Серия пятая, «Второй раз в жизни»

Её надо было разбудить. Нет, безусловно, после этих совершенно сумасшедших суток ей необходимо было выспаться, но Уилсон достаточно хорошо знал доктора Кэмерон, чтобы предположить, что она будет недовольна, если из-за него опоздает на работу. Поэтому Джеймс встал пораньше, чтобы сварить кофе и в процессе решил, что уж его не надо точно. Порывшись в кухонном шкафчике, онколог вытащил крупнолистовой китайский зелёный чай с жасмином, заварил его покрепче в белом чайничке из тонкого фарфора, достал очень подходящую к чайничку чашку. Через занавески на кухонном окне пробивался солнечный утренний свет, будто бы и не было этого дождя и ничего этого не было…
Уилсон вздохнул. Ему подумалось, как же это здорово, когда там, за закрытой дверью, кто-то есть. И сейчас этот кто-то проснётся, встанет с постели и придёт на кухню, завтракать. Прошёл уже год после очередного уилсоновского развода, и теперь он чувствовал себя совсем одиноким. Эта ночь в нём что-то изменила, только вот что?
Джеймс тряхнул головой, прогоняя лишние мысли.
- Это всё нервы и недосыпание,- сказал себе Уилсон, закидывая в тостер хлеб, -
надо поговорить с Хаузом, и всё решить. Хватит уже, что ли…
- Доброе утро, Джеймс,- услышал он сзади тонкий, но хрипловатый со сна голос Эллисон.
Он обернулся. Эллисон стояла на пороге кухни в его широкой шёлковой пижаме, на ней казавшейся прямо огромной. Эту пижаму подарила ему на День рождения всё та же последняя жена, которая курила тонкие ментоловые сигаретки. Самое интересное, что она же любила шёлковые простыни. Уилсон честно пытался спать в шёлковой пижаме на шёлковых простынях, но ночь за ночью неизменно просыпаясь в объятиях пола, в конце концов забросил пижаму в шкаф и забыл про неё.
Теперь, через год с небольшим после развода, он уже не спал на шёлковых простынях, а пижама вот так вот неожиданно пригодилась для Эллисон. Онколог улыбнулся девушке в ответ.
- Доброе утро, Эллис. Сама проснулась?
Она пожала плечами, проходя в кухню и садясь на крайний стул.
- Я так и не заснула толком. Всё думала, как он там, на улице, под дождём…
Уилсон покачал головой, поставил перед ней тарелку с тонко нарезанными сыром и ветчиной. Взял чашку себе, сел на стул у противоположного края стола.
- Эллисон, уж поверь мне, ему не впервой добираться до дома в таком состоянии. Думаю, с ним всё в порядке.
Эллисон вздохнула, налила себе чаю, с наслаждением понюхала поднимавшийся от кружки пар.
- Как же хорошо, что не кофе,- прямо-таки промурлыкала она, осторожно делая глоток.
Джеймс снова улыбнулся.
- Я на свой страх и риск подумал, что кофе осточертел не только мне.
Она улыбнулась в ответ, но всё ещё печально, потянулась за тостом. Всё оставшееся время они завтракали молча.
Ночью, когда он вошёл в квартиру, Эллисон как раз вышла из душа. Уилсону пришлось рассказать, что произошло, и он едва успел перехватить девушку, кинувшуюся к входной двери. К счастью, Кэмерон уже вполне пришла в себя, чтобы принять доводы онколога- если сейчас она догонит Хауза, будет только хуже. В таком состоянии он просто выместит на ней всю свою злобу, а потом, протрезвев, будет жалеть об этом. Но виду, само собой, не покажет и будет лишь кидать в неё свои выразительные взгляды, окончательно втаптывая в грязь их отношения. О своей догадке по поводу чувств Хауза Джеймс ничего говорить не стал. Он понимал, что очень важно, чтобы Грег сам рано или поздно признался Эллисон. Задача Уилсона была подтолкнуть его к этому поступку… практически невыполнимая задача.
