Снег тихо ложился под ноги. Большими неторопливыми хлопьями он опускался на плечи, волосы, одежду, иногда "целовал" лицо холодными поцелуями зимы было
приятно, совсем как в детстве.
Она шла медленно. Шла по многолюдной и освещенной светом сотен разноцветных лампочек улице, закутавшись в теплые кашемировый шарф, который она так
любила, небрежно перекинутый через плечо.
Улыбаясь она смотрела на суету вокруг. Все куда-то спешили, бежали, несли коробки в пестрых обертках перевязанные золотыми лентами; огромных плюшевых
медведей, пакеты, набитые сладостями и прочими атрибутами рождества. Нечто колючее тронуло её руку ёлка и её носа коснулся сладкий аромат сосновых
шишек, хвои и даже кофе и корицы (то, чего ей сейчас так не хватало).
Повсюду разносились рождественские гимны, бойкий голос человека в костюме Санты зазывал в очередной магазин тех, кто ещё ничего не приобрел. Всё
кружилось, бежало, пело, говорило, клокотало, звенело...
Сегодня она чувствовала себя невероятно усталой. Усталой и фактически истерзанной своей любимой работой. Это было не странно, ведь день выдался трудный
как никогда. Она была одна, но это её ничуть не тревожило. Она даже была рада, что проведет это рождество в одиночестве отдохнёт ото всех и всего;
завернётся в тёплый плед с ароматной чашкой кофе в руках.
Единственное огорчало её. Нет, даже не огорчало, а доводило до отчаяния. И дело было вовсе не в её любимой работе, не в безнадёжно больных пациентах, о
которых (зная себя) она не могла не думать. Дело было в одном. В одном человеке.
"И почему, почему всё должно быть именно так? Неужели ему так нравиться надо мной издеваться? Или это просто его обычный способ привлечь внимание?" -
Кэмерон размышляла и пока прокручивала эти мысли в голове вновь и вновь, волна негодования и даже злости захлестывали её снова, и то хрупкое спокойствие,
которое она так пыталась сохранить бесследно таяло.
Теперь единственным её желанием было отдохнуть. Отдохнуть одной. Отдохнуть от Него, от мыслей о Нём...
Мягкий душ. Тёплая постель. Горячий кофе. Свет выключен. Темно. Сон медленно овладевал ею.
Стук в дверь.
Хаус?.. но я...вы..,- она открыла дверь. Он всегда выбирал самый неподходящий момент для визита.
Что? Неужели ты не впустишь калеку? Могу принести справку от Кадди.
Но я в первый раз за долгое время она не могла ему ответить Уже поздно наконец возразила она И вообще, Хаус, я собираюсь ложиться.
Одна? - как это типично для него.
Глупый намёк. И потом, это не ваше дело.
Пока она это говорила, он уже вошёл с видом полного господства и абсолютной власти.
Она привыкла к его бесцеремонности. "И что ему нужно? Он и так выставил меня сегодня полной дурой. А теперь решил продолжить?"
Она чувствовала себя глупо, ужасно глупо, стоя в дверях, в белом, наспех подпоясанном, халате, с растрепанными мокрыми волосами после душа, уставшая,
измождённая...
Хаус расположился на диване, положив ноги на журнальный столик, включив телевизор и уже во всю попивая скотч. Казалось, что это не он, а она пришла к
нему в гости и причём пришла как-то не вовремя.
Хаус, зачем вы пришли? - решилась она наконец закончить с этим побыстрее я хочу выспаться, и завтра тяжелый день. К тому же, я думаю, вам уже пора.
Хочешь лакричных леденцов? - он как будто бы её не слышал у меня много...
И тут она уже не могла больше терпеть. Кто бы знал, чего ей стоило сдержать слёзы. Ей хотелось высказаться, но слова её не слушались слишком много
эмоций скопилось. Впервые за долгое время она чувствовала себя ребёнком, которому нужна защита и поддержка, а вместо этого грубый циник-наркоман.
Кэмерон села на кресло прямо напротив Хауса, подобрав ноги под себя (как это обычно делают дети), но сказать больше ничего не могла силы иссякли, воля
тоже.
Но говорить ничего и не нужно было.
Он сидел и смотрел на неё. Никогда раньше он не видел её такой. Его взгляд медленно скользил по ней от самых пяток до макушки волос. За эти несколько
секунд Кэмерон показалось, что он как будто бы "касается" её взглядом, она почти ощутила "прикосновение" его холодной голубой "бездны".
