Мини-чат | Спойлеры, реклама и ссылки на другие сайты в чате запрещены
|
|
|
Пять часов пополудни под созвездием рака.
| |
| JaVika | Дата: Воскресенье, 29.06.2014, 16:39 | Сообщение # 136 |
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 234
Карма: 172
Статус: Offline
| Цитата hoelmes9494 (  ) Этот совет, впрочем, и Кадди бы подошёл. Оглянитесь вы с ней вокруг, найдите пожарную лестницу и бегом, без оглядки убирайтесь с этой проклятой крыши, пока вся авиация Пентагона не прилетела навалять вам. Желательно, в разные стороны.
Умница Блавски, с каждой новой главой она мне нравится всё больше и больше...
Спасибо за проду, и уже начинаю выглядывать следующую. 
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Пятница, 04.07.2014, 00:09 | Сообщение # 137 |
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| ХАУС
Давно так не напивался... Детский стишок: в глазах — мошки, во рту — кошки. У кровати, соответственно, тазик — Блавски предупредительно поставила. Умница Блавски. Вот и пригодился. Действительно, получается, что давно не напивался...
После общения с тазиком жить стало чуть терпимее. Прополоскал рот, сплюнул — кошки частично смылись. Если просто лежать и не шевелиться, даже не тошнит. Но в голове хаос — ядовитая паутина, клубок колючей проволоки. Смерть Стейси словно ударила меня в расслабленный живот, пока я ещё не успел напрячь пресс, и вот теперь хватаю воздух раскрытым ртом — ни вздохнуть, ни взвыть от боли. Уилсона, слава богу, не убил и не покалечил — был такой порыв. Как он, скотина, молчком, да тихой сапой... Ни словом мне не обмолвился. Друг, называется. Ведь знал, что для меня значит эта женщина. Хотя... А сам-то я знал, что она для меня значила? Горький привкус, что-то смутно-любимое, до боли далёкое, почти забытое, но при этом подспудно, на дне души, как сахар на дне стакана. Вернее. яд. Если схлебнуть очень осторожно, может, и не отравишься. Может, даже подумаешь, что яда вообще нет, и поболтаешь на пробу ложечкой. А потом, словно чёрт толкает под локоть, возьмёшь, да и хлебнёшь ещё разок... Я не знаю всех тех сопливо-литературных цветистостей, которыми принято расписывать своему психологу своё душевное состояние. У меня на всё только пара подходящих определений - «погано» и «дерьмово». И сейчас оба подходят. Лекарство от этого одно: напиться, но это лекарство я, вроде бы, уже принял, и не помогло, а дальнейшее повышение дозы — «экзитус леталис». Эх, Стейси-Стейси... «За что?» - трагически вопросил бы сейчас Панда-Уилсон. Я же и так знаю: ни за что. Так вышло, выпало, случилось. И у меня чувство опоздавшего на поезд, словно не успел доделать, договорить, долюбить её. А самое мерзкое то, что чувство это уже не уйдёт — знаю по Уилсону, который и сейчас ещё трахает Блавски, а думает об Эмбер. Нет, сука он всё-таки, Уилсон. Снова сыграл против меня. Есть у него это — не отнимешь. В самый острый момент, в самый решающий, больной, жёсткий, когда возникает реальная потребность опереться на всё время услужливо маячащее где-то под рукой плечо, это плечо внезапно уворачивается, и ты оказываешься с ушибленной задницей на голой земле, а Панда глядит своими бархатистыми грустно-виноватыми глазами и объясняет, что этот удар задницей об камни был тебе просто необходим — более того, он в какой-то мере определяет порядок во вселенной, и вообще затеян ради спасения мира и тебя самого в этом мире.
И всё равно, будь он сейчас рядом, мне бы, наверное, было легче — ну, по крайней мере, было бы, кого за пивом послать.
Что-то большое тёплое и пушистое вдруг пружинисто вспрыгивает мне на грудь — так неожиданно, что я не только вздрагиваю, но, кажется, даже вскрикиваю.
- Тьфу, скотина! Напугала...
Белая кошка с бульдожьей мордой, как и полагается чистокровным персам. Сара. Своего рода знаменитость, чуть не доведшая хозяина до острого психоза своими играми в привидения. Уилсон с ней нежен чуть ли не больше, чем с Ядвигой, кормит диетической пищей — у кошки диабет — колет инсулин по часам, может часами гладить по длинноворсым лохмам, да ещё нести какую-нибудь чушь вроде « ух ты, пуши-истая». Блавски, кажется, даже ревнует. Но в отсутствие Уилсона сама исправно заботится об этой иждивенке. Кстати, Блавски надо бы рассказать о подоплёке таинственных отлучек и странных телефонных разговоров Уилсона. Или... не надо? Вообще-то Панда, пожалуй, заслужил немного опалы. И даже не так уж немного, с-скотина... Странное чувство: вроде я и злюсь на него, злюсь до потемнения в глазах, а настоящей энергии злости нет — злюсь бессильно, жалко как-то. И в груди — не то снова приступ стенокардии собирается, не то слёзы поднимаются к горлу, не то опять сблюю сейчас. И ещё эта зараза ластится ко мне, бодает в плечо своей бульдожьей мордой и рокочет, как маленький моторчик — ей, похоже, наплевать, свой, чужой — лишь бы за ухом чесал. Чешу, а горло, как петлёй, всё туже перехватывает, перехватывает - и... значит, всё-таки это были слёзы... Ладно, чёрт с ними, всё равно никто не видит. А в книжках читал, что от этого даже бывает, что становится легче.
УИЛСОН
Попытка напиться до беспамятства, похоже, удалась на все сто. Память моя походит сейчас на использованный презерватив на полу. То, есть, понимаешь, глядя на него, что что-то было, но где, как и с кем, вспомнить не можешь.
