Всю дорогу до гаража Хаус пытался не думать об их разговоре. Но факт был в том, то он чувствовал себя настоящим козлом. Нет, даже хуже, и если бы он и смог подобрать подходящее слово, его потребовалось бы использовать бесконечное число раз, чтобы описать того, кем он был. От собственной реакции на все происходящее у него засосало под ложечкой. А от собственных поступков, которые привели к этому, его тошнило.

Он воспользовался ее слабостью в тот момент, когда она нуждалась в друге. Ей необходим был кто-то, на чьем плече можно поплакать, кто-то, кто бы сказал, что надежда все еще есть. А что он предложил ей? Он предложил свой член на блюдечке с голубой каемочкой. У него даже не хватило мужества, чтобы остаться и попытаться загладить свою вину.
Он сбежал оттуда так быстро, как только позволяла его нога. Как трус. Лишь за одну ночь он умудрился не только себе нагадить, но попутно и ей всю жизнь изгадить. И это не игра слов. А теперь ей придется возиться с его ублюдком. Наказание длинною в жизнь за преступление, которое, как он чувствовал, она не совершала. В то время как он ... он и сам не был уверен, какую играл во всем этом роль, но знал наверняка, что ребенок пострадает больше всех, и об этом он искренне сожалел.

Дойдя до места, где был припаркован мотоцикл, Хаус остановился и прислонился к цементной колонне поблизости. Он откинул голову на холодный камень, закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы. Той ночью он должен был остановиться и уложить ее спать. Ему надо было быть осмотрительнее и надеть презерватив. Он всегда был осторожен, а сейчас не мог понять, почему в тот раз все было по-другому.Почему он был так ослеплен ею? Все было так, будто ему, как наркотик вкололи непреодолимое чувство вожделения и страсти, а весь остальной мир перестал существовал .

Хаус провел рукой по лицу и направился к мотоциклу. Он залез на него и сорвался с места на огромной скорости. Чувства свободы, которое давал ветер и ощущения от того, что двигаешься на этой ревущей машине быстрее, чем когда либо, было достаточно, чтобы воспоминания о разговоре растворились вместе с воздухом, свистящим у него за спиной. Он подъехал к бару и остановился, не заглушая двигатель, а затем, пристально посмотрев на дверь, ведущую внутрь, дал по газам и со свистом пронесся мимо здания.
Хаус пересек город и продолжал ехать, дороги становились свободнее и ветер дул сильнее. Он проезжал мимо домов, стоявших небольшими рядками и наблюдал, как расстояние между ними становится все больше и больше до тех пор, пока они не стали появляться совсем редко. Он преодолевал повороты, наклоняясь как можно ниже к земле, и замечал, что пейзаж вокруг него превращается в одну размытую полосу. Он слушал рев мотора и ощущал его вибрацию, проходящую через все тело. Пока наконец не решил, что просто не может уехать еще дальше.

Прошло почти два часа, прежде чем Хаус припарковался на подъездной дорожке к своему дому.
Позже этим вечером он сидел за пианино, стакан бурбона на расстоянии вытянутой руки и фотография рядом с ним. Он легко пробежался пальцами по клавишам и сыграл несколько нежных и мелодичных песен: размялся на Yestеrday Пола Маккартни, затем канон Пахельбеля в ре мажоре и закончил блюзовой пьесой, которую написал в колледже.
Хаус прервался, чтобы поднять стакан и сделать глоток бурбона. Он чувствовал, как тепло, опускаясь, распространяется по телу и согревает его, как теплое одеяло в морозную ночь. Он заметил фотографию, которую достал с верхней полки шкафа. Взяв ее в руки, он уставился на сияющего и довольного мальчика, держащего огромную рыбину, и на гордого мужчину, обнимающего его за плечи и смотрящего в камеру с невероятно широкой улыбкой. Ему было около семи, когда было сделано это фото, и он не мог вспомнить больше ни одного момента, когда они оба были бы так счастливы.

Хаус взглянул в глаза мужчины и осознал, что не может припомнить ни единого случая из своей жизни, когда бы он смотрел в глаза своему отцу и чувствовал себя любимым, или хотя бы нужным. Он также не мог вспомнить времени, когда бы не чувствовал себя преследуемым этими глазами. Они всегда выражали холодность и глубоко засевшее разочарование. А сейчас он сам взваливает эту боль на невинную жизнь.

Как он может стать отцом, которого этот ребенок заслуживает, если сам не испытывал ничего подобного. С одной стороны, Хаус думал, что им будет гораздо лучше без него, но, с другой, боялся навредить, оставаясь в стороне. Он на самом деле был абсолютно бессилен. Не было ничего полезного, что бы он мог предложить для воспитания ребенка. Он закрыл глаза и сделал еще глоток бурбона. Затем поставил фото обратно на пианино и заиграл проникновенную джазовую пьесу, позволяя звукам наполнить комнату и прояснить его разум.

На протяжении нескольких следующих дней Хаус чувствовал облегчение оттого, что она не стала снова разыскивать его. У него не было дела, и на этот раз ему бы даже хотелось найти что-то, чтобы отвлечься. Но вместо этого он проводил время, занимаясь тем, что у него получалось лучше всего, т.е. ничем. Тем не менее, он смог отыскать что-то, точнее кого-то более интересного, чем он сам, чтобы отвлечься от мыслей о ненависти к самому себе.

Было поздно и Хаус, должно быть, уснул в кресле. Он очнулся ото сна, голова была удобно откинута назад и слюна стекала на рубашку. Он плохо высыпался, но по объективным причинам. Его глаза открылись, встречая темноту. Хаус был удивлен, увидев, что солнце больше не светит через жалюзи. Должно быть, он проспал большую часть дня. Он едва успел включить настольную лампу, как дверь конференц-зала открылась, и вошла Пейтон с папкой в руках.

