Она как ромашка. Нежная, в обрамлении белых, трепетных лепестков. Почти что с христианской смиренностью взирающая на жизнь.
Казалось бы такая невзрачная, но столько в ней внутренней силы. Исцеляющая снаружи, дающая жизнь изнутри.
Колышется тихонько в поле, и ждет - заметит кто-нибудь или нет?
Но все только проходят мимо и думают: «Зачем мне рвать сей цветок? Что я буду с ним делать? Дома он не украсит, да и завянет скоро»
Всем подавай, знаете ли, розу или лилию. Зачем им простенькая ромашка?
А она стоит и всех жалеет. Бабочку-однодневку, которая спряталась в ее тени от палящего солнца, да так и осталась там до последнего вздоха. И сколько ромашка не брызгала на нее каплями дождя, застывшими на ее белокурой головке, та так и не ожила.
Всех жучков и гусениц, ищущих укрытие под ее листочками, жалеет. Бывает, что отгрызут кусочек, бывает, что ненароком обидят, а ей как будто все равно. Приветливо качает завитушками лепестков, да жмурится на солнышке.
И все смотрит на горизонт — где же тот самый?
Ах, вот же он идет! Вся встрепенулась, засияла. А он даже и не взглянул, прошел, оставив тяжелый след от трости на ее кружевном листике у самой земли. Не смертельно, но неприятно.
Поникла ромашка, вся завяла. Одинокая росинка стекла с ее золотистой сердцевинки прямо на измятый листок.
Огорчилась бедняжка, что нет на ее душу обожателя. А тут как тут красавец одуванчик вырос, с шикарной шевелюрой, приобнял ромашку, согрел. Сперва, словно во сне, прильнула от безысходности, а потом сроднилась, привыкла и полюбила. Так и растут они в огромном поле, спасаясь от ветра и зноя. А ромашка все изредка да взглянет вдаль — нет ли там Его?
Взглянет-взглянет, да и снова у одуванчика на плече прикорнёт. А он знает — пусть смотрит, все равно рано или поздно забудет, да и вмятина уже почти заросла свежей листвой. Пусть себе смотрит...

Amour non est medicabilis herbis
"Одежку" сотворили Шурины лапы=)