Не делая поползновений изменить своё положение в пространстве, пытаюсь включить органы чувств. Итак, вокруг темно, не считая отдельных жёлтых проблесков, лежу горизонтально на животе на чём-то твёрдом и холодном — голый пол, как вариант, асфальт. Болит голова — сильно, саднит скулу и губы, которые ещё и распирает — такое впечатление, что я схлопотал. Кисть левой руки ноет — похоже, и от меня схлопотали. Холодно. Чертовски, надо сказать, холодно и мокро — это обстоятельство заставляет меня ускорить диагностический процесс. Куртки на мне нет. Представления о том, где она — тоже. То твёрдое, на чём я лежу, оказывается деревянной скамейкой. Лихо! Значит, я валяюсь на улице. Какой-то парк или сквер — словом, общественное место. Хорошо ещё, что темно, и никто не видит меня во всей красе. И фонарей поблизости нет — маячит свет где-то вдалеке, за деревьями. Дождь похоже только что кончился — рубашка на спине насквозь мокрая. А на животе — сухая. Я это обнаруживаю попытавшись подняться. Тут же в голову бьёт чугунной гирей, и меня выворачивает. Ну, я даю — самому смешно. Не подозревал за собой таких антиобщественных талантов: вдребезги пьяным валяться в парке под дождём. Или... стоп! Или не так уж вдребезги? Голова раскалывается, я пытаюсь пальцами нащупать самое больное место, и пальцы вляпываются в тёплое и скользкое. Кровь. Голова разбита. Может, я не так уж и пьян? Может, у меня сотрясение? Ни черта не помню — какие-то обрывки: темнокожий парень с ирокезом и серьгой в ухе, китаец в безрукавке с татуировками на плечах, цветомузыка, полуголая женщина, с которой я пытаюсь танцевать и обжиматься, деньги, которые я кому-то сую мятым веером, разбитое зеркало или, может, оконное стекло... Хобби у меня, что ли, такое — везде, где дотянусь, стёкла бить?
Машинально пытаюсь посмотреть на часы — никаких часов. И даже браслета монитори рования нет. Ни денег, ни кредитки, ни мобильного телефона, ни даже квитанции из похоронной конторы. Из всех ценностей — грошовая печатка на пальце и булавка для галстука, осиротевшая без где-то потерянного галстука, на планке рубашки, тоже осиротевшей без половины пуговиц. Карманы брюк вывернуты. По всему выходит, что мы повздорили с кем-то, потом меня стукнули по голове и обобрали. Дело обычное, но веселее от этого не становится. Один в чужом городе без единого цента, зато с разбитой головой, отшлифованной чьими-то кулаками физиономией, промокший и замёрзший. Одно, безусловно, в плюс — о Стейси почти не думается. Думается о том, что делать-то? Впрочем, первым пунктом покинуть чёртову скамейку и поискать хоть крыши над головой, не то вон, похоже, дождь снова собирается.
Кое-как я собираю в кучку разваливающееся тело и, сползши со скамейки, бреду, пошатываясь и мыча от дурноты. Пока вдруг чуть не падаю, наткнувшись на какой-то правильной формы камень. Чуть в стороне, кажется, ещё один такой же. Несколько мгновений соображаю, что это, и вдруг до меня доходит: никакой это не парк — это старое, запущенное кладбище, и вокруг меня — могилы. Не знаю, от удара по голове или от неумеренного употребления алкоголя, меня вдруг жестоко переклинивает, и я, который сам называл себя Хароном, который никогда не боялся мёртвых и только что, можно сказать, убил женщину, вскрикнув от ужаса, неожиданно для самого себя бросаюсь бежать, из-за темноты и мути в голове, не ориентируясь и тычась во все стороны, как чокнутый Тесей в зеркальном лабиринте. Несколько раз я, запнувшись, падаю, оставляю в кустах клочок нагрудного кармана но, наконец, меня выносит к металлической ограде из кованых прутьев, через которую я торопливо перелезаю, словно за мной гонятся восставшие мертвецы, норовя укусить за пятку.
Продираюсь ещё через какие-то насаждения и, слава богу, оказываюсь на освещённом асфальтовом пятачке перед автобусной остановкой. На длинной скамье сидит, потягивая косячок нетрезвая «ночная бабочка» лет восемнадцати.
- Привет, - небрежно роняет она вместе со струйкой пахнущего каннабисом дыма. - Ты из могилы выкопался?
- Типа того, - говорю и присаживаюсь рядом обхватив себя за плечи — меня колотит крупная дрожь, не то от холода, не то от нервов.
- Доллар есть? - всё так же, без особого интереса спрашивает она.
- Нет.
- Что, всё отобрали?
- Ага, всё.
Она вдруг протягивает мне мобильник:
- На позвони, пусть приедут, заберут тебя, а то ты тут простынешь, - и в её голосе вдруг проскальзывают заботливые интонации Ядвиги или Марты Мастерс.
- Спасибо, - говорю я прочувствованно, чуть не со слезами.
А кому я позвоню? Блавски? Она считает, что я утешаюсь в чужой постели. Хаусу? Подумать даже об этом страшно. Чейзу? Но он, наверное, всё ещё обижен на меня из-за моего поспешного заключения насчёт гепатобластомы — разве после этого я могу себе позволить тащить его за пятьсот километров. Марте? Она беременна.
И я разочарованно протягиваю телефон обратно:
- Возьми... Оказывается, мне некому звонить.
Она вскидывает глаза с удивлением:
- Так не бывает.
- Значит, бывает.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Пятница, 04.07.2014, 22:19 |
| |
| |
| Triest5609 | Дата: Пятница, 04.07.2014, 20:43 | Сообщение # 138 |
|
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 237
Карма: 20
Статус: Offline
| Вот с Орли, Кадди и Пентагон очень визиабельно вышло.спасибо. 
Орли можно только посочувствовать...конечно испугался...а Харт поспособствовал.
Уилсон - но комментс, мне казалось, что он все таки изменился в этой Вселенной, он должен бы позвонить....
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Пятница, 04.07.2014, 22:38 | Сообщение # 139 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Цитата Triest5609 ( ) он должен бы позвонить....
Не уверена. Мне кажется, что и прежде он, скорее, пошёл бы по официальному пути - например. обратился в полицию. Но сейчас у него не то настроение. да и полицию он с некоторых пор недолюбливает.
Цитата Triest5609 ( ) Орли можно только посочувствовать...конечно испугался...
Лучший способ доказать, что ты не гей, вести себя. как мужик - как только Орли это поймёт, у него, думаю. всё наладится.
Добавлено (04.07.2014, 22:38)
---------------------------------------------
Кстати, если кто-то помнит странное обращение Хауса с Уилсоном в ванной в "Без кошки", там был, кроме прочих, такой же мотив - подтекст - завуалированное: "Перестань вести себя, как баба" Вернее даже не императив( Хаус редко приказывает), а констатация: "Уилсон. ведёшь себя, как баба".