-- Хорошо, что вы проснулись. Мне нужна ваша подпись вот здесь.
Хаус опустил глаза и попытался сфокусироваться. Это была карта одного из пациентов клиники. Он нехотя достал ручку и, небрежно написав свое имя, протянул файл обратно, а затем осмотрелся вокруг в поисках трости и ключей. Хаус заметил трость на полу и наклонился, чтобы взять ее. Когда он вновь поднял голову, понял, что Пейтон не торопится уходить.
--Что-то еще?- спросил он с беспокойством.
Она кивнула и опустила глаза к полу.
--Мне нужно несколько выходных.
--Ты только что начала, даже отпуск еще не заработала, а уже просишь выходные? - Хаус выглядел озадаченным и немного раздраженным.
--Знаю, нужно было предупредить, когда нанималась, но я должна позаботиться кое о чем, и мне нужно всего несколько дней.
-- Я не благотворитель; я ничего не делаю просто так.
-- Я буду отрабатывать ваши часы в клинике следующие две недели.- Она умоляла.
Хаус ненавидел, когда его умоляют, это так непривлекательно.
--Три недели, и я даю тебе три дня.
Пейтон улыбнулась, довольно кивнула и развернулась, чтобы уйти.
--Я посмотрел твои рекомендации – пробормотал Хаус.
Она остановилась и повернулась к нему.
-- Разве вы не должны делать это ДО того, как нанимаете кого-то?
-- Мне было лень.- Он пожал плечами.
Пейтон не попалась на его наживку, а ждала, пока он сам начнет говорить.
-- У меня был очень интересный разговор с твоей бывшей соседкой по комнате в колледже.
-- Могу поспорить, что не брала у нее рекомендательное письмо. И что она сказала вам? Что я засиживалась за книгами? У меня не было друзей? Или что я хорошо училась. . .?
-- Нет, но она много болтала о тебе и одном профессоре. Как она вошла прямо в разгар представления, которое вы устроили с учителем английской литературы.
Пейтон выглядела немного ошеломленной, но, по большей части, оставалась спокойной.
-- Ты не похожа на тех, кто таким способом гарантирует себе хорошие оценки. Я бы еще поверил, если бы ты уже не была отличницей. Похоже, ты бросила колледж вскоре после этого и уехала за три штата, чтобы поступить в подготовительную медшколу.
--Так в чем, по-вашему, было дело? Нас поймали?
--Похоже, был скандал. Ну, или он, по крайней мере, назревал.
Она оглядела его с подозрением.
--Я разузнал кое-что про него, он все еще там преподает. Ты знала, что он написал книгу?
Пейтон почувствовала, как в груди все сжалось, глаза широко раскрылись.
Он взял книгу, лежавшую сзади него на столе.
-- Прямо не оторваться, не понимаю, почему она не стала бестселлером. Там есть одна очень интересная героиня, смелая, рыжеволосая и зеленоглазая. Напоминает мне кое-кого.
Она мгновенно напряглась, и казалось, что она вот-вот выхватит книгу у него из рук.
-- Как я понял, он пишет, что у вас была интрижка, или, перефразируя, “вас переполняло желание и тянуло друг к другу ”. Ты была влюблена в него по уши, а потом вдруг просто исчезла, даже не попрощавшись.
Пейтон не отвечала. Она смотрела на него так, будто бы собирается оторвать ему голову и сварить ее в кислоте.
-- Ты забеременела и избавилась от ребенка, так ведь? Вот почему ты так вела себя с тем младенцем. Ты чувствовала вину за убийство.
Он видел, что она дрожит, а глаза заблестели, она сдерживала слезы.
-- Хаус, пожалуйста, не лезьте в это.
Наступило молчание. Он не хотел давить на нее еще больше. Ситуация казалась такой знакомой. Хаус сочувствовал ей. Он вспомнил снимок в столе Кадди и вдруг почувствовал себя виноватым за то, что высказал ей все в лицо.
-- Хочешь выпить?- спросил он ни с того ни с сего.

Добавлено (17.07.2009, 23:51)
---------------------------------------------
Глава 13.

Пейтон посмотрела на него так, как будто у него выросли рога.
-- Вы или совсем сумасшедший, или невероятно тупой. Копаетесь в моем прошлом, тычете им мне в лицо, а теперь приглашаете выпить? Да как вы могли хоть на секунду подумать, что я соглашусь, и вы получите удовольствие, копая дальше.
-- Ой, да расслабься, у меня есть свой повод. Меня не интересуют подробности твоей слезливой истории. Я буду пить, а ты, посмотрев на меня, последуешь моему примеру. Одевайся.

Хаус поднялся, опираясь на трость, накинул куртку на руку и пошел в сторону двери.

Пейтон не могла сказать, что никоим образом не ожидала от него чего-то подобного. Она была бы дурой, если бы устраивалась на работу, не зная, с кем предстоит столкнуться. Но это не означало, что она не готова прямо сейчас накинуться на него и выцарапать глаза. Ради предосторожности она скрестила руки на груди, когда Хаус проходил мимо. Он оглянулся и посмотрел на нее вопросительным взглядом, придерживая дверь рукой.

--Слово “нет” для вас вообще что-нибудь значит?
-- Я уверен, что это слово, но слова имеют значение, если только мы этого хотим. – он посмотрел на нее, давая понять, что не стоит принимать сказанное им близко к сердцу.
Пейтон закусила губу и, через мгновение кивнув, вышла в конференц-зал, забрала сумку и последовала за ним через дверь.

Она поехала в бар на своей машине, и не потрудилась предложить подвезти его. Она не хотела, чтобы у него создавалось впечатление, что это- что-то большее, чем выпивка с коллегой. Когда Пейтон подъехала к местечку, которое он предложил, его мотоцикл уже стоял, припаркованный у входа. Хаус, должно быть, ехал на гигантской скорости- подумала она про себя. Войдя в плохо освещенное, переполненное народом помещение, она увидела, что он уже сидит за барной стойкой. Он не видел, как она вошла, поэтому Пейтон воспользовалась минуткой и осмотрелась. По шуму и всеобщему оживлению было понятно, что место довольно популярное, хоть и тесноватое. Там был лишь один зал с небольшим баром и несколькими бильярдными столами. Места такого типа были знакомы ей, здесь встречались чернорабочие и люди из низших слоев общества, чтобы приятно провести время. Она и представить себе не могла, что Хаус ходит по таким барам. Но он чувствовал себя вполне комфортно, сидя за стойкой, как будто принадлежал этому месту и проводил в нем все свое время. Его взгляд был прикован к телевизору за стойкой. Она подошла ближе, и Хаус заметил ее краем глаза. Он и не подумал поприветствовать ее, но Пейтон этого и не ожидала. Она села на стул рядом с ним и стала ждать бармена, который обслуживал группу молодых и шумных ребят в противоположном конце бара.

--Ты чем травишься?- крикнул он, стараясь заглушить звуки Lynard Skynard.
-- Becks, - крикнула она в ответ.
Хаус выглядел удивленным.
-- Не думал, что ты из тех, кто пьет пиво.
-- А что, вы полагали я пью?
-- Думал, ты предпочитаешь те дамские напитки с зонтиками.
Пейтон рассмеялась.
-- Я полюбила пиво в колледже, оно дешевле и его легче достать.
-- Умная девочка.
Только теперь подошел бармен, это был крупный грубоватый парень с лысой головой и густой бородой.
-- Вам как обычно?- спросил он Хауса.
Тот кивнул и указал на Пейтон, “А ей Becks.”

