовательности, или некоторые из них могут не проявляться.

I. Отрицание (Джеймс Уилсон)

Я проснулся у себя дома. Один. "Эмбер!" - позвал я. Но ее не было дома. И тут до меня начало доходить, события вчерашнего дня все разом промелькнули перед глазами.
Ее больше нет со мной? Ее вообще больше нет? она мертва? нет! НЕТ! Н.Е.Т.! Этого просто не может быть.
Сознание понемногу возвращалось, и память становилась яснее, вместе с ней вернулась и боль. Слезы снова и снова наворачивались на глаза. Я только что заметил, что все это время обнимал небольшой клочок бумаги, на нем было написано: "Уехала забрать Хауса. Эмбер". Я перечитал эту записку еще два раза, затем бережно расправил ее и положил на кровать.
Как-то машинально я собрался и вышел на улицу, через пол часа я был в госпитале.

Я находился в своем кабинете, когда в дверь постучали. На пороге стояла Кади. Она вошла и села напротив меня. Мне было трудно сосредоточиться на том, что она говорила мне, кажется, что-то о том что она сочувствует и что, может быть мне нужно взять отпуск, чтобы немного восстановиться, что-то о том, что это была случайность и они(мы) ничего не могли сделать, даже если бы узнали о Эмбер раньше. Кажется, она была очень взволнована.
- Эй, Уилсон, ты меня слушаешь? Может тебе сегодня никого не принимать? Иди домой, выспись, отдохни.
- э.. да, то есть нет.. то есть, ты права, мне, наверное, не стоит никого принимать, но.. - я сделал паузу, чтобы набрать побольше воздуха и подавить, вновь подступающие к глазам слезы - ... но я не хочу идти домой.. - Она потянулась через мой стол и положила ладонь мне на плечо - там.. там все напоминает о ней..
Я опустил глаза и начал сверлить глазами стол, внутри меня все будто сжалось в плотный комок и тихо пульсировало, не давая сосредоточиться на чем-либо еще.
- Я понимаю, - Лиза вновь вернулась в исходное положение, затем встала и тихо вышла, обернувшись напоследок. В этот момент лицо ее приобрело выражение беспомощного сочувствия, видимо в тот момент она старалась изобразить понимание. У нее это получается наредкость хорошо, когда она так смотрит, на душе обычно становится легче. Но не в этот раз, не мне. Я попытался выдавить из себя жалкое подобие улыбки, не получилось.
Оставшись один, я закрыл глаза. Мне представился автобус, нет, слишком поздно. Тогда в сознании появился бар. Она заходит, проходит к стойке, за которой сидит уже порядком набравшийся Хаус... Хаус.. Хаус... Черт, если бы он тогда не напился! Они выходят, вместе, садятся в автобус.. почему в автобус? у Эмбер же есть машина.. Так почему в автобус? не хочу думать дальше, это слишком ужасно. Если бы он не напился.. На этот раз он зашел слишком далеко..
Я тяжело вздохнул, большой ком застрял у меня в горле и не как не хотел исчезать, а в голове образовалась непонятная пустота, заполнявшая собой все мысли.
Не знаю сколько времени я так сидел сверля взглядом фотографию Эмбер на моем столе. Наверное около часа. Она на ней такая живая, жизнь просто бьет из нее ключом. Так почему именно она? И снова, не отдавая отчет своим действиям, я встал и вышел из кабинета.