Уилсон знал, что не стоит пить алкоголь после викодина, но не стал препятствовать Кэмерон, когда та взялась за мартини. Ей сейчас это было нужно, а больше (Джим был убеждён) она себе такого не позволит. Они допили бутылку мартини на двоих, и Эллисон отправилась спать. Уилсон устроился на диване, смотря в потолок, но всё никак не мог заснуть. Когда же к нему пришла-таки липкая, тёплая дрёма, кто-то нежно тронул его за плечо. Джеймс открыл глаза и увидел Кэмерон, сидящую возле дивана и тихо плачущую.
Уилсон принял сидячее положение и спросил, что случилось.
- Мне приснилось, что Хауз погиб,- прошептала она сквозь слёзы,- Джеймс, не могли бы вы просто побыть со мной немного?
Джеймс потёр переносицу, встал с дивана. Подняв её за локоть, отвёл в спальню. Она легла, укрылась, он прилёг на край кровати, на одеяло, и стал гладить её волосы. Так они и заснули: она, зарывшись носом в подушку и периодически нервно всхлипывая, а он гладя её волосы, приговаривая шёпотом, что всё будет хорошо, и, несмотря на интимность момента, думая почему то о том, что жаль, что у него до сих пор нет дочери.
- Твоя одежда высохла,- нарушил молчание Уилсон, наливая себе ещё чая,- только блузку хорошо бы погладить.
Кэмерон доела тост, допила чай, и встала.
- Спасибо, Джеймс. Я была для вас такой обузой…
- Нет-нет, что ты, Эллис,- поспешил разубедить её Джеймс, но девушка подняла руку, призывая его помолчать.
- Вы были очень добры ко мне. Но я всё равно чувствую себя немного неуютно из-за того, что всё это произошло…Если бы ни я, вы не поссорились бы с Хаузом, у вас не было бы этого синяка на щеке и вы бы прекрасно выспались. Джеймс, если когда-нибудь вам понадобится помощь, можете на меня рассчитывать.
Уилсон улыбнулся ей и кивнул. Эллисон тоже кивнула, серьёзно так, по-взрослому. Джеймс почему-то опять пожалел, что у него нет дочери.
Спустя полчаса Эллисон в выглаженной рубашке и всё тех же несвойственных ей джинсах и Уилсон, как всегда, в костюме и при галстуке, садились в машину, чтобы к семи поспеть в госпиталь. Обоих ждал нелёгкий день…

Он лежал на широкой не разобранной кровати в ботинках, периодически поглядывая на висящие на противоположной стене часы. Горло жгло от едкого дыма крепких сигарет. Вообще-то он не курил, но в эту ночь просто не знал, чем себя занять. Сделав уже более сотни кругов по гостиной, он вышел прогуляться до ближайшего круглосуточного магазина. Там он бродил больше часа, бесцельно и бездумно, только бы что-нибудь делать. Наконец взял пару бутылок пива и пачку этих мерзких сигарет. Зачем - сам не знал. Расплатившись, он побрёл домой какими-то окольными путями, лишь бы идти. По дороге к нему пристала ярко раскрашенная девица, шлёпая, подобно лягушке, пухлыми губками, вопрошающая: «Эй, красавчик, чего грустный такой? Хочешь, развлечёмся?» Он посмотрел на девушку так, что той сразу стало ясно: не хочет. Красотка пожала плечами, и ушла. Он сел на невысокий заборчик недалеко от своего подъезда, открыл пиво. Бутылочка была маленькая, толку от неё не было вообще, но он где-то слышал, что, когда плохо, нужно пить. Тогда весь мир поймёт твою скорбь. Пить ничего крепкого ему не хотелось, вот он и пил, что было. Небо заволокло тучами, пошёл дождь. Холодные крупные капли стекали по волосам, по лицу, застревая в пробившейся к вечеру светлой щетине. Он так и не решился закурить, а теперь вокруг было слишком много воды. Сейчас он не думал о ней. О ней он думал, когда наматывал круги по гостиной, безжалостно топча подошвами уличных ботинок светлый ковёр с длинным мягким ворсом. Сейчас он просто думал о том, как же на самом деле завидует Форману. Ведь это Форман, а не он, вырос на пыльных улицах гетто. Это Формана в детстве поколачивали старшие мальчишки. Это Форман теперь сильный, самоуверенный карьерист, способный отстаивать свою точку зрения.