Бармен состроил комичную рожицу, будто только что осознав, что они пришли вместе, и по определенным причинам, это казалось удивительным. Он приподнял бровь, глядя на Хауса, но тот проигнорировал его. Несколько минут спустя бармен вернулся с их выпивкой. Он поставил стакан бурбона со льдом перед Хаусом и бокал пива перед Пейтон. Некоторое время они сидели в тишине. Время от времени он отпивал по глотку бурбона, а она потягивала пиво, уставившись в телевизор. Она не знала, что говорить.
Через несколько минут Хаус спросил:
-- Это правда? То, что он написал о тебе?”
-- Я думала, вас не интересуют детали.
--Ответ “да” или ”нет” их и не раскроет.
-- Да, большинство правда, но персонаж выдуманный, так что он подошел к его описанию творчески.
Снова воцарилась тишина.
-- Та часть о твоем взрослении? Про отца?
Пейтон опустила глаза вниз на свое пиво, но не позволила его любопытству взволновать ее.
-- Да, это правда.
--Мне жаль.
Она посмотрела на него, ошеломленная, тем, что он может сожалеть о ком-то еще, или вообще сожалеть.
--Почему? Мне-нет. Он был наркоманом, который провел большую часть жизни, причиняя боль другим людям и медленно убивая самого себя. Это был лишь вопрос времени.
--Интересно.
--Что?
-- То, что ты никогда не чувствовала сострадания к нему и не стремилась спасти его.
-- Жалости всего мира не хватило бы, чтобы выразить то, что я чувствовала, он был моим отцом, я любила его и сделала бы все что угодно, чтобы спасти его от самого себя, но невозможно спасти того, кто сам не хочет быть спасенным.
-- Туше.- Хаус посмотрел на нее с пониманием и протянул бармену свой стакан за добавкой.
-- Полагаю, у всех были сложности в отношениях с отцами.
-- А ваш что сделал?
-- Не купил мне красное игрушечное ружье, к которому так лежало мое сердце.
Она рассмеялась.
--Какая трагедия!
Хаус улыбнулся.
--Так почему медшкола? Почему ты не вернулась к изучению английской литературы?
-- Потому что у меня не было романа с врачом, мне всегда хорошо давались естественные науки. Да и просто показалось, что мне это подходит.- По его взгляду Пейтон поняла, что он знает, что это не вся история, но не хочет зацикливаться.

Вечер тянулся медленно. Их разговор больше не затрагивал личных тем. Они слегка подшучивали друг над другом и рассказывали забавные истории об учебе в меде и о необычных пациентах. Пейтон наблюдала, как он глушит бокал за бокалом. Пока она пила одно пиво, он казалось, успевал опрокинуть два или три бурбона. Она была осторожна и старалась пить медленно, зная, что ей еще вести машину, но после третьего пива заметила, что Хаус начал слегка покачиваться, а его речь стала нечленораздельной.

--Разве ты не должна сказать папочке, чтобы он притормозил?
-- Не пора ли уложить вашу печень в кровать?
Хаус взмахнул перед ней своим стаканом.
--Пусть твоя маленькая хорошенькая головка не волнуется о моей печени. Она у меня большая девочка и никогда прежде ни на что не жаловалась.
Он придвинулся к ней и пробормотал
-- Ты уверена, что хочешь уложить в кровать именно мою печень?
Затем он вскочил и крикнул.
-- Еще выпивки для дамы.
Пейтон увидела, как бармен поспешил к ним, но жестом показала ему остановиться.
--Вы на самом деле преисполнены любовью к самому себе.
Он издал сексуальный возглас
--В качестве бонуса, не хочешь, чтобы тебя наполнили?
Она рассмеялась и парировала
-- Не думаю, что папочка сможет довести меня до полной некондиции.

Внезапно Хаус наклонился к ней и накрыл ее губы своими. Он застал ее врасплох, и некоторое время она не могла сообразить, что происходит. Но когда его губы стали крепче прижиматься к ее губам, она попыталась оттолкнуть его и стиснула их так крепко, как только могла. От него несло бурбоном, и он придавливал ее всем своим весом, но у нее наконец-то получилось ухватить его за пиджак и отпихнуть в сторону.

Ему потребовалась минута, чтобы собраться, и, когда все-таки посмотрел на нее, на его лице отразилась смесь злости и смущения.

-- Что такое? У тебя кто-то есть? Или ты сменила ориентацию?
-- Ни то, ни другое. Послушайте, вы хороший. Но меня это не интересует. Я провела полжизни с наркоманами, и я знаю, когда кто-то прячет это за выпивкой. Что бы с вами ни происходило. . .Я не позволю утянуть меня за собой.
Хаус фыркнул.
-- Не притворяйся такой самоуверенной. У тебя плохо получается.

Пейтон внимательно посмотрела на него, а затем подозвала бармена. Она бросила деньги на стойку и отвернулась, чтобы взять одежду.

-- Я думаю, достаточно веселья для одного вечера. Что бы это ни было, надеюсь, вы справитесь с проблемой.
Она натянула на себя куртку.
-- И, просто для сведения, есть разница тем, когда ты уверен в себе и тем, когда у тебя есть достаточно ума, чтобы позаботиться о себе. Спокойной ночи.

Не успела она от него отойти, как услышала полную сарказма жалобу:
--Ну вот, мы ведь только начали веселиться. . .

Хотя он и был сволочью, Пейтон не могла перебороть в себе жалость к нему. Она понимала, как он страдает и невольно сопереживала ему. Но она уже побывала на этой дорожке и не собиралась на нее возвращаться. Она вышла через дверь, ведущую на стоянку, и, заметив краем глаза его оранжевый мотоцикл, припаркованный тут же, остановилась и тяжело вздохнула. Затем развернулась и пошла обратно внутрь.

Пейтон подошла прямо к бару и забрала его ключи со стойки.
-- Пойдемте, вам пора. – Она жестом показала ему, что надо вставать. Хаус посмотрел на нее с широкой сладострастной улыбкой на лице. Он попытался медленно встать, но тут же зашатался и, качнувшись вперед, ухватился за стойку в качестве опоры.

Она вновь подозвала бармена и протянула руку к Хаусу:
-- Дайте мне бумажник.

Некоторое время он внимательно разглядывал ее, а затем нехотя достал его из заднего кармана брюк и швырнул на стол. Пейтон вытащила даже больше денег, чем было нужно и бросила их на стойку. Затем положила его руку себе на плечо, а своей обхватила его за пояс, сняла с бара висящую на нем трость и повела его к выходу.

Хаус шел, пошатываясь, и опираясь на нее почти всем телом. Он опустил голову ей на плечо и с широкой и похотливой усмешкой произнес полушепотом-полукриком:
--Я знал, что ты не устоишь перед моим обаянием и внешностью.
Пейтон взглянула на него с презрением:
-- Не обольщайтесь, я вас только подвезу, я ничего не предлагаю.

Мне почему-то Пейтон представляется, как Кемерон. Что-то у них общее есть!

frou_frou, вам, как всегда, спасибо, вы отлично переводите!

Пропустила.

Пожалуйста, рада, что нравится.

Добавлено (18.07.2009, 00:15)
---------------------------------------------

М.б. на ты?

Че-то мне кажется, что на самом деле все будет иначе. Как бы Хаус себе второго ребенка не заделал, дело-то не хитрое.

Лена, спасибо за проду.