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Пятница, 04.07.2014, 22:40 |
| |
| |
| Triest5609 | Дата: Суббота, 05.07.2014, 21:57 | Сообщение # 140 |
|
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 237
Карма: 20
Статус: Offline
| Цитата hoelmes9494 ( ) Лучший способ доказать, что ты не гей, вести себя. как мужик - как только Орли это поймёт, у него, думаю. всё наладится.
Всегда было интересно - что входит в понятие "настоящий мужик"  . Ум?
Цитата hoelmes9494 ( ) Лучший способ доказать, что ты не гей
А он правда не? 
Цитата hoelmes9494 ( ) Кстати, если кто-то помнит странное обращение Хауса с Уилсоном в ванной в "Без кошки", там был, кроме прочих, такой же мотив - подтекст - завуалированное: "Перестань вести себя, как баба" Вернее даже не императив( Хаус редко приказывает), а констатация: "Уилсон. ведёшь себя, как баба".
Люди не меняются(с). Но меняются мотивы того или иного поступка.
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Понедельник, 07.07.2014, 10:40 | Сообщение # 141 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Цитата Triest5609 ( ) что входит в понятие "настоящий мужик"
Ну, сложно так однозначно ответить - пожалуй, сила, гордость и великодушие. Но обязательно в одном флаконе и в нужной пропорции
Цитата Triest5609 ( ) А он правда не?
У меня на этот счёт вообще убеждение такое. что гей - не гей - чисто условность, от обстоятельств зависит.
продолжаем:
Она делает движение подбородком в сторону возможного появления автобуса:
- Тебе куда, вообще? Где твой дом?
- Не знаю...
- Что же, ты нигде не живёшь? Бродяга?
- «Бродяга», - повторяю я, словно взвешивая это слово — оно мне почти нравится.
Девушку это почему-то злит.
- У каждого должен быть кто-то, кому можно позвонить в трудную минуту, - говорит она сердито. - Или ты совсем гад?
- Наверное...
Моё смирение смягчает её гнев — она откидывается на спинку скамейки. Снова затягивается.
- Зря ты это куришь, - не выдерживаю я.
- Почему?
- Для здоровья вредно.
- А ты что, доктор?
- Типа того, - снова говорю я и криво усмехаюсь Впрочем, некриво усмехаться разбитым ртом всё равно не выйдет.
- Даже если ты расплевался со всеми на свете, - назидательно говорит моя случайная попутчица, - остаётся какой-нибудь запасной вариант — просто нужно вспомнить. Иногда это родители, иногда одноклассник. Который был влюблён в тебя в начальной школе. Ну, то есть, в твоём случае одноклассница.
Я вспоминаю Мелли Кэллоуэй. Вот интересно, что бы она сказала, завались я к ней пьяный, обобранный, в кровище и рубашке без пуговиц? А ведь когда-то меня реально пробивало, когда наши обтянутые джинсами коленки соприкасались. Глупые мы существа, люди, не тех идеализируем. А потом сами же нарываемся на своих иллюзиях.
- Стой, - вдруг вспоминаю я. - Ладно. Есть, кому позвонить. Дай-ка...
Навели на мысль её слова про запасной вариант. Не для того, чтобы она приехала и забрала меня — такое мне бы в голову не пришло, да и далеко ей. Сам не знаю, для чего. Просто чтобы услышать голос, никогда не называвший меня пандой или тряпкой. И, может быть, именно потому, что настолько сильно пандой и тряпкой я себя давно не чувствовал. Странно, что я помню номер. Впрочем он простой, как нотная запись — это Хаус говорил: «Нет ничего проще нотной записи — даже телефон запомнить легче по нотам». В нотных записях я разбираюсь, как баран в авангардизме, но телефон помню. А сколько сейчас времени, интересно? Одиннадцать? Двенадцать? Час? Плевать - на дежурном посту всё равно кто-то должен быть, а если вспомнить о том, что Айви дежурит каждую третью ночь, шанс довольно велик. Вдруг повезёт. Набираю номер, слушаю гудки... Щелчок:
- «Ласковый закат», - не повезло, но голос, кажется, знакомый.
- Мэг? Это ты?
- Я... Кто...кто это?
- Эван Уилсон. Я работал у вас в прошлом году.
- А-а, доктор Уилсон... Привет. Что-то случилось?
Закономерный вопрос — звоню среди ночи на пост дежурной сестры. Почему мне взбрело в голову, что это должна быть именно она? И почему мне взбрело в голову, что она обрадуется мне после того, как я внезапно исчез, слова ей не сказав? А интересно, что бы я ответил, спроси она меня так же: «Что-то случилось?» - «Да. Айви, кое-что случилось. Я убил бывшую женщину своего друга, и я теперь не знаю, как мне быть, и меня обокрали, и мне набили морду и разбили голову, и я сижу в чужом городе на остановке с малолеткой, которая любит косячки и жалеет меня настолько, что дала телефон позвонить, и моя любимая мне не верит, и правильно делает, и я снова бездомный, и я — не панда, я — карусельная лошадка»
- Я почему-то подумал, что сегодня может дежурить Айви.
- Айви? - как-то странно переспрашивает она.
- Ну да, Айви Малер. Разве она больше не работает?
- Вы что, ничего не знаете?
Она спрашивает так, что у меня немеют губы и щёки, и я невольно стискиваю телефон в руке так, словно рот ему хочу зажать.
- Чего я не знаю?
В трубке шуршание и потрескивание — не то дыхание, не то какие-то помехи.
- Айви погибла месяц назад, - наконец, говорит Мэг. — Её сбил байкер буквально в квартале от дома, когда она возвращалась вечером с работы. Молодой парень, совсем мальчик. Полицейские говорили, он был под действием каких-то стимуляторов, не справился с управлением, врезался в заграждение. Вылетел на тротуар как раз, когда она проходила. Массированное кровотечение — ничего не смогли сделать. Мальчика удалось спасти, а вот Айви...
Я опускаю телефон и ошалелыми глазами смотрю на тоже испуганно уставившуюся на меня девчонку. Она не слышала того, о чём говорила Мэг, но, должно быть, прочитала самую суть по моему лицу.
- Знакомая, - говорю я. - Хорошая знакомая. Она погибла месяц назад в Ванкувере. А я не знал...
- Ты любил её? - спрашивает девчонка, и голос у неё ещё испуганнее глаз.