II. Ярость (Грегори Хаус)

Веки, тяжелые, будто наполнены свинцом и боль, боль, снова невыносимая боль, кажется я на какое-то время отключился. Голова раскалывается, а мысли абсолютно невозможно собрать во что-либо осознанное. Теперь слева сидит Кэмерон и не отрываясь смотрит на меня, в ее взгляде читается беспокойство.
- Что ты здесь делаешь? - поворот головы на лево оказался сложнее чем я думал и тут же отдался в голове тупой болью. - черт.
Девушка явно облегченно улыбнулась.
- Слежу за Вами. Вы чуть не угробили себя. Но Вы быстро идете на поправку, скоро будете в норме. - В ее глазах было какое-то почти родное тепло и в то же время глубочайшая грусть.
- Уилсон.. - это все что я смог простонать перед тем как перед глазами все начало плыть, как в состоянии алкогольного опьянения, и пришлось вернуть голову в исходное положение, морщась от боли, отмечающей каждое мое движени. Когда же это кончится?
- Доктор Уилсон у себя. Позвать его?
- нет.. не надо.. он меня ненавидит..
Кэмерон молчала. Да, теперь Джеймс просто обязан ненавидеть меня.. Я убил Эмбер..
Дверь палаты тихо отодвинулась, что заставило Кэм резко обернуться. В палату вошел Уилсон, буквально на шаг, будто боялся, что его заметят. Он посмотрел на меня и наши взгляды встретились. Черт, я никогда не видел его настолько убиты. Сознание мое сразу прояснилось, я начал соображать яснее. Мы смотрели друг другу в глаза, а Кэмерон бегала взглядом от него ко мне и обратно. Мне казалось, что это длится целую вечность.
Да скажи уже что-нибудь! Нарушь эту проклятую тишину! Скажи, что я скотина, скажи, что ненавидишь меня! Я это заслужил. Но эта тишина, от тебя только тишина, как еще более жестокая пытка.

III. Торг (Джеймс Вилсон)

Гробовая тишина. На Хауса просто жалко смотреть. И вроде пора мне уже было понять, что он не виноват в смерти Эмбер, что это была случайность, он не мог ничего сделать. Но я не мог, я просто не знал, как мне общаться с ним после этого, что ему сказать, что вообще делать теперь. Все это место, да и сам Хаус, все напоминает мне о ней, о моей дорогой любимой Эмбер. Которой теперь больше нет! Казалось прошла вечность прежде чем я смог что-либо произнести.
- Мы точно ничего не могли сделать?.. - тихо сказал я.
Глаза Хауса будто потускнели, будто что-то в нем только что с треском сорвалось вниз и разбилось вдребезги.
- нет - он сказал это так тихо, что я скорее прочитал по губам, нежели услышал. - мы ничем не могли помочь..
В голосе Хауса не было ни нотки сарказма, только сильнейшая боль и.. Неужели это чувство вины? Или Сейчас мне так хотелось подойти и сказать ему что это был случай, что я прощаю его, но я не мог сделать ни шагу, я просто не чувствовал своих ног. Подлая слеза таки потекла по щеке, оставляя после себя тонкую холодную дорожку. Закусив верхнюю губу я быстро вышел и направился к себе в кабинет, в свою "коробку для обуви", коей сегодня он для меня являлся. Я знал, что там меня никто не потревожит, только там я смогу остаться наедине с собой. Мне нужно было подумать, хоть как-то расставить все по местам. Моя жизнь в одночасье разбилась и дальнейшая моя судьба оставалась окутанной непрогляднейшим мраком, выхода из которого я теперь не видел. Я вышел на балкон между моим кабинетом и кабинетом Хауса. Здесь я, наконец то мог дать волю эмоциям, ведь здесь никто не увидит меня, никто не будет задавать мучительные вопросы, не будет провожать меня удивленным, сочувствующим или любопытным взглядом, никто не будет осуждать или соболезновать. Я прислонился спиной к стене и съехал по ней на пол.
Мне вдруг стало необычно, предельно ясно, что чувствуют родственники людей, которым я ставлю диагнозы. Что чувствуют сами эти люди, о чем они думают. Смерть близкого, родного человека равносильна своей собственной. Мы переживаем все те же стадии: отрицание, ярость, торг, депрессия, смирение. Финальной стадией идет смирение, когда ты наконец понимаешь, что ты остался один и тебе волей-неволей придется жить с этим. Интересно, на какой сейчас я? Пройдет ли когда-нибудь это чувство безнадежной пустоты, смогу ли я теперь еще когда-нибудь смотреть в глаза людям, окружающим меня и не видеть в их глазах счастья, которого у меня никогда не будет. Смогу ли я когда-нибудь еще радоваться вместе с ними?
Я сидел, смотрел на безразлично-голубое небо, почти без облаков, а в памяти моей проносились воспоминания, в которых мы с Эмбер выбирали матрас, или спали на полу, потому что мой водяной матрас был абсолютно кошмарным, или наши совместные походы в кафе, кино. Быть может, я просто не заслуживаю быть счастливым.. Ведь эта женщина была для меня всем и вот ее тоже больше нет рядом.
Было около полудня, когда я почувствовал себя лучше. Ком в горле куда-то исчез и узелок внутри меня понемногу распутался, оставив после себя холодность и пустоту. У меня больше не было сил плакать, думать, верить. Я снова вспомнил о Хаусе. Не знаю, винит ли он себя в произошедшем, но я должен сказать ему, что прощаю. Эмбер простила бы, я уверен. Но я не могу пойти к нему, не могу и не хочу видеть его сейчас, никого не хочу. Я вырвал из тетради, лежащей на столе лист бумаги, взял карандаш. Но что писать?
Я, наверное, испортил около 10и листов, пока не свернул один из них пополам и перед уходом подсунул его под дверь кабинета Хауса. Я оделся и направился вниз, по пути зайдя к Кадди и сказав, что я согласен на ее предложение по поводу отпуска. Она еще раз выразила свои соболезнования, и я направился домой, где меня ждало виски и старые фотографии.