Глава 14

В субботу утром Хаус снова проснулся на диване и в той же одежде, что носил накануне. Он приоткрыл сначала один глаз, затем другой, а потом почувствовал, что комната как будто бы закружилась вокруг него. Едва поднявшись на ноги, он сразу понял, что его будет рвать, и несколько секунд спустя уже извергал все содержимое своего желудка в туалет. Он даже не мог стоять, опирался на колено здоровой ноги и руку, обхватившую унитаз. Ему показалось, что это продолжалось несколько часов. Хаус остановился, и уже было подумал, что все, но затем почувствовал знакомые позывы, и все началось заново.

Он сидел в обнимку с унитазом и пытался восстановить в памяти события прошлого вечера. Господи, неужели он и вправду был настолько пьян? А затем он подумал о Пейтон и обрадовался, что ничего не произошло, и что она была достаточно умна, чтобы увидеть его насквозь. Мало кто был способен на это. Хаус и не собирался встречаться с ней, и хорошо, что она не поддалась ему. Даже будучи в таком угнетенном состоянии, он почувствовал к ней уважение и был впечатлен ее чуткостью. Он помнил, как они выходили из бара, а затем все было как в тумане. Пейтон была настолько милой, что доставила домой его жалкую задницу и проследила, чтобы он в безопасности добрался до дивана. И это после того, как он оскорблял ее и пытался залезть ей в трусики. Наверное, только Уилсон мог бы сделать что-то подобное. Или она была отчаянно хорошей, или просто привыкла к пьяным неудачникам. Скорее всего, второе.

Потребовалось довольно много времени, прежде чем Хаус смог полностью опорожнить желудок, и , в конце концов у него получилось встать и подойти к раковине. Он сбрызнул лицо водой и прополоскал рот, избавляясь от едкого привкуса рвоты. Он поднял глаза, и вдруг поймал свое отражение в зеркале. Его фактически шокировало то, как ужасно он выглядел: бледный, как привидение, а глаза были кроваво-красные и опухшие. Внезапно Хаус почувствовал себя старым, слишком старым, чтобы впускать в свою жизнь орущего младенца.

Он похромал в спальню, сменил футболку, влез в пижамные штаны и тут же завалился на постель, где и проспал всю субботу и большую часть воскресенья.

В понедельник, после того, как игнорировал звонки Уилсона все выходные, Хаус разыскал его, и не отставал до тех пор, пока не заставил пойти с ним на обед. Они вдвоем сидели в кафетерии, Уилсон хрумкал салат, а Хаус жевал сэндвич, в котором, конечно же, не было никаких огурцов, и за который заплатил его друг. Он позволил Уилсону немного поворчать о том, что он ему не перезванивал и ответил обычным ехидным замечанием о выходных, проведенных с наркотиками, сексом и проститутками. Господи, да не стоило ожидать от него обратного звонка в разгар всего этого. Уилсон пропустил все мимо ушей.

Краем глаза Хаус заметил мальчика в очереди в буфет и по непонятным причинам не мог перестать наблюдать за ним. На вид ему было года 4 или 5, он даже не доставал до прилавка. Доктор рядом с ним, возможно, отец указывал на различные блюда и ждал ответа ребенка. Затем положил еду на поднос и отнес кассиру. Мальчик практически вприпрыжку побежал за ним. Хаусу показалось, что он выглядел взволнованным и счастливым. Как можно быть счастливым из-за какого-то дурацкого сэндвича с индейкой и шоколадного пирожного? Что в этом такого захватывающего?

--ХАУС! – громко крикнул Уилсон.
Он посмотрел на Уилсона почти с раздражением из-за того, что тот прервал его мыслительный процесс.
--ЧТО?- он постарался крикнуть так же громко.
-- “Grave digger”. Ты пойдешь на концерт?
Хаус откусил еще кусок сэндвича и пробормотал с набитым ртом: ”Конечно.”
-- Да что с тобой творится в последнее время? Ты все время будто в облаках витаешь.
--Клянусь, иногда ты ведешь себя как сварливая баба; сначала обиделся, что я не перезваниваю, теперь обеспокоен, что я уделяю тебе недостаточно внимания. Что дальше? Будешь винить за то, что я встречаюсь с кем-то еще? Ты же знаешь, я заглядываюсь только на тебя. Он одарил Уилсона мечтательным взглядом и продолжил есть сэндвич.
-- Прекрасно! Не хочешь говорить- не говори. Но я точно знаю, что тебя что-то гложет. И вот-вот это что-то вырвется наружу. Извини, что пытаюсь это предотвратить.
-- Извиняю. А теперь возвращаемся к пикантной истории про медсестру Хэтчетт и того урода со сросшимися бровями из радиологии.

Уилсон закатил глаза, съел еще немного салата и стал рассказывать сплетню про то, как тех двоих застукали за занятием “этим” в МРТ- сканере.

Всю прошлую неделю Кадди миллион раз собиралась позвонить ему. Ей стоило невероятных усилий не помчаться к нему в офис и не потребовать рассказать ей все, что он думает. Но она знала Хауса и знала, что с ним так не пройдет. Он лишь убежит в противоположном направлении с парой едких высказываний и баночкой викодина. Она уже ходила к нему, теперь его ход.

Как обычно, неделя была богата на события, но ей не доставало обычных выходок Хауса, и это был тревожный знак. Большую часть дня она теперь проводила в ванной и, либо ее рвало, либо она пыталась сдержать рвоту. Таким образом, она была немного занята и, если он не собирался справляться с их проблемой, наверное, даже хорошо, что ей не приходилось справляться с его безумствами.

Был полдень и клиника буквально “трещала по швам” от обилия пациентов. Кадди постаралась выделить немного времени и заняться бумажной работой, но никак не могла сосредоточиться. Она приложила руку к голове и начала глубоко дышать, молясь, чтобы не возобновилась тошнота, затем взглянула на дверь, ведущую в ванную. Она так устала от рвоты. Кадди почувствовала, как жар подступил к лицу и рот стал наполняться слюной. Ее снова будет рвать. Она буквально побежала в ванную, прикрывая рот рукой. В эти дни ей приходилось закалывать волосы и держать жалюзи в кабинете опущенными, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Сейчас ей меньше всего хотелось, чтобы кто-либо узнал, что она беременна.

Едва она успела умыться, как запищал пейджер. Ее вызывали для консультации в четвертую смотровую. А-а-а, ей было совершенно не до этого. Кадди вытерла рот и потащилась на консультацию.
Она открыла дверь в помещение и, к своему огромному удивлению, увидела, что кушетка для осмотра пуста, а на стуле рядом с ней сидит Хаус.

