Написано для maiden_marina как связка между серией 3х9 (Finding Judas) и 3х10 (Merry Little Christmas).

***
… Чья жизнь ценнее – мужчины в годах, достойно или не очень прожившего отпущенный ему срок или маленького ребенка? Женщины, имеющей двух малолетних дочерей или парня двадцати пяти лет от роду о собственных детях еще не задумывающегося? Знает кто-нибудь ответ? Что лучше, уйти из этого мира в мгновенном лобовом столкновении машин или долго умирать, вбирая в себя кислород истерзанными легкими?
Считается, что смерть ребенка, ранняя, мучительная – ужасная трагедия. Но поверьте мне, шестилетнее создание зачастую даже не понимает, что с ним происходит, что с ним собираются делать, что с ним будет, в отличие от зрелого человека остро переживающего каждый грамм своего страдания.
Я не сравниваю. Нет. Я говорю о том, что невозможно измерить на весах чужую боль. Но это приходится делать раз за разом тому, кто серьезно занимается медициной, а не просто заглядывает в красные горла и вытирает чихающие носы. И если ваши действия или бездействие равны чужой жизни или чужой смерти, то рано или поздно вы облажаетесь. Это неизбежно. Это закон больших чисел, закон человеческого общества, закон Вселенной.
Кроме того, что облажаетесь лично вы, может просто закончиться везение. Ваше ли, пациента – неважно. Оно кончилось - пациент умер, потому что больница получила партию бракованного инсулина. Или пациенту достался бракованный врач. Или больной. Такой как я. Нет, правда, обычно оттого, что я болен если кому и плохо, то только мне. Да, я могу раздражать людей, доводить их до слез и проклятий, даже до того, чтобы поднять руку на меня, но я почти никогда не делаю это без причины. Ну, почти никогда. Исключая случаи особо поганого настроения. И те случаи, когда кончается везение.
Пациенту, от осознания факта собственной невезучести ничуть не легче. Не легче его родным и близким, а так же всем прочим вовлеченным в ситуацию. Они не смогут понять и принять это - ведь тот, кто умер, или кто был изуродован – для них – единственный и неповторимый человек и его жизнь бесценна. Я могу это понять. Все врачи могут это понять.
Что я не могу понять, так это зачем лишать несчастного пациента всех шансов сразу? Лишать его единственного шанса на спасение, то есть меня, находящегося в добром здравии и нормальном настроении?
Какая паранойя и бред овладела Кадди, что она поступила с этим несчастным ребенком вот так, безжалостно? И это меня называют сволочью, гадом и бессердечным типом? Кому и что она хотела доказать? Да, я могу ошибаться. Я же человек. Ошибаться с полным набором всевозможных тестов, с ясной головой и довольный жизнью. Какова вероятность того, что я ошибусь, если все о чем я могу думать час за часом – достаточно ли она даст мне моего лекарства? Обеспечит ли мне тот, выданный ею жалкий минимум, умеренное количестве, нормальное функционирование моего организма, включая мою голову?
Я пытался обратить свое унижение в шутку, понимая, точнее ощущая раз за разом, что дозы не достаточно. Что этот прессинг меня просто доканает. Он и доканал, кто бы сомневался. Они обсуждали варианты диагноза, способы лечения, кто-то трындил про аллергию, родители врали и собачились друг с другом – все как всегда. Я пытался думать, что-то сделать, но либо меня не слушали, либо все что у меня было в голове – мой викодин. Заначка в книге была последней. Мне казалось, там должно было быть таблеток восемь или даже десять. Если добавлять к тем крохам, что я чуть ли не через каждые два часа выдавливал из Кадди – можно просуществовать пару дней… Но там оказалась только одна таблетка. Хотелось съесть ее тут же, я уже ощущал ее вкус… Я ходил с ней целый день как идиот, то крутил в пальцах, то засовывал в карман, балансирую на грани желания сожрать ее немедленно и прислушиваясь к себе – вдруг станет еще хуже? Да, останавливало меня только то, что она была последней. Больше мне и впрямь сегодня нигде не добыть. И завтра тоже. Потом я придумаю что-нибудь… Черт, хоть иди на улицу и покупай наркоту в подворотне. Я так бы и сделал, если бы ее там продавали. Но наш городок – чистенький и мирный, и чтобы найти то, что надо пришлось бы сильно постараться.
Никто не хочет брать на себя ответственность. Сколько раз я уже убеждался в том, что Кадди в этом плане безнадежна. Она будет тянуть и тянуть резину, прикрываясь интересами пациентов, госпиталя, профессиональной этикой, вместо того чтобы пойти сделать то, что нужно – дать невезучему ребенку полный набор антибиотиков, или ее лучшему врачу рецепт на викодин, наплевав на полицейского урода, достающего ее же сотрудников.
Какие у нее были несчастные глаза, когда я сказал, что думаю про нее и про ее тактику. Похоже, приняла на личный счет. Наплевать. В следующий раз будет шевелить своей задницей шустрее или слушать меня.
Есть еще кое-что, о чем не принято говорить… Да, принимать решения это трудно. Еще труднее нести ответственность за них. Но при этом никто не говорит, что это принятие на себя ответственности может дать кайф покруче наркоты. Ты – бог. Ты решаешь. Ты делаешь свое дело, ты или прав или нет, ты даришь жизнь или отбираешь ее. Это наполняет твое существо гордостью. Нет, правда, если ты в силах это сделать – ты будешь уважать сам себя. Если не начнешь проклинать, в случае ошибки. Я – не начну. Я делаю то, что считаю правильным в этот конкретный момент. Все, кому это не нравится, могут убираться ко всем чертям.
Я не ударил бы Чейза, если бы нормально соображал в тот момент. Утешает то, что парень оказался в состоянии подобрать сопли и скачками понестись к телефону. А потом, очевидно, побежал к Кадди. Этого я уже не видел. Ушел.
Она мне позвонила полчаса назад. Доложила в подробностях, какой я оказался тупой сволочью на этот раз, и какой у нас умница Чейз, догадавшийся об аллергии. Я слушал молча, хотя хотелось крикнуть в ответ – что все это – не моя ошибка, а твоя вина, что если бы не твоя придурь с моим викодином я бы еще в обед догадался, в чем проблема… Но все что я сказал – рад за вас. Это была правда. В общем-то, я, конечно, был рад, что щеночки и солнце сгодились в качестве лекарства на этот раз.
А еще я был рад за себя. Потому что, завалившись на свой любимый диван у ящика, собираясь прикончить бутылку бренди, а чем мне еще предстояло утешаться? моя рука случайно скользнула в щель между подушками дивана и нащупала там небольшую цилиндрическую коробочку. Как она туда завалилась – понятия не имею. Как ее не нашел Триттер – тоже не в курсе. Знаю только что ее содержимое именно то, что мне нужно по завершению этого гребанного дня.
Три таблетки. Жаль что только три – те три секунды, что я потратил, выковыривая флакон из дивана – моему мысленному взору он представлялся наполненным до краев… Но три лучше, чем ни одной. Потому что все то, что дала Кадди, я съел еще в госпитале. И ту последнюю тоже.
Надо хорошенько выспаться, отдохнуть, завтра я может быть даже извинюсь перед Чейзом, надеюсь, челюсть я ему не сломал и я что-нибудь придумаю, прекращу это издевательство с викодином. Не знаю, правда, еще как, но прекращу…

***