Да, дома все напоминало о ней: ее матрас, ее торшер, ее вещи в шкафу, ее записка. Последняя записка, написанная ее рукой. Я сел на кровать, взял ее в руки и еще раз перечитал. "Уехала забрать Хауса. Эмбер" Такая короткая фраза, так в ее стиле. Воспоминания как слайд шоу проносились у мен в голове, а я никак не мог нажать на стоп, выбросить из головы все что связано с женщиной, которую я по-настоящему любил, любил впервые за столько лет. Я был готов сложить к ее ногам все, я действительно любил ее. Она была частью меня самого, той частью, без которой жизнь уже не имеет смысла. Это как лишить человека мозга. Только в моем случае у меня вырвали сердце, точнее заполнили его болезненной пустотой.
Не помню сколько я тогда выпил, не помню как перебирал ее вещи или после чего в гостиной остался погром, помню только как лег на кровать и провалился в глубокий, сравнимый только со смертью сон.

IV. Депрессия (Лиза Кадди)

Я осторожно постучала в дверь и вошла, не дождавшись ответа. С Хаусом осталась Кэмерон, поэтому за него я могла не волноваться.
- Как ты? –начла я, садясь напротив него – мне очень жаль, но мы ничем не могли помочь..
Сегодня подбирать слова было особенно сложно. Я старалась говорить как можно медленнее, будто пробуя на вкус каждое слово, обдумывая, что лучше сказать, чтобы не усугубить его чувства. Уилсон выглядел таким подавленным, каким я его раньше никогда не видела. Да и сама я была, честно сказать, совершенно разбита. Смерть Эмбер теперь не только его трагедия, это трагедия для всех нас.
Я собрала волю в кулак и продолжила, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – это трагедия для всех нас – озвучила я только что пришедшую на ум мысль. Я старалась всячески избегать слова «смерть», я всегда делала так, когда объявляла пациентам неутешительные диагнозы. Но Джеймс Уилсон не был пациентом! В отличие от них у него было имя, которое не забывается уже через неделю после расставания.
- Может тебе стоит взять отпуск, тебе нужно отдохнуть, обдумать все – Взгляд Уилсона был устремлен куда-то в пустоту, этот невидящий взгляд действовал на меня как барьер, вскоре все слова окончательно потерялись. – Эй, Уилсон, ты меня слушаешь? Может тебе сегодня никого не принимать? Иди домой, выспись, отдохни. – не зная, что сказать еще я решила, что самым лучшим сейчас будет положить руку ему на плечо. Получилось ужасно неуклюже, волнение сделало свое дело. Домой идти Джеймс отказался, но ему стоило остаться одному (или я сама не могла находиться с ним в одной комнате?). Внутри меня была сильно натянутая струна, казалось, что она сейчас лопнет и тогда я уже не смогу сдерживать эмоции. Мне срочно нужно было оказаться где-нибудь в другом месте, да и для Уилсона это, наверное, выло самым лучшим сейчас. Уверена, он тоже хотел, чтобы я ушла. Перед выходом я еще раз окинула его взглядом, как можно больше выражающим мои соболезнования.
Джеймс сидел за своим столом, уставившись невидящим взглядом на фотографию Эмбер, которую хранил в своем кабинете. Глаза его были влажные от слез, а губы крепко сжаты. Впервые на последние годы он пришел на работу не побрившись, его рубашка была смята, будто со вчерашнего дня он так и не переодевался.