Она высказывала ему своё возмущение, порой доходившее до отчаяния. Но он её не слышал. Он смотрел на неё и не узнавал: эти розовые пальчики, которыми она
так смущённо перебирала, когда открыла ему дверь, совсем босая, этот белый хлопковый халатик, так небрежно накинутый на её хрупкое тело. Теперь он казался
грубым, не имеющим право касаться её нежного, живого тела. Глаза её блестели, щёки горели, губы тоже. (Она все ещё продолжало ему высказывать своё
негодование, становясь от этого ещё более прекрасной в его глазах). Её волосы, ещё влажные, беспорядочно спускались вниз. Локоны завивались (странно, он
никогда раньше этого не замечал), неосторожно падая на полуоткрытое плечо.
Она видела его взгляд, и ей становилась неловко. Она попыталась его окликнуть. В звуке её голоса он улавливал что-то далёкое.
Какой же она была милой сейчас. Каждое движение её, поворот головы, её жесты, её привычка всегда быть серьёзной всё сохраняло что-то наивное, детское.
Как же любил он всё это в ней.
Он смотрел, и ему ничего больше не нужно было, только она здесь, такая своя. Ему не хотелось выходить из этих сладких грёз. Он понимал, что сейчас он
совсем не тот Грэгори Хаус, каким она привыкла его видеть. И сейчас ему было все равно, если она увидит его другим. Нет, он не хотел сопротивляться. Он
был зачарован.
Хаус! Вы меня слышите? Вы вообще слышали, о чём я вам говорила? - сорвавшийся крик Кэмерон вернул его в реальность, сделав всё той же
сволочью-наркоманом со стажем.
...О том, что наркотики убивают? А частая смена половых партнёров плохо влияет на здоровье? Не забывай я тоже окончил медицинский. - да, это был всё
тот же Грэгори Хаус.
Хаус! Вы!..В вас есть хоть доля понимания?! Вы не...
Прости не дав ей закончить.
Зачем вы так поступаете не слыша его, Кэмерон продолжала ведь... Что?- наконец его слова "ударились" ей в висок.
Прости...
Она не знала, что сказать. Теперь в его синих глазах не было привычного сарказма и довольной усмешки, он был серьёзен и печален, совсем как на том
снимке, который она сохранила. Видела его настоящим.
Он подошёл к ней. Она ничего не говорила. Кэмерон не могла понять, чего он хочет.
Она дрожала, краснела, мысли путались в голове. Сердце бешено колотилось. Он смотрел ей в глаза, а заглядывал в душу. Она понимала это.
Ничего уже не имело значения. Она была его. Она была с ним. Сейчас.
Он молчал. Указательный палец его правой руки нежно скользил вверх по её дрожащей шеи. Он чувствовал, как пульсирует кровь в её артерии. Всё сильнее и
сильнее.
Он всё ещё смотрел ей в глаза. Сначала медленно, а затем резко, он обхватил ее за плечи. От неожиданности у Эллисон перехватило дыхание. Он тонул в её
поцелуи. Она не сопротивлялась. Она не была смущена или скованна, она была уверенна в себе. И это он тоже в ней любил. "Моя девочка.", - подумал он, не в
силах сопротивляться самому себе. Ещё немного, несколько секунд.

Кэмерон непонимающе смотрела по сторонам. Было темно. В окно длинными паучьими лапами стучались ветви деревьев. "Сон.Всего лишь дурацкий, глупый сон!,,,"
Она всё ещё до конца не проснулась.
Эллисон встала, чтобы пройти на кухню и выпить воды. Резкий декабрьский ветер рванул на улице и с силой выбил приоткрытое окно, отчего входная дверь с
шумом распахнулась. Она подошла к дверям и смотрела на одинокую луну. "Она тоже одна.".
Кэмерон повернулась, облокотившись спиной на дверь, чтобы закрыть её и наконец-то лечь спать. Дверь не поддавалась, сопротивляясь всё сильнее, Что-то
определённо ей мешало. Кэмерон обернулась через плечо.. Невольный лёгкий смех сорвался с её губ. Она даже сказать ничего не могла. Между входной дверью и
стеной кто-то усиленно просовывал чёрную трость с языками пламени на конце.