А он? А что он? Он не спас мать. А ведь мог, чёрт возьми, мог! Он так и не смог простить себя за то, что не поговорил с отцом, когда тот ещё был жив. Отца-то он простил давно, просто почему-то боялся в этом признаться не то, что ему, даже себе. Он потратил не так уж и мало времени в семинарии впустую, ведь так и не смог себя заставить поверить в Бога. Он не особо-то старается давать отпор Хаузу, и это ещё мягко говоря. Он даже не способен бороться за своё счастье рядом с любимой девушкой. Да что там! Он просто каждый вторник говорит ей каких-то три жалких слова, и даже не «я люблю тебя». Он боится сказать «я люблю тебя». Он говорит «ты мне нравишься». Слабак. Он даже напиться не может, и закурить боится!
Посидев ещё немного, Чейз пошёл к дому. Поднялся по лестнице, открыл дверь, прошёл в спальню, от души чувствуя себя плохим мальчиком, завалился на кровать прямо так. И тут ему пришла мысль- а что, если закурить сейчас? А вдруг он уснёт и сгорит здесь? Ведь у него никогда не хватит духу преступить ту черту, которую порой преступают люди, уставшие от жизни…
Он закурил, стряхивая пепел в опустевшую бутылку. Выкуривая очередную сигарету, подумал, что поступает страшно эгоистично. Если начнётся пожар, пострадают невинные люди. «Я имею право один раз в жизни быть эгоистом»,- подумал Чейз, которому давно стало ясно, что уснуть не удастся. Сон не шёл. Он всё думал и думал о ней. Вспоминал её. Всю.
Рассвет подкрался незаметно. За окнами стало светлеть, и тогда только Роберт на полчаса забылся тревожным сном, в котором он прижимал к себе плачущую Кэмерон и почти был уверен, что вот теперь-то они будут вместе вечно… Сон прервался неожиданно, он просто открыл глаза. За окном было совсем светло. Выкурив ещё одну сигарету, бросив пачку в угол и торжественно пообещав себе больше так не делать, Чейз побрёл в ванную. Нужно было собираться на работу.

Добавлено (09.08.2008, 02:34)
---------------------------------------------
Что-то было не так. Толи шея затекла, толи он лежал в неудобной позе. Он открыл один глаз и тут же пожалел об этом. Через глаз прямо в мозг прорвался яркий свет, плавя этот самый мозг и заставляя страшный хрип рваться из горла.
Он закрыл глаз обратно и попытался вспомнить подробности вчерашнего вечера. Вечер вспоминался кусками, и чем больше было кусков, тем отвратительней этот вечер ему казался. Скорость. Жужжание, нет, даже рык, мотора. Мелькание огней вечернего Принстона, рёв автомобильных сигналов. Уилсон…с ним, с Уилсоном, что-то было не так. Кажется, они ссорились, он кричал, и Уилсон что-то кричал в ответ… «Она тебя любит!...твоим викодином… Я не спал с Эллис!»…Это воспоминание было страшно болезненным. И уж от этой боли не мог помочь ни один препарат. Туфли Кэмерон, мартини, Уилсон в халате, шум воды в глубине квартиры…ссора. Чёрт, а ведь, если подумать, Уилсон действительно не стал бы спать с Кэмерон. Уилсону давно было известно, что Эллисон неравнодушна к Хаузу, а Хауз…
«Скажи ей, что любишь её!- ворвался в воспоминания голос онколога,- ты только что подтвердил, что любишь….» Хауз поморщился. Нет, действительно не стал бы. Уилсон не любит всё осложнять.