- Не знаю... Нет. Какая теперь разница? Её сбил мотоциклист. Носятся, обдолбанные идиоты! С-сволочи!!! - вдруг срываюсь я в крик, а потом, качнувшсь вперёд, закрываю руками лицо и меня трясёт, потому что вдруг становится совершенно ясно, что Айви Малер убил я — недаром, речь шла об обдолбанном байкере. Это же я — обдолбанный байкер, и неважно. Что меня месяц назад не было в Ванкувере. Я совершил это, нажав на плунжер шприца с морфием, и не имеет значение, как давно всё произошло — так стало только после моего решения убить Стейси. Не сделай я этого, Айви была бы жива. И тут же кристалльную правильность и чёткость этой мысли, как удар кнута, рассекает внезапным отрезвлением: что это? Да я, похоже, с ума схожу. Неужели наследственность настигла меня именно сейчас, сию минуту? Становится очень страшно.
- Ну ты чего? Ты чего? - моя случайная собеседница пытается погладить меня по голове — зашипев от боли, я отшатываюсь. Но боль слизывает страх — спасибо ей за это.
- Да у тебя черепушка разбита!
- Я знаю...
Давай хоть платок приложу — кровь ведь течёт, у тебя уже весь воротник перемазан. Может, тебе в больницу надо? Ты их знаешь хотя бы — тех, кто тебя..?
- Нет, не знаю. Сегодня первый раз встретил. Спасибо, кровь уже останавливается. Не надо мне в больницу - ссадина нестрашная, у меня просто плохая свёртываемость.
Издалека накатывает урчащий шум мотора. Автобус.
- Мне пора, - говорит она, бросая окурок в урну. - Ты как, идёшь?
- А куда этот автобус? - спрашиваю так, как будто мне это, действительно, зачем-то нужно.
- А куда тебе?
- Неаполь, - вдруг неожиданно для самого себя говорю я.
- Куда-куда?
- Наполь, штат Флорида. Должно быть, хорошее место. Автобусы каждые пятнадцать минут.
Она смотрит на меня с растущим беспокойством.
- Эй, ты вообще в порядке?
- Как тебя зовут? - зачем-то спрашиваю я, уверенный, что она не ответит, но она отвечает:
- Элис
А автобус уже замер у неё за спиной и с шипением открыл старомодные — гармошкой — двери, словно впрямь запатентованный транспорт Альцгеймервилля. А ведь, если разобраться, должен быть неплохой город этот Альцгеймервилль — город, где родители молоды, и все любимые живы, где кудрявый мальчишка с велосипедом может дать мне покататься, и у него не болит нога ежеминутно, где у меня не чужое сердце, и где я не умею ещё мчаться на байке, обгоняя ветер, потому что мне наплевать, когда и как закончится путь.
- Иди садись, Элис, твой автобус уйдёт.
- А ты?
- А мой давно ушёл, - предсказуемо откликаюсь я. - Поезжай, со мной всё будет в порядке. Спасибо тебе.
Ещё с сомнением помедлив, она, наконец, еле успевает вскочить в автобус.
И я вдруг чувствую, что встреча с ней была зачем-то нужна мне сегодня. Она что-то изменила во мне. И, во всяком случае, я сообразил, куда можно пойти.
На поиски знакомого бара я убиваю несколько часов, начинает светать, но скучающий тип опять за стойкой — не спит он совсем, что ли?
- Привет, - говорю. - Ты что, совсем не спишь?
Он окидывает меня изучающим взглядом с грязных ботинок до разбитой макушки.
- Та, кого ты навещал, что, умерла? - спрашивает.
Проницательность, достойная Хауса.
- Откуда узнал?
- Ты не из таких, для кого в порядке вещей нарезаться в незнакомом городе до свинского состояния. Значит, неспроста - или с горя, или с радости. Вот только тому, у кого знакомые в «Светлом доме», радоваться особо нечему... Когда похороны?
- Завтра похороны. Не важно. Послушай, - говорю, - я тут у тебя мотоцикл запарковал — он на месте?
- Конечно. Что ему сделается под замком? Я его в сарай загнал, замок навесил — ждал, ты ещё вчера объявишься.
- Я объявился. Отопри, пожалуйста.
- Зачем он тебе в такую рань?
Вопрос почему-то выводит меня из себя.
- Какое тебе дело, зачем? Это же мой мотоцикл.
- Да никакого дела, но ты же пьян в лапшу. Как поедешь? И почему вообще с похорон хочешь смыться?
- А это твоё дело, да?
- Моё. Вот охранять твой драндулет я обязан не был. А не пустить тебя пьяным за руль как раз обязан.
- Парень, я знаю порядки. Я пил не здесь. Никакой ответственности на тебя никто не возложит.
- А совесть моя не в счёт, что ли? Ты в таком виде доедешь в аккурат до первого фонарного столба. Ты же на ногах не стоишь. Проспись — тебе же лучше. Ведь гробанёшься. Я серьёзно: не делай этого.
- Я не пьян, - говорю. - Меня по голове ударили.
- От тебя перегар на сто шагов во все стороны - «не пьян». И оттого, что по голове ударили, легче тебе что ли? Давай десятку — я устрою тебе люкс с ванной.
- У меня не то, что десятки — двух центов не наберётся. И я здесь один, без связи. Мне ехать нужно — мне тут даже пожрать не на что и в платный сортир не сходить — меня до нитки обобрали, не видишь, что ли? - злость охватывает меня всё сильнее. Я ему в глотку вцепиться готов.
- Всё равно байка пьяному не отдам.
- Проклятье! - грохаю кулаком по стойке так, что его стаканы подпрыгивают. - Мне в Принстон пешком идти, козёл?
- Легче, - говорит. - Не то я тебя в полицию сдам — там и проспишься.
Тоже вариант вообще-то. Но как вспомню унылую казёнщину таких учреждений, и гадкий запах ночлежки, и бесконечную бумажную волокиту... И залог за меня внести некому... Нет, не пойдёт. Полиция тоже сейчас отплатит мне за гепатобластому Триттера, раз уж настало для меня время таких расплат.
- Да пошёл ты! - говорю. Поворачиваюсь и выхожу, треснув дверью. Злость моя уже закончила школу и успешно поступила в институт под ником «бешенство». Я даже подбираю какую-то увесистую железяку у крыльца — должно быть, осталась от недавнего ремонта — и прикидываю, не отправить ли и это окно по привычному пути. Но тут мне на глаза попадается добротный каменный сарай, запертый на висячий замок. Кажется, здесь один такой. И, похоже, именно там томится в неволе мой бедный мотоцикл. Висячий замок — фигня. Условность. Одного удара хватает, чтобы он, сиротливо звякнув, распростился с дужкой.
