Добавлено (12.07.2012, 22:20)
---------------------------------------------
Одно могу обещать: когда закончу, всё целиком кину на прозу.ру, а здесь дам ссылку.

Добавлено (13.07.2012, 21:56)
---------------------------------------------
чуть-чуть ещё:

Утро. Хаус, накачанный целым коктейлем препаратов, погружен в обморочный сон на своём операционном столе – диване. Уилсон, тщетно попытавшись приткнуться у него в ногах – тщетно потому, что Хаус длинный, а диван сравнительно короткий – в конце-концов, оказался сидящим на полу возле дивана, и в таком виде тоже нечаянно заснул, неудобно прислонив голову.
На полу валяются запачканные кровью простыни, обрывки одноразовых упаковок, резиновые перчатки. На утренний писк будильника обращает внимание только белая кошка – сидит перед ним и осторожно трогает лапой.
Звонок мобильника проигнорировать труднее. Уилсон, не открывая глаз, выкапывает откуда-то из недр брошенной на подлокотник куртки Хауса телефон и поднеся к уху, говорит хмуро и сипло со сна:
- Да... Нет, это не он... Это Уилсон... Нет, он болен, он не может прийти сегодня... Не похмелье – мы вчера в аварию попали... Это не он говорит – это я говорю... Мне-то зачем тебе врать? Эрик, ты что, нас обоих первый день знаешь? Один выходной – большего я не прошу. Для него – сам я приду сейчас. Просто проспал. Нет, он говорить не может, он...
Договорить Уилсону не удаётся – разбуженный разговором Хаус протягивает руку и бесцеремонно забирает у него трубку:
- Это мой телефон... Форман? Это Хаус... А ты кому звонил на мой мобильник? Да ничего страшного, Уилсон с вечера перебрал и разбил машину... Конечно, мучается похмельем... Я? А что мне сделается? Я – в порядке... А лёжа им можно читать? Ладно... А сидя? Ладно, говорю, присылай автомобиль... Ну, это уже твоё дело – не моё. А как иначе я до больнице доберусь?
- Ты не можешь сейчас никуда ехать. Дай сюда! - Уилсон делает попытку завладеть телефоном, чтобы вмешаться, чтобы сказать Форману, что Хаус не сможет, но Хаус нажимает «отбой», держа трубку на отлёте, а руки у него длиннее.
- Бежать – не могу, и до аварии тоже не мог. Идти – пока не знаю. А ехать могу. Ничего не изменилось, Уилсон. Нога болит...
- До машины и от машины предлагаешь тебя на руках нести?
- Не-а, - беззаботно отвечает Хаус. – Тебе нельзя тяжести поднимать. У тебя же сердце твоего друга, его надо беречь. Пусти, встану.
- Куда ты?
- Схожу отлить. Надо же тренироваться.
- У тебя шов разойдётся.
- Хрен с ним, он и нужен не был. Там разрез пустяшный. Чейз просто не мог упустить случая меня лишний раз иголкой ткнуть. Подай мне трость.
- Будет новая эмболия.
- Ты сам знаешь, что она будет тем вероятнее, чем дольше я пролежу. Дай сюда трость, не то пойду без неё.
- Осёл упрямый. На. Очень любопытно будет посмотреть, как ты... Да держись же ты за меня, скотина гордая! – он подхватывает Хауса, стискивающего зубы, чтобы не застонать, и они медленно движутся по коридору. Примерно на полпути Уилсон, вздрогнув, замирает и неуверенно спрашивает:
- Хаус, скажи мне честно: ты ничего сейчас не слышал?
- Если ты о мяуканье, то это – твоя галлюцинация. Давай, не отвлекайся, я сейчас писать хочу сильнее, чем загадки разгадывать... Как думаешь, если я на лекцию в трениках приду, это будет стильно? Ты мне последние джинсы загубил.
- У меня вообще-то есть твои джинсы.
- Вау! Ты – фетишист?
- Нет. Но ты – склеротик. Ты их забыл ещё в марте, когда ночевал у меня и пытался маячок отключить, чтобы поехать в «Крэйзи байкер» за джулепом.
- Подожди. А в чём я тогда от тебя ушёл?
- В моих шортах. И не ушёл, а я тебя увёз. И очень быстро, потому что тебя «вели», а ты должен был быть дома или в больнице – больше нигде.
- А ты сказал, что у тебя был сердечный приступ, и мне пришлось сесть за руль, чтобы отвезти тебя.
- И не было времени надеть штаны. Но, правда, куртка на тебе была, и кепка – тоже. И, по-моему, они мне не очень-то поверили, особенно когда ты вышел с тростью и в тех носках – помнишь? Но формально придраться было не к чему.
- Уилсон, остановись, - сквозь смех просит Хаус. - Мне же отлить надо.
- Такого больше не будет, - вдруг говорит Уилсон, и улыбку словно стирает с его лица.
- Почему? – Хаус тоже перестаёт улыбаться.
- Иди уже... отливай.
Но физиологические потребности Хауса, по-видимому, как-то отошли на второй план.
- Почему? – настойчиво повторяет он свой вопрос, глядя исподлобья.
- Потому что у меня в груди сердце Такера, и потому что ты спас мне жизнь, и потому что мы обогнали ветер, и ещё потому, что нельзя войти дважды в одну и ту же реку, и потому что зав. диагностикой теперь Чейз, а не ты, и потому что моя мёртвая кошка живёт в моей квартире, и ещё потому... потому... – он вдруг прижимает ладони к лицу и замирает так на несколько мгновений.
- Уилсон, ты что? – в голосе Хауса что-то очень похожее на испуг. - Что это с тобой, Уилсон? Уилсон...
- Иди, - из-под ладоней чужим, незнакомым голосом отвечает Уилсон. – Иди, отливай, пока не описался...
Недоумённо пожав плечами, Хаус хватается за косяки и не без напряжения втаскивает себя в туалет. Уилсон ждёт его, прислонившись к стене затылком и закрыв глаза.