Дальше память услужливо подкинула очередной бар и девчонку с тёмно-каштановыми кудрями, пытающуюся откусить ему мочку уха. Его жадные поцелуи, её быстрые развратные ручки, пухлые губки, накрашенные дешёвой алой помадой в тон коротенькой юбки…Много виски, горящие глаза той же девчонки, почему-то рвущаяся тонкая голубая ткань…
Он отвлёкся от воспоминаний. Глаза нужно было открыть, понять, где он, сколько сейчас времени и оценить масштабы потерь после вчерашних необдуманных поступков. Он провёл рукой от подмышек до бёдер и сделал первое на сегодня открытие. Одежды на нём не было. Хауз, сильнее зажмурившись, попросил неведомую силу, чтобы это первое открытие стало заодно последним. Но, как бы там ни было, первым делом надо было добраться до викодина, добраться любыми путями. Найдя в себе силы, он открыл глаза. На самом деле, здесь было не так уж и светло. Но сначала Грегу показалось, что он сходит с ума. Практически всё в этой комнате было розовым. Розовые обои, розовые тяжёлые занавески, розовая мебель. Он лежал поперёк широкой кровати с розовыми простынями, утопая в горе мягких розовых подушек. От вида сей комнаты цвета молочного поросенка, Хауза замутило. Он приподнялся на локте, оглядел пол, покрытый, само собой, розовым ковром с длинным ворсом. Одежда его лежала прямо рядом с кроватью, что очень радовало. Потянувшись к джинсам, достал из кармана викодин, вытряхнул сразу две таблетки на ладонь. Флакон был уже изрядно опустошён. Сколько же викодина он выпил за прошедшие вечер и ночь? Ну, если всё ещё жив…то какая разница! Тем не менее, Хауз вернул одну таблетку во флакон. Похмелье можно было притупить и одной…
Тоскливо взглянув на розовые простыни, диагност отправил таблетку в рот. Именно на этом моменте дверь в спальню открылась, и на пороге обозначилась давешняя кусачая девочка в милой розовой пижамке.
«У Кадди такая же, только белая,- подумал Хауз, разглядывая две загорелых стройных ножки,- а эта малышка вовсе и не похожа на Кэмерон. Даже в младенчестве».
Он прищурил глаз и принялся почти наслаждаться разглядыванием непохожей на Кэмерон в младенчестве девочки в пижамке как у Кадди. Нимфетка улыбалась во все тридцать два, каштановые кудряшки она раскидала по плечам, как делают это взрослые героини эротических фильмов. Полупрозрачное одеяние открывало диагносту все её прелести. Хауз остановил взгляд на верхних и довольно долго их рассматривал. Девчонка явно ничего не имела против. Она считала себя красивой, сексуальной и желанной, хоть и была на самом деле просто…а, кто её знает, кем. Но уж не умной точно. Насмотревшись, Хауз был совсем разочарован, ибо уверился, что прелести ненастоящие. Очень сомнительно, чтобы у юной и худенькой девчонки был полный пятый размер! Совершенно неожиданно для себя Хауз вспомнил маленькую упругую грудь Кэмерон… Со всех сил стараясь отогнать нежелательные воспоминания, диагност поднял глаза и встретился с девчонкой взглядом.
Та озорно подмигнула, подскочила к кровати, запрыгнула на неё.
- Приве-е-е-ет!- протянула лолитка, пытаясь попасть в объятия Хауза. Но тот не разделил её энтузиазма. Резко сел, отчего голова отозвалась отвратительной болью, поморщился. Красотка обиделась.
- И всё? А как же утренняя порция?- она старалась говорить сексуально, с придыханием, но получалось не особо. Хауз вздохнул и уставился ей в глаза
- У тебя проблемы с дыханием? Может, имеет смысл обратиться к врачу?- девчонка теперь казалась порядком сбитой с толку.
- Слушай, детка, тебе хоть есть восемнадцать?- поинтересовался Грег, вставая с кровати и быстро одеваясь. Теперь он понял, что эта малышка совсем не похожа на Кэмерон. Кэмерон всегда была настоящей, естественной…а эта девочка только корчила из себя взрослую сексуальную девушку. Впрочем, именно детский взгляд, в котором читалось желание быть взрослой, вкупе с каштановыми кудрями и слегка вздёрнутым носиком, и сбили ночью с толка затуманенное алкоголем сознание диагноста.
Девочка насупилась, что выглядело очень забавно.
- Конечно! Мне уже почти девятнадцать,- бросила она с вызовом.
