Автор: Korvinna
Содержание: AU, продолжение «Случайного читателя»(http://house-md.net.ru/forum/32-6783-1). Действующие лица – Грегори Хаус, Томас Белл.
Краткое содержание «предыдущей серии»: Хаус не только прочел книгу своего настоящего отца, Томаса Белла, но и познакомился с ним. Заочно. По электронной переписке.
Дисклеймер: Нет, не принадлежит. Нет, не претендую. Хотела прогнать, он не ушел.

Не с пустыми руками (думает Хаус)

Он идет по торговому центру, сам не зная, что ищет. Застекленные секции, залитые ярким искусственным светом и улыбками продавцов, наполненные галстуками, парфюмами, портмоне, дурацкими и не очень сувенирами сменяют друг друга. Представить, догадаться и выбрать оказывается трудным делом. Но решать надо, тренировок последних недель может оказаться недостаточно для еще одного круга по огромному зданию.
Хаус останавливается перед стеллажом с mp3-дисками. Нет, не то. Явно не то. Не пойдет. Выбирает классику и почти классику: Вивальди, Морриконе, что-то еще; выбирает боксы пошикарнее.

Не надо спешить (решает Хаус)

Торопиться незачем, никто не ждет его к точно назначенному часу. Не надо проводить бессонную ночь за рулем, не годится он для таких эскапад. Он снимает комнату в мотеле, проделывает необходимые ежевечерние процедуры и уже натягивает на себя одеяло, когда звонит мобильник.
- Хаус, ты где?
- В постели.
- Хаус, я знаю, что тебя нет дома!
- Ты же не уточнил, в чьей постели.
Заминка очень краткая, Уилсона так просто не собьешь.
- Куда ты поехал? Тебе еще рано, ты еще недостаточно адаптировался.
- Ничего, машина у меня с ручным управлением.
- Хаус! Ты понимаешь, что чрезмерная нагрузка может спровоцировать…
- Вы не мой лечащий врач, доктор Уилсон, - приторным голосом говорит Хаус и нажимает .кнопку.
- Да твой лечащий врач от тебя уже на стенку лезет, – отвечает Уилсон в гудок прерванного звонка.
На мгновение Хауса охватывает желание выбраться из постели, вернуться за руль и ехать дальше. Ночь – ненадежное время: отоспишься, всё покажется изменившимся, и вернешься с полпути.
Он непроизвольно тянет правую руку вниз, к ноге, но тут же отдергивает ее. Ладно, раз решил быть благоразумным инвалидом, так будь им.
Хотя Уилсон всё равно подобрал бы другие эпитеты, далекие от позитивных.

Кому какое дело ( успокаивает себя Хаус)

Утром, как и предвиделось, возникает желание повернуть обратно. Зачем он едет? Хочет увидеть своими глазами человека, который ему интересен? Или торопится убедить себя, что период реабилитации уже закончен?
Он притормаживает на перекрестке. В «Форде» справа от него стриженая наголо девица жует заварное пирожное и угощает бойфренда, сидящего за рулем. Парень алчно откусывает, крем брызжет, и парочка увлеченно слизывает его друг с друга, забыв про все светофоры на свете.
Хаус сигналит им, ему становится весело. Люди - идиоты, все поголовно, кому какое дело до еще одного чокнутого, который едет вперед, сам не зная зачем!

Ну, вот (выдыхает Хаус)

Он выгоняет себя из машины и сосредоточенно шагает к крыльцу пригородного коттеджа.
- Ну, вот, - говорит Хаус человеку, открывшему дверь, - как я и обещал, не в четыре утра.
Что-то неловкое застревает в горле, и чтобы отвлечься он пробует взглянуть со стороны на себя и Томаса Белла. Оба хороши, старик и калека. Хорошо, не видит никто. Хотя старик не выглядит дряхлым, а по Хаусу со стороны и незаметно. Такой пустяк, стоять прямо, без подпорок, и быть одного роста, а так много значит для внешнего вида.
- Где домочадцы? – спрашивает Хаус.- Выйдут поглазеть на нового почти-совсем-родственника?

Должен был понять ( укоряет себя Хаус)

- Должен был сообразить раньше, а не сейчас, когда ты отвернулся подвинуть стул и пропустил мою реплику. При нормальных обстоятельствах у священника достаточно разговоров вживую, чтобы еще искать их в Сети и откликаться на случайные письма.
Хаус бросает взгляд на рюкзак, вспоминает про музыку и думает: диагност херов.
- Разговоров мне хватает, - отвечает Белл, - не настолько я глухой. А за случайными письмами, как мы оба убедились, могут оказаться неслучайные люди.
- Ты немного слышишь и хорошо читаешь по губам, про «случайные письма» я не озвучил.
- Значит, я слышу даже больше, чем мне говорят.

Почему? (спрашивает Хаус)

- Давно это с тобой? В чем причина? Ты обследовался?
- Достаточно давно, чтобы я привык.
- Вода нагревалась потихоньку, лягушка и не заметила, как сварилась?
Кажется, что вот- вот прозвучит укоризненное «Грегори», но нет. Белл сейчас очень редко называет его по имени. Возможно потому, что имена тянут за собой обозначения, слова «сын» и «отец», которые трудно даются обоим.
- То, что нельзя изменить, следует принять.
- Конечно! А то Он обидится, что лезем исправлять его лажу!
Белл качает головой:
- Зря ты называешь себя атеистом, вот ни капли ты не атеист.
- Это еще почему? – спрашивает Хаус сварливо.