Она осмотрелась вокруг в поисках пациента, но было совершенно очевидно, что его нет.
--Где пациент?
--Прямо тут- сказал он, указывая на нее пальцем.
Кадди выглядела смущенной и просто стояла, держась за ручку двери. Он ждал, пока до нее дойдет, но в конце концов закатил глаза и сказал: ”Ты и есть пациент. Снимай футболку.”
--Что?- спросила она, сомневаясь, что расслышала его правильно, а затем увидела портативный прибор для ультразвука слева от него.
-- Давай, у меня мало времени. Снимай футболку и ложись сюда. Он похлопал рукой по кушетке. – Я обещаю не кусаться.
Она пристально смотрела на него, пытаясь разгадать его мотивы.
-- Насколько я знаю, не обязательно избавляться от одежды, чтобы сделать ультразвук.
-- Я вижу, ты не совсем не хочешь позабавиться.- Он выпятил нижнюю губу и состроил недовольную гримасу.
--Хаус, клиника переполнена, я должна работать. Прямо сейчас у меня нет на это времени. Мне назначен прием у Доктора Паскаль на следующей неделе.
-- Ну, ты же не ожидаешь, что я буду сидеть рядом и затуманенным слезами взором следить, как милый доктор протыкает тебя иглой или рассматривает твою вагину? Ведь так?
Она прикусила губу. Нет, она не могла представить, что он будет рядом.
-- Давай, я уверен, ты хочешь его увидеть.- он умолял.
-- Зачем ты это делаешь? На прошлой неделе ты не хотел даже говорить об этом, а теперь стремишься увидеть все в числе первых.
-- Прекрати это делать. Прекрати все анализировать.
-- Ты не можешь сначала отстраняться, а потом требовать доступ ко всему. Так не получится. Я не позволю тебе “командовать парадом”. -Она вскинула руки.
—У меня нет на это времени - Кадди тяжело вздохнула и пошла к двери.
--Все ты! ТЫ вынашиваешь эту чертову штуку, ТЫ чувствуешь, ТВОЕ тело ощущает ее внутри... мне нужно ее увидеть.
-- Так вот, что ты хочешь? Подтверждения? Ты не веришь мне; сделать тебе копию результатов анализа крови, или, может быть, хочешь посмотреть, как я пописаю на палочку?
--Называй как хочешь: подтверждение, любопытство, или тот факт, что я просто хочу увидеть то ,что растет в твоей матке и имеет ту же ДНК, что и я. Мне без разницы, просто ложись сюда и сделай чертов ультразвук.

В это мгновение он выглядел абсолютно откровенным, и она купилась. Конечно, ей тоже хотелось посмотреть. Ее переполняло волнение и ей не терпелось увидеть своего ребенка в первый раз. Но она не была уверена, что хочет быть наедине с Хаусом, что хочет видеть его реакцию. После событий прошлой недели, Кадди уже не ожидала, что она будет такой, на которую она надеялась. Но было еще кое-что, что не давало ей сдвинуться с места. Срок был приблизительно таким, на котором в прошлый раз случился выкидыш, и она не хотела, чтобы Хаус пережил те же эмоции, что когда-то пережила она.

Он внимательно разглядывал ее и ждал, когда же она решится. Увидев, что ее лицо смягчилось, он спросил: ”Ну что?”, кладя руку на кушетку.
Тем утром Хаус проснулся и понял, что хочет увидеть его. Он не знал, зачем или что он ждет от этого. Но что он точно знал, так это то, что хочет быть уверенным, что ребенок там. Хаус был убежден, что некоторые отцы аж слюну пускают, так им не терпится увидеть то слабое дрожание на экране. У него слюна не текла, и он не ощущал того, что, как он думал, должен ощущать отец. Но по какой-то причине ему хотелось посмотреть, хотя он и не знал, что там на самом деле. В его сознании на данном этане это был лишь комок из клеток, который ни о чем не думает и ничего не делает, только живет, как паразит за счет своего хозяина. Однако, в какой-то мере ему было любопытно, что он почувствует после того, как увидит ребенка. Хаус не представлял себя ходящим с выпученными глазами по этому поводу, но размышлял о том, что это частичка человека, соединенного с ним одной ДНК. Нет, подумал он, это глупо. Наука и голые факты убеждали его в обратном. Но ему действительно было любопытно.

Пока Хаус крутился на стуле в смотровой, ожидая ее прихода, он осознал, что не видел ее уже целую неделю и был по-настоящему счастлив при мысли о том, что они встретятся через мгновение. Не то чтобы его переполняло волнение, но достаточно было и того, что он почувствовал покой и теплоту при мысли о встрече с ней. И когда она, немного рассеянная наконец-то вторглась в эту теплоту, он заметил, как ужасно она выглядит. Кадди была запыхавшаяся, бледная и вялая. Хаус догадался, что это, должно быть, из-за рвоты. Господи, как же он ей сочувствовал после того рвотного марафона, что пережил в субботу. Вот только ей приходится проходить через это ежедневно. Он не понимал, как она справляется.

Хаус думал, она будет в восторге от идеи посмотреть на ребенка. Разве большинство женщин не впадают в счастливую истерику в таких случаях? Но она, напротив, была обеспокоенной и напуганной. Кадди была так холодна с ним. Он почувствовал, что она отгораживается от него и ему это не нравилось.

Он отметил, как она напряглась и нахмурила брови, принимая решение. Он уловил и еще кое-что, но прежде чем успел над этим задуматься, ее лицо разгладилось, и она шагнула к кушетке. Она забралась на нее и начала расстегивать блузку снизу. Хаус делал вид, что не смотрит, но все равно надеялся хотя бы мельком увидеть ее лифчик, а может быть, даже и нижнее белье. Он включил прибор и взял тюбик с гелем. Кадди сидела, не двигаясь, и ждала, пока он возьмет в руки сканер и подготовит гель.

--Тебе лучше поторопиться, а потом ты начнешь прием пациентов и на самом деле будешь оказывать кому-то помощь, а не просто играться с медицинским оборудованием. – она старалась, чтобы ее слова звучали по-деловому, но все равно слегка улыбалась, пока говорила. Заметив это, Хаус почувствовал легкий приступ восхищения ею.
-- Ложись! Тебе придется расстегнуть юбку, если ты хочешь хоть что-нибудь увидеть.- указал он, держа сканер в одной руке, а гель в другой.

Она ухмыльнулась, но все равно откинулась назад, расстегнула юбку и приспустила ее вниз. Нижняя часть блузки оставалась расстегнутой и его взгляду открылась полностью обнаженная талия и низ живота. Ее кожа была сливочно-белой и соблазнительной. Он вспомнил свои ощущения от прикосновения к ней, теплой и гладкой. Он наблюдал, как ее живот опускается и поднимается, когда она дышит. Хаус проследил глазами за изгибом ее груди, затем опустил взгляд ниже, до самого пупка. Ему хотелось коснуться ее, провести рукой вверх по ее телу…

-- Может, мы уже начнем, или как?- спросила она, возвращая его к тому, чем он занимался.
Хаус выдавил немного геля ей на живот и заметил, как она вздрогнула. Почему-то ему это очень понравилось. Он опустил сканер ниже и начал водить им по кругу, пока, наконец, не обнаружил его.