С ленивого парня, как видно, слетает вся лень, когда он выскакивает на звук мотора с полотенцем на шее.
- Ублюдок! Да я тебе...
Но металлическая штуковина всё ещё в моей руке, и близко он не подходит.
- Прости меня, - говорю. - Правда, парень, прости — я тебе вышлю за замок и за номер, но мне, действительно, пора. Ты — хороший парень, просто не мешай, не то я тебе раскрою череп этой игрушкой.
Он замирает, приоткрыв рот, и я газую. И только уже сворачивая на улицу, бросаю железяку на землю, и она летит, ударяется о бордюр, высекая из него искры, и подпрыгивает со звоном.
- Не беспокой полицию, парень, - кричу я полуобернувшись и перекрикивая мотор. — Всё в порядке!
(перебивайте, плиз)
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 07.07.2014, 10:42 |
| |
| |
| kotofyr | Дата: Понедельник, 07.07.2014, 19:40 | Сообщение # 142 |
Ловец слов
Награды: 1
Группа: Дежурные врачи
Сообщений: 6394
Карма: 18180
Статус: Offline
|
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Понедельник, 07.07.2014, 23:24 | Сообщение # 143 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| kotofyr, спасибо!
ХАУС
День проходит под знаком похмелья. Блавски возвращается с чёрно-белыми новостями: приступ у Харта был серьёзный, приступ сняли, но всё равно никто не знает, что это было и повторится ли ещё. Я неосторожно хмыкаю, и она на какое-то время превращается в Кадди:
- Тебе не кажется Хаус, что тебе пора работать? Дело-то прямо для тебя.
- Дело нормальное. Пациент надоел — я его третий раз диагностирую.
- Ну, конечно, валяться на моём диване с тазиком в обнимку куда как интереснее, - и снова в привычную ипостась Рыжей: - Ты, кстати, как себя чувствуешь? Может, примешь алка-зельтцер?
- Я уже принял сорбент и ввёл аскорбиновую кислоту с глюкозой внутривенно.
- Помогло?
- Помогло.
- А теперь, - говорит, - может расскажешь, что случилось?
- В смысле? Ну, я напился — тебе подробности нужны?
- Знаю я твои подробности: бурбон, херес, пиво — и в аут. Меня причина интересует.
- Причина элементарная: люблю бурбон, херес и пиво.
- Хаус! - её голос начинает опасно подрагивать. - Хаус, если ты хочешь иметь секреты, не хочешь ничего говорить — это твоё дело, твоё право. Ты только скажи мне: твоя пьянка как-нибудь связана с... с Уилсоном? - и в глазах появляется выражение выпрашивающей колбаску собаки.
Хороший вопрос. Связана ли моя пьянка с Уилсоном? Косвенно — да, а вот прямо... Что я пропивал: боль утраты или досаду от предательства? Да и было ли предательство? Может, я уже давно выдаю желаемое за действительное и строю себе иллюзии, будто Уилсон, принимая свои кашруто-обусловленные решения, считается со мной? Это же я говорю: «Мы — друзья», а он просто не спорит.
Но память тут же толкает меня под локоть и обзывает идиотом. Я вспоминаю чёрный джип, проламывающий хрупкие перила моста, и мотоцикл, который кружась на месте и жужжа, съезжает к краю настила и тоже плюхается в воду, вспоминаю вихрь снега из-под инструкторских лыж и это больное, отчаянно-весёлое: «Дав-вай!», вспоминаю прохладную ладонь на лбу: «Я решу твою проблему. Ещё раз: Я. Решу. Твою. Проблему», и влажные щенячьи глаза в полумраке коридора: «Люби меня сволочью — ведь никто этого не может — только ты...»
- Что ты хочешь знать? - я злюсь, и злость просачивается в мой голос раздражением. - Не вместе ли мы напивались? Нет.
- Хочу знать, почему ты пришёл ко мне, а не к себе, - ровным голосом отвечает Блавски.
- Дивана жалко или блевотину убирать не хочется?
- Блевотину сам уберёшь. И дивана не жалко. Но у каждого поступка есть чёткая причина. Ты пришёл ко мне, хотя не живёшь здесь, и я тебе не жена. Тогда почему? Самое существенное, что нас связывает кроме коллегиальности и дружеского расположения — Уилсон. Коллегиальности и дружеского расположения для того, чтобы ввалиться ко мне ночью пьяным, недостаточно — вот я и спрашиваю: что именно о Уилсоне ты хотел мне сказать ночью и почему передумал днём?
Ну что ж, в логике ей не откажешь. А у меня нет настроения играть в шарады, и я, хотя ещё минуту назад не собирался даже намекать, говорю всё, как есть:
- Мы виделись в Соммервиле. Уилсон эвтаназировал женщину, которую я когда-то любил. Последняя стадия рака. Я ничего не знал. Он не сказал мне, хотя наблюдал её несколько недель. Это не роман у него был, Блавски, зря ты подумала...
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
| JaVika | Дата: Понедельник, 14.07.2014, 18:08 | Сообщение # 144 |
|
Невролог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 234
Карма: 172
Статус: Offline
| Цитата hoelmes9494 ( ) (перебивайте, плиз)
Перебиваю
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Вторник, 15.07.2014, 00:09 | Сообщение # 145 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| JaVika, спасибо. Мы продолжаем:
АКВАРИУМ
- Итак... - Хаус крутнул доску, и написанные чёрным маркером буквы предстали на всеобщее обозрение. - Пароксизмальная тахикардия — наш единственный симптом. Что вы тут понакорябали? Синдром Вольфа-Паркинсона — Уайта? Ерунда, увидели бы на КГ. Последствия некроза? У него не было некроза — мы ликвидировали ишемизированный очаг до развития вторичных изменений. И всё равно увидели бы на КГ.
- Что угодно увидели бы на КГ, - сказал Чейз. - Я попробовал «прострелить» дополнительный путь возбуждения.
- Он не повёлся?
- Совершенно нет.
- Хуже всего, если она рефлекторная, - подала голос Марта, сидевшая на диване. - Тогда искать нам — не переискать.
- Что он получает?
- Анестетики, стероиды, антибиотики, нефропротекторы, антиаггреганты...
«Трах» - перед Чейзом на стол хлопнулся увесистый том фармакопеи.