Люди не меняются ( утверждает Хаус)

- Притворство. Заставлять себя вести как кто-то другой, постоянно держать в уме этого воображаемого другого, сверяться с ним… пустая трата сил и времени, всё пойдет к чертям, потому что ты расходовал себя не на то, что по-настоящему нужно.
- Если усилия прилагаются к тому, чтобы поступать правильно, стать лучше, они не тратятся впустую, - говорит Белл и по выражению лица Грегори понимает, что, сам того не желая, коснулся болезненной темы.
- Правильно для кого? Есть только то, что сам считаешь правильным, во что веришь, в соответствии с этой верой и следует поступать, без колебаний.
- Атеист! - произносит Белл, почти любуясь своим сыном.
Хаус ерзает в кресле:
- Откуда у тебя это орудие пыток, из музея инквизиции?
Он встает, ухватившись за подлокотники и приподнявшись на руках, правая нога не поспевает за левой, и он спотыкается.
- Нога болит?
Хаус, ругнувшись и пересев-таки в другое кресло, задирает правую штанину и приоткрывает протез:
- У меня ее больше нет.
- Трудно, наверное, было решиться…
- Трудно было решить, что так будет правильно.
Хаус с усмешкой добавляет:
- Решил проверить, правда ли от фантомных болей не помогает обезболивающее.
- И как?
- Пока не понял. У меня есть еще месяц-другой для послеоперационных проявлений и вся оставшаяся жизнь – для их внезапного отсроченного возникновения.
- Значит, больше не болит? – спрашивает Белл, тут же понимая, что вопрос глупый. Медленно заживающая культя, тесная гильза протеза, трение и давление. – Извини, пожалуйста.

Достаточно ( возражает Хаус).

Хаус рассказывает про работу. Про идиотов-пациентов, которые молчат о важных вещах и достают всякой чушью. Про множество ненавистных бесполезных, но обязательных бумаг. Про ужас простых непоправимых диагнозов. Про то, какие неожиданные надежды иногда дарят сложные решения. Про то, как вот всего две недели назад Чейз…
- А кроме работы?
Хаус бесцельно подбрасывает в руке связку ключей:
- А кроме – вся остальная жизнь.
- У тебя кто-то есть?
- Встречаемся. Я не собираюсь переезжать к ней, а она не хочет ко мне, у нее, видите ли, ребенок на руках.
- Почему бы тебе не уступить?
- Слабой женщине? – саркастически переспрашивает Хаус. - Достаточно того, что ложусь под нее в постели, такой вот дефицит других позиций. Достаточно того, что…
Хаус быстро обрывает себя:
- Нет, я понимаю ее желание прикрываться ребенком, пока это возможно, пока эта соплюшка не начала иметь собственное мнение. Но пора отвыкать, а то поздно будет.
Кусочки слов и интонаций вдруг складываются в единое целое, и Белл произносит догадку вслух:
- Ты из-за нее…решился.
- Никогда не бывает так просто, чтобы была только одна причина. Никогда. - Хаус задумчиво вертит в руках брелок, улыбается.- А эта девчонка ей еще покажет. Лиза думает, что младенец – это самое трудное, а дальше можно будет просто договориться и распорядиться. Ее ждут большие сюрпризы.
Белл не так уж много знает о жизни Грегори: самое основное и отдельные обрывки, но этого знания, вроде бы, достаточно для верных выводов.
- Девочка похожа на тебя? – спрашивает он и видит, что ошибся в своих предположениях.
- Нет, - жестко отвечает Хаус. – Нет, и никогда не будет похожа.

То, что нужно ( знает Хаус)

- Пять лет обследований и девять разных диагнозов? – переспрашивает Хаус по мобильнику. – Супер, ребятки, а я-то тут скучаю!
Теперь он говорит быстро, не заботясь об артикуляции, и Белл разбирает далеко не всё.
- Почему Форман молчит насчет неврологии... дата снимков?... Сакроилеит без болей в суставах? Это фэнтази в пересказе или история болезни?... Переполучите все снимки и …Ну да, завидую, что вы там отдыхаете! МРТ позвоночника не забудь! .
Хаус захлопывает мобильник и убирает в карман.
- Ты после операции, у тебя отпуск, мог бы отключить телефон.
- И лишить себя такого развлечения?! Спорим, новые снимки ничего им не дадут? Нет, вероятнее, дадут слишком много! Всё-таки пять лет целеустремленного нездоровья что-то значат. Это или вдохновенное психическое расстройство, или что-то в пациентке сильно, но глубоко не так и проявляется нехарактерным образом. Второе интереснее.
- Ты будто играешь во всё это, - Белл даже немного теряется. – Так нельзя, там живой человек.
- Так лучше для всех, - отвечает Хаус и всё-таки кладет ладонь на ногу, которой больше нет. – Нельзя подпускать это слишком близко к себе, станет слишком больно и придется расплачиваться..Платить правильными поступками.
Белл не уверен, что следует расспрашивать о том, что стоит за этими словами. Впрочем, такой возможности ему и не предоставляется.
- А пока детишки выполняют квест, мы попробуем сориентироваться, отосклероз это у тебя или нейросенсорное.

Возвращаюсь ( говорит Хаус)

Радио играет какую-то сладкую чушь, и он ставит на воспроизведение диск Морриконе. Мелодия звучит как легкая походка по каменистой тропе под свист ветра.
Пока слышны эти призрачные шаги, верить легко.
Например, верить, что не напрасно всё-таки отдал свой неудачный подарок.
Быть уверенным, что отоларинголог, с которым познакомился на последней конференции и спорил чуть не до драки, не откажет в консультации.
Представить, что слово «отец» легко срывается с языка.
Не сомневаться в том, что прежняя боль не вернется.
Верить, что изменения не означают измену себе.
Вообразить, что птица, пролетевшая в небе, блеклом как ношеная джинса, - это el condor pasa.