Вот он, прямо напротив, маленький черный кружок, а внутри него слабое трепетание. Хаус следил за биением сердца и понимал, что ощущает совсем не то, что ожидал. Он не почувствовал безграничной привязанности к недавно созданной жизни, но также не почувствовал и отчужденности. Ребенок был там, и он был его. Вот так вот все просто.

Хаус обернулся, ожидая увидеть, как Кадди заплаканными глазами разглядывает экран, но был удивлен, что она лежит, откинув голову назад и закрыв глаза. Он толкнул ее в плечо и указал на изображение. Она медленно открыла глаза. И тут он осознал, что он видел, это был страх, она боялась увидеть ребенка и тем самым превратить его во что-то реальное. Хаус чувствовал себя глупцом за то, что не вспомнил о том, что ее выкидыш случился примерно на этом же сроке беременности. Он наблюдал за тем, как она подняла голову, привстала на локтях и придвинулась ближе к экрану. Он был осторожен, стараясь не сдвинуть сканер. Некоторое время Кадди не сводила глаз с изображения, а затем на ее лице появилась широкая улыбка и она поднесла руки ко рту. Хаус заметил, как по ее щекам потекли слезы, и почувствовал неловкость, находясь рядом с ней в такой момент. Как будто он был незнакомцем, вторгнувшимся в ее жизнь, и как будто не имеет никакого отношения к ребенку. Вместе со всеми своими страданиями, всей жалостью и ненавистью к самому себе из-за сложившейся ситуации, было странно то, что он счастлив за нее. Возможно, это слабость с его стороны, но это была ее мечта, и внезапно Хаус снова почувствовал вину за то, что не может разделить с ней этих переживаний. Он ощутил волнение в груди при мысли о том, что это он подарил ей ребенка. Все это запутало его еще больше.

Кадди взглянула на него, как ему показалось как-то таинственно, будто хотела, чтобы он подпрыгивал вверх- вниз и кувыркался от радости.
-- Он здоров,- предположил Хаус, отводя взгляд и включая принтер. Он достал платочки и протянул их ей. Но теперь уже она смотрела в другую сторону.
Он положил платочки ей на живот, и задержал руку чуть дольше, чем требовалось. Кадди повернулась к нему, улыбнулась и начала стирать гель. Хаус наводил порядок, пока она застегивала блузку и поправляла юбку.
Кадди слезла с кушетки и вытерла глаза, готовясь идти обратно в клинику. Хаус остановил ее, коснувшись ее плеча, и протянул ей распечатанный снимок.
-- Может быть, этот попадет не в ящик стола, а куда-нибудь в другое место.- Он видел, как ее лицо осветилось теплой улыбкой. Она взяла снимок и мечтательно посмотрела на него. Но затем на ее лице отразилось сомнение.
-- Как ты думаешь, он выживет?
Хаус посмотрел ей в глаза и увидел скрытую в ее вопросе боль.
Ему хотелось бы убедить ее, что да, конечно, все будет хорошо.
-- Ты же знаешь, не могу ответить на этот вопрос.
Кадди выглядела расстроенной его ответом и внезапно снова стала холодной и напряженной.
-- Я в полной мере способна позаботиться об этом ребенке самостоятельно. Ты не обязан ничего делать,- произнесла она со снисходительностью, которая указывала на то, что она поймет, если он не захочет быть рядом.
Хаус отвел глаза в сторону. Он почувствовал, как его лицо бледнеет.
-- Я знаю, - прошептал он.

Когда он снова посмотрел на нее, их взгляды встретились. Хаус, сам не зная, зачем, схватил ее и притянул к себе, не давая ей ни единого шанса побороться с ним. Он почувствовал, как она сначала напряглась, а затем расслабилась в его объятиях. Он прикоснулся к ее щеке и прильнул своими губами к ее, не позволяя ей вздохнуть и целуя крепко, запустив одну руку ей в волосы, а другой прижимая к себе.

Ну это я из вредности ворчу, на самом деле всё отлично! Спасибо!

У них там рвотный день был. А вот у меня рвотный позыв да еще во время еды сложно вызвать. Росле того,как я на вскрытии в морге была. С подругой на 1000 поспорили, кто дольше продержится я выиграла. У меня мама просто доктор, кстати до меня тока щас дошло, она тоже диагност, какое совпадение.

Глава 15

В воздухе витал холод, когда Саманта Пейтон загружала свой Ford Escape для ежегодной поездки на юг. Резкий порыв ветра заставил ее вздрогнуть и еще плотнее закутаться в свитер. Она еще не привыкла к прохладной погоде Севера. За последнюю неделю ветер стал еще более пронизывающим, и она была рада уехать на Юг на некоторое время. Она с нетерпением ожидала увидеть осенний пейзаж и попасть в более теплый климат через пять с половиной часов езды на машине.

Прошлой ночью она доставила Хауса домой, после того, как он пытался задушить ее своим бурбоновым дыханием и издевался над ее добродетельным поведением. Он был почти в бессознательном состоянии к тому времени, как Пейтон усадила его в машину. Но пришел в себя, когда она помогала ему выбраться из машины и дойти до его квартиры. Он завалился на нее и пытался ласкать, прежде чем она смогла довести его до входной двери. У нее было достаточно опыта в обращении с пьяными грубиянами, и она не беспокоилась из-за этого. Она вернула его в вертикальное положение и уложила на диван, на котором он и заснул еще до того, как она ушла. Одну вещь Пейтон знала точно: в это время, пока она укладывала вещи и собиралась выезжать, он сидит в обнимку с белым другом и жалеет о том, что вчера топил свою печень в алкоголе.

С тех пор, как ей исполнилось шестнадцать, она так много раз доставляла домой жалкую задницу своего отца после гулянок с выпивкой и наркотиками, что это стало обычным явлением. Получение водительских прав не было для нее волнующим событием, дающим свободу, как для большинства тинейджеров. Для нее они стали гарантией того, что среди ночи раздастся звонок и ей придется ехать в какой-нибудь наркопритон в криминальном районе города. Однако, эти годы были позади. Его передоз избавил ее от этих оков, и хотя его смерть и запомнилась, как одна из ужаснейших трагедий в ее жизни, так же она запомнилась и окончанием другой.

Она загрузила свой внедорожник, включила навигатор и отправилась в поездку, которую совершала каждый год в одно и то же время. За последние шесть лет у нее выработались собственные традиции. Как только Пейтон садилась за руль, она тут же включала проигрыватель и ее машина наполнялась звуками песен Карен Карпентер. Она подпевала начиная с Rainy Days and Mondays, Top of the World, Yesterday Once More и заканчивая на We’ve Only Just Begun. Люди в проезжающих машинах, должно быть думали, что она сумасшедшая. Пейтон выкрикивала своим ужасным голосом слова всех песен, как будто это было последним, что она делает в своей жизни.

