It's now or never
I ain't gonna live forever
I just want to live while I'm alive.

Для него жизнь всегда была мозаикой – разрезана на мелкие-мелкие части, которые ты сам для себя собираешь. Вот только, когда-то он потерял кусочки своих счастливых воспоминаний, и теперь его картина была не полной. В принципе, если заглотить несколько таблеток викодина, глотнуть скотча, то картинка приобретает цельность, но не завершенность. Все вокруг твердили, что его жизнь – это пустота, наполненная иллюзорным теплом процентов алкоголя, крепостью сигары и наркотическим очарованием «таблеток счастья». Говорили, что он испытывает удовольствие, оттого, что терзает себя, утопая в жалости к себе. Он не соглашался и не отрицал, ему нравилось жить так, как живет он.
Она жила поглощенная свободой, но все равно подстрекаемая чужими мнениями. Она считала, что ее жизнь – это череда серых будней и еще более серых, одиноких выходных. Бокал белого вина, которое, как котенок сворачивалось в желудке и заставляло кровь бежать по венам быстрее. Она любила жить воспоминаниями, потому что не оставалось ничего другого, и это угнетало ее. Ее друзья говорили, что она слишком любит властных и сильных мужчин, но слишком слабая в их обществе. Но она такая, какая есть. И она слишком принципиальна, как ей говорили.
Он каждый вечер играл на пианино, лаская клавиши со всей не растраченной любовью, нежностью и лаской. Он никогда не был так раскрыт, как в эти одинокие вечера, наполненные музыкой и странным спокойствием. Дождь стучал в стекло, словно пытаясь скрасить его одиночество, а потом вливался в звуки музыки, и тишина как будто ломалась, пропадала где-то в глубине.
А она лежала на кровати, раскинув руки, и иногда ей казалось, что она слышит тихую, пронзительную музыку, которая натягивала ее чувства, как тонкую ленточку. Полумрак комнаты нежно ласкал ее кожу, как его пальцы касались клавиш. И она испытывала редкое для нее спокойствие.
На работе они почти не разговаривали друг с другом: с тех пор, как она уволилась от него, времени, которое они проводят вместе, сократилось до нескольких минут. Скупые улыбки, насмешливое сияние его призрачно-голубых глаз, и ее открытая, чуть наивная улыбка, наполненная светом.

This ain't a song for the broken-hearted
No silent prayer for faith departed

Ей казалось, что никто не может почувствовать их связь – она была тонкой, чуть шершавой, протягиваясь от сердца к сердцу. И каждый раз, когда он отдалялся от нее, у нее было такое чувство, что ранка, откуда идут корни ленточки, саднит и кровоточит.
Он же предпочитал отдалить ее от себя, зная, что он: калека, наполненный желчью и ядом, наркозависимый, не подходит для нее. Она слишком нежная девочка и будет счастлива без него, но необъяснимо он чувствовал, как и у него саднит где-то там, где должно быть сердце.
Когда он поцеловал ее – неожиданно, негаданно, сам! – она сразу ответила ему, как будто ждала этого всю жизнь. А может, так и было, она ждала этого много лет. Она погладила его по щеке, чувствуя, как колется щетина, и чуть улыбнулась прямо ему в губы. И она ощущала его сильные руки на своей талии.
А потом их вечера изменились. Из холодильника доставалась бутылка белого вина, а из бара бутылка бурбона, - и он ласкал клавиши так же нежно, но только для нее. И музыка оплетала ее тело живыми лианами, и проникала куда-то внутрь. Жизнь была полной, она нашла для его мозаики, не достающие кусочки, склеила, и все стало цельным, полным, самым счастливым.
А еще через некоторое время, на ее пальце появилось кольцо, которое крепко привязало ее к нему, и она чувствовала, как ленточка оплетает их сердца еще сильнее. Каждое утро она ощущала тепло его тела, его сонные поцелуи, и исходящую от него нежность. И она любила его так, как никого в своей жизни.
Каждое утро он просыпался, держа ее в своих объятиях, даже боль отступала далеко на второй план. И он действительно теперь знал, что его мозаика полностью собрана.
У их первенца были его глаза.

I just want to live while I'm alive.

Использована песня: Bon Jovi – It’s me life.