- Лучше просто вычеркни, что он не получает. Карлик-Нос, ты о чём молчишь, красавица? Откуда у нас рефлексы на сердечный ритм?
Тауб вздрагивает и мгновение смотрит осуждающе. Но потом говорит:
- Желудок, средостение, плевра, лёгкие, позвоночник...
- Так, а тебе, похоже, надо анатомический атлас дать вычёркивать... Ну что ж, Карлик-Нос высказался. Чем нам поможет Карлик-Член?
Корвин вскидывает голову. В глазах Хауса голубой лёд — никакого сомнения: кто-то сообщил ему про выпады в адрес Уилсона. Хотелось бы надеяться, что не Чейз.
- Нужно лечить не болезнь, а больного, - говорит он так веско, как только может своим высоким писклявым голосом.
- Садись, два. Больного лечат мозгоправы, а мы почему-то пользуемся справочником МКБ, а не телефонным.
- А в справочнике МКБ не написано, что у больного с почечной недостаточностью могут быть отклонения в метаболизме, приводящие к пароксизмальной тахикардии? - не сдаётся Корвин. - Странно. В телефонном справочнике на это прямо указано.
- Садись, кол. Трансплант работает, моча отходит.
- Не отходила, - вставляет как бы между прочим Буллит, полируя ногти пилкой от «колюще-режущей».
- Потому что давление упало, - вмешивается Тауб.
- Ничего подобного. Позвал Орли, и когда вбежали, он был ещё в сознании. А мешок пустой, - неохотно от сознания того, что приходится поддерживать трансвестита проворчал Вуд.
- И где ты был с этим бесценным наблюдением прежде? - Хаус оборачивается к нему так резко, что его пиджак распахивается, обнажая обнявшихся на его груди и горланящих какую-то песню Шрэка и Осла. - Нет, Вуд, я серьёзно — наблюдение-то, действительно, ценное, жаль, что у тебя не хватило ума понять это. Значит так, - он делает шаг к доске и выводит на ней: «гипокалиемия».
Чейз издаёт разочарованный свист, и Хаус тотчас одёргивает его:
- Не свисти — денег не будет. У тебя-то уж точно. «Простреливать» дополнительные пути, не посмотрев элементарный анализ электролитов, граничит с головотяпством. Ты же не делаешь своей жене амниоцентез до результата фетопротеинов. Правда, ты и после результата не делаешь...
- Хаус, мы сейчас не мою беременность обсуждаем, - Марта невольно кладёт руку на живот, словно ставит между ним и Хаусом непроницаемый экран.
- Да? - вскидывает брови Хаус. - А надо бы её обсудить, если, конечно, тебе не безразлично, чем она закончится.
- Я получу результат мониторирования уровня калия, - стараясь спасти положение, хотя бы и вызывая огонь на себя, поднимается с места Тауб.
- Трансплант функционирует. - напоминает Буллит. - Если он вырубался на какое-то время, стоит подумать, почему.
- Бомбануло — и отпустило. Как стенокардия. Спазм приносящих артерий. - предполагает Корвин.
- Я уже слышал версию про врождённую патологию сосудистого русла. Простительно для психиатра.
- А если медикаментозно?
- Кто-то прописывал ему почечные яды?
- Мы знаем, что не прописывали реципиенту. Чувствительность почки может быть обусловлена медисторией донора.
- То есть, Чейз, ты хочешь сказать, что вместе с комитетом по трансплантации взял — и подписал пересадку непроверенной почки?
- Медкарта у донора была чистой. Но медкарта — это медкарта, а не карта подсознания. Он мог о чём-то забыть, умолчать...
- Соврать...?
- Ну, да, и соврать — почему нет?
- Виагра, например, не та штука, о которой будешь рассказывать каждому встречному, - подаёт голос Буллит.
- Ну, ты-то всем треплешься, - хмыкает Хаус.
- Я не принимаю виагру. А о том, что принимаю, не треплюсь.
- Эстрогены? - высказывает предположение Корвин.
- Соматотропный гормон? - копирует интонацию Буллит.
- Дети, не ссорьтесь. - одёргивает их Хаус. - Или уж ссорьтесь продуктивно. Как заглянуть мертвецу в подсознание?
- А доноров проверяют на виагру?
- Я боюсь себе представить, как могла бы выглядеть такая проверка.
- Почему не пошло сердце у кардиореципиента? - вдруг спрашивает Марта. И все поворачиваются к ней.
- Кто-то говорил, что от беременности женщины глупеют, - задумчиво говорит Хаус. - Или он врал, или ты не женщина. Чейз, бегом в морг к Кадди — кровь на симпатотоники и ингибиторы катехоламинов. Посмотрим балланс.
- У кардиореципиента?
- У обоих, чувак. Никаких предпочтений, перед ножом для вскрытий все равны — ты же врач! Значит так, - он смотрит на часы. - Свидание на том же месте в шесть, и приходите не с пустыми головами. А пока... кого я ещё не задействовал? Карлик слишком бросается в глаза, беременные женщины отпадают, значит, вы двое — проникновение со взломом. Обшариваем квартиры заинтересованных лиц, и, кстати, советую соблюдать политкорректность — спарринг «трансвеститы против гомофобов» может закончиться в обезьяннике. Таким исходом папа будет недоволен и, возможно, урежет вам жалование.
Будллит и Вуд угрюмо переглянувшись, синхронно встают.
- Сотри маникюр, - требует мрачный Вуд.
- Прими душ, - выдвигает тут же встречное предложение Буллит.
- Не хочу, чтобы меня приняли за твоего дружка.
- Не примут. У меня просто не может быть такого быдловатого дружка.
- Брэк! - Хаус взмахивает тростью, чуть не задевая любого из двоих. - Вы оба в равной мере имеете конституционное право вызывать друг у друга тошноту. Но дело от этого страдать не должно. Пошли вон! Корвин, Триттеру нужна опора в виде маленькой тёплой детской ладошки. Я серьёзно: иди поговори с ним. Нужно начинать лечение, и оно не из приятных. Я бы Уилсона послал, но Блавски его уволила к твоей вящей радости, так что будешь теперь за него отдуваться.
Корвин, не возражая, сползает со стола и уходит с независимым и оскорблённым видом.
В комнате с Хаусом остаётся одна Марта. Хаус вертит в руках теннисный мячик, машинально постукивая им о крышку стола. Марта сидит прямо, застывшая в напряжённом ожидании — кажется, Хаус забыл о её существовании, но она и не напоминает о себе — просто сидит.