Она выключила навигатор и поехала через маленький городок Поватан в Вирджинии, свернула на Мэйн сирит и, сбросив скорость, направилась по дороге воспоминаний, стараясь разглядеть старые здания и дорожки, знакомые с детства.

Спустя почти шесть часов после отъезда, Пейтон свернула на длинную подъездную аллею, ведущую к кирпичному загородному дому, скрытому за лесным массивом. Он стоял в низине за холмом. Она остановилась и осмотрелась вокруг, прежде чем смогла ехать дальше. Домик был построен на участке в пять акров и был небольшим, но выглядел уютным, с красивой зеленой лужайкой вокруг. Деревья были полностью покрыты осенним цветом. Многочисленные оттенки золотого, оранжевого, красного и желтого составляли палитру, отразившуюся в окружающем ее пейзаже. Пейтон вдохнула аромат свежих цветов и недавно скошенной травы. Она была дома.

Она припарковала машину и направилась к заднему входу. Пейтон знала, что дверь будет открыта. Точно так же, как знала, что почувствует запах яичницы с беконом, от которого потекут слюнки, прежде чем войдет внутрь. Когда она открыла дверь, комок меха метнулся с пола так быстро, что практически столкнулся с ней, прежде чем она шагнула внутрь. Собака напрыгнула на нее, едва не сбив с ног, и виляя хвостом с невероятной скоростью. Пейтон была полностью покрыта собачьей слюной, после того как та закончила покрывать ее лицо своими влажными поцелуями.
-- Роки, пушистик. Я тоже рада тебя видеть.

Знакомый голос раздался из кухни:”Сэмми, это ты?” Невысокая полноватая женщина с волосами, убранными в пучок, суетливо выбежала из-за угла.
--Ооо, это ты. Неужели уже то время года? Она схватила Пейтон и обняла так крепко, что наверняка сломала ей пару ребер.
--Привет, бабуля. Не прикидывайся скромницей, могу поспорить, ты встала ни свет ни заря, чтобы приготовить горячий завтрак.
Бабушка улыбнулась, и вся комната будто осветилась:
-- Я должна удостовериться, что хоть кто-то покормит тебя, как надо. Бог знает, что те северяне называют едой. Ты выглядишь, как мешок с костями. Проходи сюда, я организую тебе горячее блюдо: домашняя выпечка с сиропом, яичница с беконом и свежий кофе, все как ты любишь.
-- Ты знаешь все мои слабости.

Бабушка повела ее в небольшую кухоньку и быстро стала выкладывать еду на тарелки. Она напевала какую-то мелодию и слегка пританцовывала, окуная булочки в сироп и подбрасывая яичницу настолько высоко, что даже смотреть на это было страшно. Пейтон только улыбалась. Бабушка поставила перед ней две тарелки, и начала готовить кофе, в то время как Пейтон жадно принялась за еду. Каждый год перед приездом домой она старалась нагулять аппетит, зная, что у бабули всегда будет приготовлена домашняя еда, и она не примет отказа.

Бабушка поставила перед ней чашку кофе и села напротив.
-- Твоя мама звонила утром. – Сказала она таким тоном, как будто это было чем-то, причиняющим боль.
-- Правда? И с каким болваном она теперь связалась?- Пейтон нахмурилась.
-- О, милая, она любит тебя, но по-своему.- Она коснулась руки Пейтон.
-- Откуда она звонила на этот раз?
-- Я не спросила, но можно проверить по номеру на определителе.
-- Нет, мне, на самом деле, не нужно знать, какой индекс она выбрала дл своего временного места пребывания.

Бабушка проигнорировала и комментарий, и тон, которым он был произнесен. Она знала, что с тех пор, как мать оставила ее с отцом, появилась обида, которую невозможно простить. Она подумала, что лучше будет не сыпать соль на раны.
-- Я приготовила твою комнату. Постелила свежие простыни сегодня утром.
Пейтон улыбнулась: ”Спасибо, бабуля.”
-- Как долго ты пробудешь?
Она задавала этот вопрос каждый год, и всегда получала один и тот же ответ: ”Как обычно.”
-- Когда ты поедешь туда?- тихо спросила бабушка.
На лице Пейтон отразилось печаль: ”В понедельник.”
Внезапно бабушка стала серьезной, она взяла ее руку в свою и мягким голосом спросила:
-- Может, ты хочешь, чтобы на этот раз я поехала с тобой?
Пейтон покачала головой. В это место она ездила одна.

Глава 16

Они провели некоторое время в объятьях друг друга. Затем, наконец, стали отстраняться, но так медленно, как будто никто из них этого не хотел, но оба знали, что это не может длиться вечно. Хаус коснулся ее щеки и прижался своим лбом к ее. Кадди держала глаза закрытыми и просто вдыхала его запах. Его мужской аромат окутал ее и манил к себе. Было похоже, что время остановилось, и в этот самый момент они понимали друг друга.

Но как у всего есть конец, так и их обьятие медленно превратилось в двух отдельных человек, целиком и полностью сбитых с толку. Она посмотрела в его глаза, ища ответы. Он увидел в ее взгляде вопрос:”Что это было?” , но не мог дать на него ответа. Поэтому лишь отвел глаза. То же самое сделала и Кадди.

Она привела в порядок блузку, неуклюже поднялась и ушла. Хаус оперся о шкаф и прислонился к нему головой. Он чувствовал себя так, будто по нему проехался грузовик. Зачем он поцеловал ее? Он даже сам себе не мог ответить на этот вопрос. Его так тянуло к ней, что он даже не мог этого объяснить. Все что он знал, так это то, что, когда она заставила его замолчать и сказала, что он ей не нужен, ему захотелось быть ближе к ней. Хаус отбросил свои мысли в сторону. У него кружилась голова, слишком много всего произошло за один раз. Он схватил свою трость и еще что-то со стола и попытался оставить все противоречия позади.

В тот вечер Хаус лежал, растянувшись на диване и безучастно пялился в телевизор. Он смотрел на экран, но, на самом деле, не видел ничего. Все слилось в белый шум. Его мысли вернулись обратно в четвертую смотровую. Все, что произошло там, снова и снова прокручивалось у него в голове. Маленькая черная точка, мерцающая перед его глазами, слезы радости в ее глазах. Затем поцелуй, объятие и ее запах. Она хотела этого. А он? Сожалела ли Кадди о той ночи? И если да, то почему она была так счастлива? Сожалел ли он? Так много вопросов, требующих ответов, которых просто нет. Они изводили его, преследовали, забивали ему мозг в поисках хоть какого-нибудь разумного объяснения. Хаус сел, схватил свою трость и, потянувшись вперед, зацепил ею лямку рюкзака, лежавшего на полу. Он притянул его к себе, и, немного покопавшись внутри, вытащил листок бумаги. Затем снова откинулся назад, оперся головой о подлокотник и поднес фотографию к лицу. Там, на зернистом изображении был маленький черный кружок. Он провел по нему пальцем. Возможно, это лишь комок клеток. Но это была жизнь, его жизнь и ее, заключенная в маленьком паразите, который вырастет и в скором времени станет личностью. Той, что говорит, ходит и, что более важно, той, что способна думать самостоятельно. Это напугало его до чертиков. Значит, в конце концов, ребенок сможет составить свое собственное мнение о нем и о том, кто он для него. Но на данный момент, это лишь малюсенькое зернышко. Хаус улыбнулся сам себе и почти рассмеялся при мысли о том, что это он посеял это семя внутри Лизы Кадди, и мир никогда уже не будет прежним.