Слишком долгий взгляд, пора уходить. Я вышла из его кабинета совершенно подавленная, но струна внутри меня понемногу ослабла. Надеюсь, я все сделала правильно..
Спустившись вниз, я зашла в палату, где лежал Хаус. Кэмерон преданно сидела рядом с ним, он был в сознании.
- Кэмерон, можешь выйти ненадолго?
Кэмерон молча вышла, проходя мимо меня, коснувшись моего плеча рукой в знак понимания. Я подошла к кровати Хауса. Какой же он все-таки еще ребенок, больно видеть его таким. А его глаза.. какие-то новые эмоции в них. Что это? Боль? Страх? Вина? Не могу видеть его таким, нет, это невыносимо.
- Ты не виноват – сказала я и обняла его. Сначала он, будто не отреагировал, но потом я почувствовала его руку на своей спине. В тот момент мне стало необычно тепло и спокойно.
- Он – мой лучший друг – прошептал Хаус мне на ухо, немного отстранившись я увидела что его глаза смотрят куда-то в никуда. Его тоже можно понять. В моих глазах появились слезы, я вдруг почему-то испугалась, что он больше не поднимется с этой кровати, что я могу его потерять. – теперь он меня ненавидит..
- это была случайность, глупый – почти с материнской заботой я поцеловала Хауса в лоб, потом в губы. Я не могла ничего точно сказать, но я должна была поддержать его, хоть и понимала в глубине души, что возможно он и прав. Он посмотрел мне в глаза, своим пронзительным взглядом, несмотря на тот новый оттенок, появившийся в них, он этого взгляда меня как обычно пробрал холод.
- ты скоро поправишься – это было все что я смогла придумать так быстро, чтобы только нарушить тишину, окутавшую нас. В голосе Хауса появились какие-то болезненные нотки.
- какой смысл – это был не вопрос, скорее утверждение.
- я.. ты.. ты мне дорог.. – сказала я и тут же прокляла себя за это. Нашла время признаваться в любви, дура! – прости.
Я быстро вышла из кабинета, чуть не сбив по пути Кэмерон, наблюдавшую за нами через стекло палаты. Мне показалось, или она улыбнулась мне? Так незаметно, кротко, что я даже не смогла разобрать, была это улыбка или мне только показалось.

отрицание
ярость
торг
депрессия
смирение

V. Смирение. (Грегори Хаус)

Через пару недель я вернулся к работе, физически я был абсолютно в норме. Уилсон не зашел ко мне ни разу с тех пор как состоялся наш последний разговор, да это меня и не удивляло. Вот он, мой старый кабинет, рядом его. Он уже на работе, разбирает документы. Джеймс выглядит намного лучше чем в нашу последнюю встречу. Не думаю, что ему удалось окончательно оправиться от потери, но по крайней мере теперь он способен это скрывать. Зайдя к себе в кабинет, я обнаружил на полу аккуратно свернутый листок бумаги. Я поднял его, развернул и просто не смог удержаться от улыбки. На нем, аккуратным почерком Уилсона было написано только два слова:

forgive you

Но я не об этом. Спасибо тебе за такой чудесный, полный эмоциями фик. Спасибо за последние слова: forgive you.
Спасибо за чудесную Кэмерон (хоть ее и не много), за мудрую Кадди, за чувствительного Уилсона и за действительно мыслящего Хауса. Спасибо, за то, что смогла собрать воедино много-много мыслей и сделать из них такой фик.
Прости, слов больше просто нет. Спасибо. Огромное спасибо.