- А тебя-то я ничем и не занял, - наконец, заметив её, спохватывается Хаус. - Куда бы тебя припрячь?
- Не нужно меня припрягать, Хаус. Скажите лучше: что он натворил?
Она смотрит бесхитростно и прямо, и у Хауса под её взглядом холодеют и твердеют щёки:
- Кто?
- Уилсон.
Хаус отвечает не сразу, он молча стучит мячиком об стол, и всё его внимание сосредоточено на этом мячике.
- Ну, спрашивать, с чего ты взяла, что он что-то натворил, и делать удивлённое лицо я не стану, - наконец, говорит он. - Что ты знаешь?
- Ничего.
- Ничего?
- Я просто видела его пару дней назад. А сегодня я вижу вас. Беременные женщины, действительно, не глупеют, Хаус. Вы только скажите: он жив? Он в порядке — в смысле, ему не грозит тюремное заключение или что-нибудь ещё в этом роде?
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Вторник, 15.07.2014, 08:00 |
| |
| |
| Конфетка | Дата: Вторник, 15.07.2014, 02:13 | Сообщение # 146 |
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 755
Карма: 1812
Статус: Offline
| Люблю такие эпизоды, когда в Хаусе просыпается "великий и ужасный"... А ещё я люблю Марту, да. В общем, hoelmes9494, спасибо за проду! 
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Вторник, 15.07.2014, 08:05 | Сообщение # 147 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Спасибо, Кать, за фидбек, который нам - писакам - как воздух.
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
|
| |
| |
| Вера-Ника | Дата: Вторник, 15.07.2014, 21:19 | Сообщение # 148 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 759
Карма: 85
Статус: Offline
| Вау! Какая сцена, какие диалоги!!!Я просто живьём увидела очередную серию исходника. Блин, почему у нас нет толковых продюсеров, и нафиг сдались эти дурацкие копирайты - вот снять бы сиквел по фикам hoelmes9494, Шор и компания плакали бы и сгрызли кулаки до костей от черной-пречерной зависти.
Цитата hoelmes9494 ( ) А в справочнике МКБ не написано, что у больного с почечной недостаточностью могут быть отклонения в метаболизме, приводящие к пароксизмальной тахикардии? - не сдаётся Корвин. - Странно. В телефонном справочнике на это прямо указано.
Это просто великолепно, это так органично, так в духе сериала, я даже забыла, что там Корвина и вовсе не было 
И Хаус в своём репертуаре, за всеми проблемами не забывает о "тех, кого приручил":
Цитата hoelmes9494 ( ) А надо бы её обсудить, если, конечно, тебе не безразлично, чем она закончится.
На этом месте стало тревожно как-то. Хаус просто так не говорит ничего и никогда...
|
| |
| |
| hoelmes9494 | Дата: Вторник, 15.07.2014, 23:15 | Сообщение # 149 |
|
фанат honoris causa
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4345
Карма: 6358
Статус: Offline
| Вера-Ника, ты заставляешь меня краснеть и ковырять землю носком башмака.
Расскажи ему прежде кто-то, что можно заснуть не просто за рулём, а за рулём мотоцикла, Уилсон ни за что не поверил бы, но именно это с ним и случилось около полудня, когда дорога сделалась пустой и монотонной, солнце обесцветило и высушило её до белесой, а воздух дрожал не то от рокота мотора, не то от зноя. Он уже долго ехал в сонном оцепенении, машинально, с нулевой скоростью реакции, его хватало только на то, чтобы просто удерживать мотоцикл, но ангел-хранитель, которого, по мнению Хауса, и вовсе нет и быть не может, как-то уберегал его от встречных лихачей. Но потом вдруг оказалось, что мотоцикл — не мотоцикл, а велосипед, странный велосипед, на котором не надо крутить педали, и стрекотание мотора — на самом деле, стрекотание кузнечиков, которых полным-полно вокруг, а он, двенадцатилетний, катает на раме соседскую девочку. Волосы девочки развеваются и щекочут ему лицо, и мешают видеть дорогу, а девочка эта, может быть, Блавски, а может быть, Эмбер, или даже, может быть, Стейси Уорнер.
Откуда взялся кудрявый мальчишка на красном велосипеде? Одна штанина у него небрежно подвёрнута, чтобы не попала в цепь, а рубашка с коротким рукавом голубая, в цвет глаз. Он выехал, словно из тумана, хотя никакого тумана нет, и вдруг развернул свой велосипед поперёк дороги.
- Уйди! - испуганно крикнул Уилсон. - Уйди, Хаус. Я же сшибу тебя — останешься инвалидом.
- Сшибай! - крикнул Хаус, но не детским голосом, а своим — хрипловатым и по-взрослому низким. - Может, хоть это тебя отрезвит — ты же сейчас разобьёшься, дурак!
Он очнулся за секунду до падения — лишившийся управления мотоцикл летел в кювет. Уилсон дёрнул руль, стараясь выправить, вывернуться как-то, восстановить равновесие, но уже ясно было, что не справится, и он, оттолкнувшись в то самое мгновение зависания в невесомости, за которым следует падение, вылетел из седла, закувыркался по склону вслед за своим несчастным «харлеем». Его крепко приложило о землю, и он отключился на несколько секунд. Когда он очнулся, мотоцикл горел. Уилсон медленно сел и отполз подальше. Чёрный блеск корпуса скручивался чёрной стружкой сажи, лопнула камера колеса, мотоцикл корчило в огне, как человеческий труп. «Прости, - прошептал Уилсон, заворожённо глядя в огонь. - Прости меня...», - словно мотоцикл был живым существом, умирающим по его недосмотру.
Мысль о том, что он сам чудом выжил, пришла к нему позже, когда машинально ощупывая снова закровившую от удара голову, он сообразил, что был без шлема.
- О, господи... - сказал Уилсон и засмеялся плачущим смехом. Получалось, что даже во сне Хаус умудрился спасти ему жизнь.
Боли он не чувствовал — вернее, болело и ломило всё тело, кружилась голова, ныло и дёргало прокушенное псом запястье, жгло пустой, не считая вчерашней выпивки, желудок, но ничего не болело слишком сильно — так, чтобы заподозрить серьёзную травму. Он ещё посидел, ожидая, когда хоть немного отпустит трясучка адреналовой реакции, и встал на дрожащие ноги.