Он вытащил из рюкзака книгу и засунул снимок между страницами, затем положил одну руку под голову, другую на грудь и мирно заснул.

Следующим вечером заехал Уилсон с пивом и закусками, чтобы вместе посмотреть игру. Пиву и закускам всегда были рады в этом доме. Хаус открыл дверь и оставил друга стоять на пороге с его щедрыми гостинцами. Уилсон этому ничуть не удивился, вошел и поставил продукты на кухонный стол.
Хаус не стал дожидаться, пока пиво остынет в холодильнике, а вытащил одну бутылку из коробки и пошел к своему месту на диване.

--Тоже рад тебя видеть- произнес Уилсон с сарказмом, разгружая пакеты и ставя пиво в холодильник.
-- С каких пор тебе нужны формальные приветствия.

Уилсон пожал плечами, взял пиво и примостил зад на свое обычное место.
Вечер протекал как обычно. Они кричали и свистели, поддерживая свою команду, делали ставки на счет, как всегда обменивались колкостями и подшучивали друг над другом. Хаус называл Уилсона идиотом, а тот называл Хауса вредным ублюдком. Жизнь была хороша! К перерыву, после четырех выпитых бутылок, Хаусу понадобилось в туалет. Он направился в ванную, оставив друга развлекаться в одиночку.

Уилсон начал наводить порядок: выкинул пустые бутылки в мусорку, убрал разбросанные кусочки сыра и пакетики из-под крекеров. Решив, что пространство выглядит вполне приемлемым для второго тайма, он сел обратно, потянулся и осмотрелся вокруг. Он заметил на краешке стола книгу. Она казалась необычной в сравнении с остальными книгами в квартире Хауса. Она была ярко желтой, с глянцевой обложкой и зеленой надписью впереди. Она была похожа скорее на те книги, что продаются в супермаркетах, а не на те тексты по медицине в твердом переплете, которыми было уставлено все в жилище Хауса. Уилсон взял ее в руки и прочел название на обложке “Любовь испытанная, любовь потерянная”. Охваченный любопытством, он перевернул ее и начал читать описание на обороте. Это была любовная история, бульварное чтиво. Хаус не читает любовные истории или беллетристику, коли уж на то пошло. Уилсон начал пролистывать книгу, и она сразу открылась именно на той странице, где было что-то вложено. Он вытащил это и смутился еще больше. Это был снимок ультразвука. У него было достаточно времени, чтобы рассмотреть его, прежде чем из-за угла показался Хаус.

Когда до Хауса дошло, ЧТО Уилсон держит в руках, он метнулся вперед и выхватил у него книгу, но не успел схватить снимок. Тот отдернул руку раньше.
-- Какого черта ты копаешься в моих вещах? Я оставил тебя всего на минуту.- он вскинул руки и провел ими по лицу, напрягаясь перед признанием, которое ему, возможно, придется совершить.
Уилсон начал дальше изучать снимок, когда Хаус попытался снова выхватить его у него из рук.
-- Дай его мне. Это пациента.
И тут Уилсон заметил имя в верхнем углу: Л. Кадди. Его рот в удивлении раскрылся: ”Кадди беременна?” Хаус мог видеть, как шестеренки заработали в голове у Уилсона.
-- Кадди- твоя пациентка? Ты же не акушер.
-- Вот здорово, ты, наверное думаешь, что ты гений, или что-то типа того,- отметил Хаус с сарказмом, все еще пытаясь забрать снимок.
-- Что ты делаешь с фотографией ее ультразвука? Скажи, что не трахаешь ей этим мозг?
Хаус глубоко вздохнул, опустил плечи и закатил глаза: ”Нет, скорее трахаю ее. ”
-- Что?
--Я спал с ней, ты, придурок.
-- Что ты имеешь ввиду, ты спал с ней?
-- Я засунул в нее свой пенис и разрядил обойму. Черт побери, что я, по-твоему, еще имею ввиду?
-- Что? Когда?
-- Ну, на самом деле, Джимми, чертова дата есть на снимке, шесть недель. Ты можешь сам подсчитать, или я все обязан произносить вслух?
--Кадди залетела от тебя?- спросил Уилсон в полном ступоре.
-- Господи, ну ты и впрямь тупоголовый. Сколько пива ты выпил?
Уилсон в шоке поднес руку ко рту. Хаус воспользовавшись возможностью, выхватил у него снимок и вложил его в книгу, как было. И тут расстройство взяло над ним верх, и он швырнул ее через всю комнату.
-- Ты встречаешься с ней?- спокойно спросил Уилсон, отмечая для себя, как явно дрожит и как неудобно себя чувствует его друг.
-- Нет, это было один раз, вроде единовременного вклада.
-- Подожди! Так вы это планировали?
-- Черт! А ты как думаешь?- закричал Хаус.
-- Полагаю, это значит “нет”. – Уилсону потребовалось некоторое время, чтобы все осознать.
-- С каких пор ты не пользуешься презервативом?- он выглядел удивленным неосмотрительностью Хауса.
-- С тех пор, как пьяная Кадди практически изнасиловала меня.
-- Ты собираешься рассказать мне, что произошло?
-- Нет, не собираюсь. –ответил Хаус с самодовольным, но серьезным выражением на лице. Он хотел, чтобы Уилсон помучался так же, как сейчас мучается он сам.
Через мгновение Уилсон внезапно ухмыльнулся и расхохотался.
-- Я, правда, не вижу, что в этом такого чертовски смешного?- сказал Хаус, немного расслабившись, видя своего друга смеющимся.
-- Да ладно! Такая ирония! Тебе 49 лет и ты провел всю свою жизнь избегая всего, хотя бы немного требующего ответственности. А теперь, одна ночь с Кадди, и самая большая ответственность, какая может быть у человека, ложится на твои плечи. Посмотри правде в глаза, жизнь схватила тебя за горло.
-- Заткнись!- произнес Хаус, откидываясь на диване.
-- Мне жаль,- все, что смог сказать Уилсон, стараясь сдерживать смех и выглядеть серьезным.
-- Я серьезно. Заткнись или иди домой.
-- Боже, ты станешь чьим-то папочкой.- сказал Уилсон серьезно, будто только что все осознав, а потом захихикал снова и уселся рядом с Хаусом.
Тот бросил в него подушкой.
-- Я серьезно, ЗАТКНИСЬ!

Спасибо! Очень понравилось)