Неужели о тебе просила
И о том, что мне с тобой досталось?
А казалось, ты - моя сила.
А казалось, я - твоя слабость.
Неужели о тебе просила
Или это просто намечталось?
Оказалось, я - твоя сила.
Оказалось, ты - моя слабость. (с) (Строки исправлены мной - fun.)

Виньетка первая. Кэмерон.

Как можно одновременно чувствовать внутри пустоту и щемящую боль? Желание остановить время почти невыносимо. Нет чувств. Нет мыслей. Нет боли. Нет меня. Я хотела сбежать отсюда - от себя, от тебя, от прошлого
- в надежде начать все сначала. Не вышло. Стало только втрое больнее. Я вернулась еще более потерянная и одинокая, чем была.
Прошло чуть более шести лет, а кажется, что целая жизнь. Я уже совсем не та Эллисон Кэмерон, наивная девчонка с широко распахнутыми глазами, которая верила в прекрасное будущее, в мир во всём мире и в добрых, отзывчивых людей. Неужели это я такой была?! Забавно, я уже даже не верю собственным (чувствам - их то она и вспоминает) воспоминаниям. Вот что ты со мной сделал!
Кто я теперь? Как мне вернуть себя?! Нет, не так… Что мне сделать, о чем думать, за что зацепиться, чтобы не сорвать голос от рвущегося наружу безмолвного крика? Моя душа превратилась в старое, истерзанное ветром покрывало. Каждый день молча проходить мимо, каждую минуту следить за своими мыслями - ведь они уносят меня к тебе. Невероятной силой воли сдерживаться, чтобы не кинуться к тебе на шею и не молить о любви, униженно выпрашивать крохи внимания, которым ты так щедро одариваешь других.
Можно ли так любить? Ты сказал, что это жалость. Кого мне убить, чтобы избавиться от этого чувства, скольких? Милая маленькая девочка, жалеющая всех и вся и не способная на глубокое чувство. Почему я не Кадди? Почему я Кэмерон? Ах, да! В чем смысл жизни? Самой смешно. Я верила тебе и сомневалась в себе. Ведь ты почти всегда и во всем прав. Я боялась, что действительно переношу на тебя нерастраченную нежность, что хочу заботой и лаской помочь тебе открыться, снова научить улыбаться.
Я восхищалась тобой, боялась тебя, да что там! – обожала. Любила? Ты - моя жизнь, мой воздух, моя радость и печаль, моя вселенная, мой Хаус…Я люблю тебя! Я медленно умираю, я не могу дышать без тебя, я должна либо возненавидеть, либо забыть. Я люблю тебя. Прости меня за это. Я люблю тебя! Люблю, Хаус. Ну, услышь меня, я прошу, я умоляю, я почти не плачу. Даже в мыслях я не могу перестать повторять эти слова, мое проклятие.
Ты измучил мое сердце, но закалил его. Я тебе не нужна, я тебе мешаю? Я уйду. Я забуду тебя, у меня получится. Жизнь, где нет места тебе, отныне будет моей целью. Я заполню её работой, новой любовью, всякой мишурой. Я переверну этот мир вверх тормашками, я выверну себя наизнанку, но забуду. Я снова буду жить, но уже без тебя. Прощай…

Виньетка вторая. Хаус.

Моя девочка. Родная, близкая и одновременно такая опасная, черт возьми! От каждого взгляда, брошенного в мою сторону, замирало сердце. С чего бы? Уже давно я стараюсь об этом не думать, а теперь и не нужно. Она
уехала, все закончилось. Уехала. Да какая мне разница! Я никогда и ни в ком не нуждался.
Хорошо, хорошо, был Уилсон. Но это другое, он не женщина. Да и нуждается он во мне не меньше - у него, как и у меня, ближе нет друга. Но я совсем не тот, кем она меня воображала. Было приятно знать, что кто-то всегда в тебя верит. И поверит в любую мою бредовую идею сильнее,
чем я сам в нее верю.
Моя храбрая девочка, я так боялся, что сломаю ее. Если б я только знал, что скрывается за этим красивым личиком и приличным резюме. Я хотел разгадать загадку. Зачем такой девушке нужна эта работа. Если бы я знал раньше то, что знаю сейчас, сжег бы это резюме не задумываясь.
Добровольно впустил в свою одинокую жизнь ангела - так однажды назвал ее Уилсон - ангела, который, сам того не понимая, изменял мир. Довольно быстро я понял, что не могу на нее кричать, не могу унижать безнаказанно. Любая моя выходка в её адрес отзывалась глухой болью во мне, как бумеранг. Тогда же как перед улыбкой,появлявшейся после незначительной похвалы мог устоять разве что святой...
Грегори Хаус не заботится о подчиненных, они взрослые и это им платят за помощь ему. Тем не менее, я учил и оберегал ее, пока не понял, что привязался к ним всем, своим строптивым ученикам. Даже к Форману привязался. Что она со мной сделала?
Я никого не слушаю, я никому не подчиняюсь. Мне на всех наплевать, кроме себя, да мне и на себя плевать, если уж на то пошло. Тогда почему мне так важно знать, что она обо мне думает? Почему брошенное ею в гневе слово «мерзавец» заставило меня задуматься?
Идиотизм уже то, что я об этом думаю. Улетела и скатертью дорожка, невелика потеря. Можно подумать я не догадывался, что она меня любит. Как только появилась, сразу стала смотреть на меня этим щенячьим взглядом, который меня безумно раздражал. А сама стремилась погладить меня по шёрстке, как больного щенка.
Наивная дурочка! Ответь я на ее выдуманную любовь, ничего хорошего у нас не вышло бы. На меня и так смотрели, как на гнусного извращенца, лихо использующего служебное положение, после того как она растрепала всем о нашем свидании. Неужели помолчать не могла, просил же! Медперсонал вообразил, наверное, что она Эсмеральда, а я Квазимодо. То-то сестрички расчувствовались.
«Это люди, а не головоломки». Да им всё равно, что я о них думаю, лишь бы вылечил! И мне всё равно. Эта маска всех всегда устраивала. Кроме нее. Она одна знала, как вытащить меня из скорлупы. Она не давала мне врать, когда было нельзя. И она верила моему вранью, когда было можно. Как мне её не хватает, кто бы знал…