Хауз подумал, что что-то в ней есть. Запал. Да, это он ценил и в женщинах, и в мужчинах. Одно из немногого.
- Ясно,- отозвался Хауз, застёгивая пуговицы рубашки,- почти поверил.
Он подхватил трость, вышел в коридор, взглянул на себя в зеркало. Нет, ну уж в таком виде ехать в госпиталь нельзя. Он вытащил сотовый, взглянул на часы. Шесть двадцать. Чудесно. Форман, Чейз и Кэмерон будут в диагностической в семь. Какой-то там час смогут разобраться без него, ибо уже не маленькие, это для них не первый раз, и вообще, можно позвонить.
Он уже собрался, было, выйти, но нимфетка догнала его.
- И ты мне не поможешь?- в её глазах стояли слёзы. Хауз снова поморщился. За последние сутки с лишним слёз было предостаточно.
- За помощью, это 911,- попытался он избавиться от девчонки, но что-то внутри дрогнуло. Очень глубоко внутри.
- Рассказывай, что надо. Я не помню. И спешу.
Красотка загорелась надеждой и зачастила, наматывая на палец прядку каштановых волос.
- Ты упомянул, что ты доктор,- Хауз чуть сходу за голову не схватился. С чего бы ему это упоминать?
- Так вот, я говорила, что недавно окончила курсы медсестёр с отличием, но мало кто берёт с удовольствием начинающих…ты же можешь…
Хауз посмотрел на неё так, что она замолчала.
- Во-первых, я не принимаю на работу медсестёр. Во- вторых, не читаю лекции, но для тебя сделаю исключение. Если ты хоть что-то из себя представляешь, устроиться работать не так уж сложно. При тех же условиях сможешь и развить умения уже на практике. И тебе совершенно не нужно будет спать со всякими там докторами, чтобы прорваться куда-либо. Просто нужно стараться. Всё. Конец лекции. Кстати, я вообще считаю медсестёр чем-то тупо путающимся под ногами, но это так, к слову.
Он договорил, повернулся к двери. Но девчонка всё равно ухватила его за рукав.
- Кстати,- весело завела она,- меня зовут не Эллисон и не Кэмерон. Я Стейси.
Она заулыбалась опять, а Хауза передёрнуло. Ох уж повезло…
- Ну всё-таки,- заканючила Стейси. Она как-то молниеносно переключалась с веселья на нытьё,- может, хоть подскажешь, куда лучше идти работать…
Хауз закатил глаза, открыл дверь, вышел.
- Обратись в госпиталь Мэрси,- бросил он через плечо. Скажи, что ты от доктора Уилсона.
Девчонка засияла.
- Хорошо, спасибо, доктор Уилсон! А ты ведь ещё приедешь?
Хауз, ничего не ответив, вышел на улицу.
Он довольно долго пытался вспомнить, где оставил мотоцикл. Наконец всплыло воспоминание о Уилсоне и ключах, и диагност, чертыхаясь, поймал такси.
Страшно непривычно было ехать на пассажирском сиденье, но ему нужно было принять прохладный душ прежде, чем садиться за руль. Конечно, можно было за лишних баксов пятьдесят поменяться с водителем местами, но Хаузу нужно было подумать. Он сидел, смотрел в окно и думал. Последний раз у него было такое похмелье, когда он понял, что влюбился в Стейси и напился. Так же глупо, как вчера. Сколько он уже жил без неё? Диагност был уверен, что больше никогда не сможет полюбить. Но вчера он снова творил чёрт знает что. Именно в том же ключе, как тогда. Второй раз в жизни….
Хауз чертыхнулся, и выкинул из головы лишние мысли. Он забудет. Быстро и навсегда. Скоро забудет, потому же, почему и Стейси отпустил- он не сможет сделать Кэмерон счастливой. Да и ему лучше одному…

Хэмеронянка, Лукасофилка, Дозашиппер на все сто и ярый Тоддеттман. Много страшных слов сказала?))

Чейза всё ещё жалко?))

Хэмеронянка, Лукасофилка, Дозашиппер на все сто и ярый Тоддеттман. Много страшных слов сказала?))