«Сегодня явно не двадцать девятое февраля, - подумал он. - Сегодня, наверное, двадцать десятое. Нет, двадцать десятое уже было - двадцать десятого я убил Стейси Уорнер смертельной дозой морфия, а сегодня двадцать одиннадцатое, и я ночевал на кладбище, и мне разбили голову, а я напился и угнал мотоцикл, а потом разбил его и сжёг. Я делаю успехи, и у меня, определённо, впереди двадцать двенадцатое»
Ему очень хотелось лечь и свернуться клубком, как ёжику. Он не панда — он ёжик, и он весь в колючках, как и полагается ёжику, только колючки направлены у него не во вне, а вовнутрь — он ёжик наизнанку.
Но он не стал ложиться — что-то подсказывало ему, что улегшись здесь, в пустой степи в кювете у такой же пустой дороги, можно больше и вообще не встать. Сколько он ехал? Часа три? Значит, Принстон уже недалеко — можно попробовать автостоп. Вот только его вид... Такого типа автостопом возьмёт только полиция. Надо хотя бы смыть кровь с лица и выстирать рубашку — тогда можно указывать на обгоревший мотоцикл и представляться жертвой аварии.
Он поплёлся туда, где, как ему смутно помнилось, видел между кустов какую-то водную гладь.
Это оказался естественный водоём, которому больше всего подошло бы определение «лужа», но с чистой водой. И очень холодной. Было ошибкой умываться в такой ледяной воде — остатки хмеля выветрились от неё, и Уилсон чуть не взвыл, осознав вопиющую нелепость ситуации и столь же вопиюшую нелепость всего своего поведения с того момента, как плунжер шприца протолкнул морфий в капельницу Стейси. К тому же, он понял, что на добросердечие попутных водителей рассчитывать не приходится.
- Господи, - шептал он, судорожно пытаясь отстирать от крови некогда светло-голубую рубашку. - Господи-господи, что я натворил! Я, кажется, совсем с ума сошёл...
Мокрую рубашку он надел, не высушивая — его затрясло от холода, но он решил, что день достаточно тёплый, и рубашка скоро высохнет - и, выбравшись на дорогу, побрёл пешком. Кстати, с автостопом вряд ли получилось бы — дорога так и оставалось пустынной, его никто не перегонял. Он брёл себе и брёл, не обращая внимания ни на время, ни на то, что ноги гудят и подкашиваются, и всё сильнее кружится голова. Это было похоже на снохождение: он переставляет ноги машинально, а в голове путаются мысли и видения, лишь чуть-чуть приправленные восприятием действительности: пыльной бесцветной дороги и уже укладывающегося к вечеру зноя. «Куда я иду? - иногда словно спохватывался он, прерывая свою странную дремоту. - Ах, да, в Принстон...»
Впрочем, он мог бы с тем же успехом идти в любой другой город.
Забавно, но первым догнал его тоже мотоциклист. Молодой парень лет двадцати пяти, чем-то неуловимо похожий на покончившего с собой члена Хаусовской команды Лоренса Катнера. Тоже смуглый, губастый, с тёмными, как вишни, глазами.
- С вами всё в порядке? Помощь не нужна?
- Мне нечем за неё заплатить, - прямо сказал Уилсон. - Не то я попросил бы вас довести меня хотя бы до окраины Принстона.
- Вас что, на ходу из автомобиля выбросили? - с любопытством спросил мотоциклист, окидывая его взглядом.
- Я попал в аварию. Ну, то есть, не справился с управлением. Мой мотоцикл погиб, - он говорит о «харлее», как о живом существе, и это неожиданно подкупает парня.
- Ладно, мне, правда, немного не по пути, но... садитесь сзади. Не свалитесь? Вид у вас как-то «не очень».
- Нет-нет, я не свалюсь, можете не беспокоиться об этом, - обрадованно заверил Уилсон.
Он устраивается на сидении позади парня, и они срываются с места. Парень тоже ездит, не осторожничая, и на какие-то мгновения Уилсону вдруг кажется, что он за спиной Хауса, и мотоцикл этот — Хауса, и это Хауса он обхватил за поясницу и вдыхает запах его видавшей виды кожаной куртки. И разговор склеивается сам собой, прокручиваясь бесконечной лентой, как ещё в эпоху бабинных магнитофонов:
« - Ты же простишь меня, Хаус?
- За что?
- За смерть Стейси.
- Она бы всё равно умерла.
- Так значит... у нас всё хорошо?
- Ничего не хорошо, Уилсон, и ты облажался по полной.
- Но где? Как? В чём моя вина?
- А ты не понимаешь?
- Нет, Хаус, я... я сейчас не могу думать, не могу играть с тобой в намёки, у меня очень болит голова.
- Тогда ты безнадёжен.
- Я знаю, Хаус, знаю. Ты только не исчезай из моей жизни. Пожалуйста!
- Думай. Уилсон, думай. Всё в твоих руках».
Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Среда, 16.07.2014, 08:59 |
| |
| |
| Конфетка | Дата: Среда, 16.07.2014, 00:41 | Сообщение # 150 |
|
Кардиолог
Награды: 0
Группа: Персонал больницы
Сообщений: 755
Карма: 1812
Статус: Offline
| Цитата Вера-Ника ( ) вот снять бы сиквел по фикам hoelmes9494, Шор и компания плакали бы и сгрызли кулаки до костей от черной-пречерной зависти
Вера-Ника, это вообще давно уже моя мечта! Но разве ж кто-то услышит нас... 
Цитата hoelmes9494 ( ) двадцать десятого я убил Стейси Уорнер смертельной дозой морфия, а сегодня двадцать одиннадцатое, и я ночевал на кладбище, и мне разбили голову, а я напился и угнал мотоцикл, а потом разбил его и сжёг
Мдя. Крэйзи-Уилсон - это страшно... Вот как бы ни расходилось его поведение с каноном сейчас, в этом есть определённый смысл. И называется он "от сумы и от тюрьмы не зарекайся"  А то восемь сезонов все такие чистенькие, благородные были, и только Хауса регулярно приходилось от земли отскребать - только выпачкаться страшно было, ага. А теперь получите результат - и Уилсон, и Кадди, и Стейси заодно... И это я сейчас не злорадствую, нет - мне их и правда всех жалко. Но некоторые поступки иногда возвращаются.
hoelmes9494, спасибо за проду.
|
| |
| |
|
Наш баннер |
|
|
|
