Попал как-то доктор Хаус в одну, прямо скажем, неприятную историю. И в результате оказался в реабилитационном центре под самое Рождество.
Вот сидит он на занятиях по арт-терапии. Все вокруг делом заняты: кто картину рисует, кто домик из спичек строит, кто колпак на чайник ваяет с ушками и глазками или там игольницу в виде сердечка — подарок своими руками, как-никак. Опять же, полезная вещь для дома.
Один Хаус ни в какую не хочет творчески самовыражаться. Голову повесил, колбаски из пластилина катает. Просто так.
Тут приходит к нему — кто бы вы думали? Детектив Триттер собственной персоной. Да не с пустыми руками, а с гостинцем. Конкретно — с апельсинами.
Арт-терапевт как Триттера увидел, тут же ему нажаловался: Хаус, мол, ни конструктор собирать не хочет, ни гуашью рисовать — только зря руки пачкает и пластилин переводит.
Нахмурился детектив: «Сейчас я с ним поговорю».
Подходит к Хаусу и спрашивает таким ласковым голосом: «Ну, как дела, доктор Хаус? Я вот вам апельсинов принес...».
А Хаус в мешок заглянул, рожу скривил: «Не умеете вы апельсины выбирать. Эти кислые. И маленькие. И косточек в них до фига».
Тогда Триттер решил диагносту комплимент сделать и говорит: «Какую вы замечательную гусеницу слепили, доктор Хаус. Прямо как живая! Увидел бы такую в саду — обязательно бы раздавил».
А Хаус огрызнулся: «Во-первых, гусениц давить негуманно — из них потом бабочки красивые получаются. Во-вторых, это никакая не гусеница, а просто пластилина кусок. В-третьих, шли бы вы отсюда, детектив...».
Тут уж Триттер не выдержал: «Ну и ладно. Вот сядете в тюрьму — там вам ни апельсинов не будет, ни пластилина».
И ушел. Обиделся.
А Хаус посидел, посмотрел на пластилиновую колбаску — и к груди ее прижал: «Не бойся. Никому не позволю тебя раздавить». Отнес в свою палату и под подушку спрятал.

Добавлено (24.07.2009, 20:24)
---------------------------------------------

Делай что должен и будь что будет!

Наконец, запись закончилась. Некоторое время в салоне машины царила тишина. Несчастный Уилсон отчаянно хотел шмыгнуть носом (он так делал в минуту особенно сильного нервного напряжения), но в присутствии "обновленного" детектива Триттера он боялся даже вздохнуть. Взглянуть на детектива второй раз вообще представлялось невозможным. Хаус, казалось, глубоко о чем-то задумался, а Триттер мрачно смотрел на дорогу.
Минут через десять онколог собрался с духом и задал вопрос, который его занимал больше всего: "ДетективТриттерпроститечтобеспокоюВасВынескажетекогосначалаотвезетедомойменяилиХауса?" - выпалил он и зажмурился (Уилсон надеялся, что его высадят первым, и ему не придется оставаться с Триттером наедине).
"Домой?" - переспросил Триттер и злобно усмехнулся. "Кто Вам сказал, что мы едем домой?!" - вдруг рявкнул он. Уилсон вздрогнул и вжал голову в плечи. В эту секунду уважаемый онколог пожалел, что не родился черепахой и не может спрятаться в панцире.
"А к-куда мы едем?" - спросил он, терзаясь самыми мрачными предчувствиями.
"Видимо, в участок," - мрачно заметил Хаус, который отвлекся от своих размышлений и теперь внимательно изучал затылок детектива.
"Р-р-разговор-р-рчики!" - новый Триттер явно любил раскатистое "р-р-р".
"Точно, в участок," - констатировал Хаус.
"Нар-р-рушение закона кар-р-рается заключением под стр-р-ражу!" - не унимался Триттер, и вцепился в руль с такой яростью, что тот жалобно скрипнул.
"Но ведь Вы были с нами!" - воскликнул Уилсон, который от изумления потерял всякую осторожность.
"Я пр-р-и исполнении!" - отчеканил детектив и смерил его взглядом такой пронизывающей силы, что Уилсон подумал, не выбросить ли из онкологического отделения рентгеновскую установку и не поставить ли на освободившееся место Триттера.
"А сотрудничество со следствием является смягчающим обстоятельством?" - поинтересовался Хаус.
"Р-р-разумеется," - детектив явно хотел обернуться и просверлить глазами второго пассажира, но боялся надолго отвлечься от дороги (ведь настоящие полицейские никогда не отвлекаются от дороги надолго) и поэтому послал очередной уничтожающий взгляд Уилсону, который издал протяжное "О-о-х!" и испятал жгучее желание вылезти в окно.
"Тогда я заверяю, что полностью раскаиваюсь и готов помочь нашей доблестной полиции!" - торжественно сообщил Хаус. "У меня в кабинете спрятан большой пакет с викодином. Я чувствую, что просто обязан сдать его в правоохранительные органы.
При этих словах детектив Триттер все-таки не выдержал и обернулся к Хаусу. Поскольку у него не было возможности долго изучать выражение лица диагноста, он посто прищурился, а затем согласно кивнул.
Уилсону еле сдержал очередной горестный вздох. Ему оставалось только надеяться, что его запрут в машине, а не поведут под конвоем до кабинета Хауса на глазах у врачей и медсестер.
Вскоре машина подъехала к стоянке госпиталя, почти пустой в это время. Триттер уже собирался припарковать машину, но Хаус начал ныть в привычной для него манере избалованного ребенка и просить детектива подъехать ближе ко входу, чтобы поберечь больную ногу ценного преступника. Детектив буркнул что-то недружелюбное, но просьбу Хауса выполнил.
На почетном месте у входа в госпиталь красовался мотоцикл Хауса. Детектив постановил машину рядом с ним.
"Всем на выход!" - коротко скомандовал он, и бедный Уилсон понял, что позорной дороги до кабинета Хауса ему не избежать. Кое-как онколог выбрался из машины (очень мешали ватные ноги) и огляделся по сторонам.
Уилсон уже повернулся к двери госпиталя, когда его оглушил громоподобный возглас Хауса: "БЕЖИМ!!!"