Роберт Чейз, врач диагностического отделения госпиталя Принстон Плейнсборо поперхнулся и закашлялся, когда в 8.30 утра глава диагностического отделения госпиталя Принстон Плейнсборо Грегори Хаус влетел в кабинет.
-Вы… вы подозрительно хорошо выглядите, Хаус, - пролепетала Элисон Кэмерон ( все-еще-немного-влюбленная-в- своего-босса врач того же отделения и подруга Чейза), - хромаете меньше и… о Боже!
-Вы побрились! – хором заметили Кэмерон и Чейз.
-И, как видите, все еще жив, - буркнул Хаус и заковылял в свой личный кабинет. Впрочем, через стеклянные двери он мог бы еще некоторое время наблюдать за бурными обсуждениями и заинтересованными взглядами в его сторону. Но Хаус предпочел устроиться в кресле; прикрыв глаза, он попытался вспомнить, что же сподвигло его достать старую, допотопную бритву из шкафчика, надеть чистую и почти не мятую (!) рубашку, а главное – что заставила боль в ноге стихнуть, замереть ненадолго, успокоиться. Ведь обычно боль была невыносимой.
Как и администратор госпиталя Принстон Плейнсборо, доктор Лиза Кадди. Хаусу даже не надо было открывать глаза, чтобы понять – именно она сейчас направлялась к его кабинету. Каблучки выстукивали по мраморным плитам особый, частый ритм – невозможно было ходить иначе в такой узкой юбке. На секунду Хаус представил, как юбка обтягивает роскошные формы его начальницы…
Хлопнула дверь кабинета, нахлынула волна теплого, умиротворяющего, уютного аромата – корица и ваниль, так всегда пахнет от волос Кадди. И едва уловимый, но такой волнующий запах ее кожи.
-Перестань выливать на себя галлоны духов, мужиков это только отпугивает, - лениво протянул Хаус. – Лучше приходи в самом пошлом, какой только сможешь найти, костюме медсестрички.
Папка с историей болезни с шумом упала на стол прямо перед его носом, и Хаус, скорчив возмущенную мину, открыл глаза…
В это утро она вся светилась каким-то мягким, застенчивым светом. Глаза мечтательно поблескивали, щеки напоминали персик в цвету, по счастливому лицу скользили воспоминания.
Чейз и Кэмерон, наблюдавшие за этой сценой из ординаторской, заметили, что в это утро Кадди вела себя не совсем обычно. Вместо того чтобы прямо подойти к столу Хауса, она, словно ожидая чего-то, замешкалась у порога.
- Даже не надейся, Хаус, - улыбнулась Кадди, - нашелся мужчина, который оценил и галлоны духов, и все остальное. Он в восторге от этого запаха и считает его весьма возбуждающим. Я принесла дело. Надеюсь, достаточно интересное, а то как бы не пришлось искать костюмы медсестричек для твоих пациенток, чтобы ты соизволил поставить им диагноз.
Вскоре человек, сидевший за столом, перестал быть просто человеком. Это был лучший врач-диагност госпиталя, забывающий о собственных чувствах и проблемах на время очередной медицинской загадки.
Он просматривал результаты анализов, а Кадди все еще стояла у стола, неловко переминаясь с ноги на ногу.
- Опять будешь контролировать каждый мой шаг, как курица-наседка? – резко спросил Хаус. – Перестань мне мешать заниматься медициной, я же не мешаю тебе распределять места на парковке. Ну? В чем дело? Будут подробности про нового дружка?
Его острые голубые глаза, золодные и грубые, сверкнули на нее почти что раздраженно.
- Не сегодня, Хаус, - ответила Кадди и вышла, все еще мечтательно улыбаясь.
На доске для дифференциального диагноза уже были обозначены симптомы, и врачи перекидывались версиями диагноза, когда в ординаторской появился Эрик Форман, еще один врач из команды Хауса.
-За время, что тебя не было, мы потеряли сотню человек! – воскликнул Хаус. – Ну, это если верить статистике, - добавил он в ответ на испуганный взгляд Формана. – Причем шестьдесят из них умерло от сердечных заболеваний, а еще двое сделают это в соседней палате, если мы не начнем думать.
- Да подождите вы, - отмахнулся Форман, - слышали новость? Кадди! Нет, лучше присядьте, Хаус. Кадди! Выходит! Замуж!

Добавлено (03.05.2009, 19:15)
---------------------------------------------
* * *

У врачей диагностического отделения был горячий день. Пациентки – пятнадцатилетние девочки-близнецы – были стабильны, но резко у обеих температуры поднялась до критических значений. Хаусу пришлось решать, которой из девочек сделать биопсию мозга, а значит – которую подвергнуть операции с риском летального исхода; потом руководить обыском дома пациентов, дважды запускать им сердца. Команда носилась по коридорам госпиталя, как матросы во время шторма. Хаус, заключенный в эпицентре всех стихийных неурядиц, управлялся со своими задачами с профессиональной ловкостью арлекина.
- Знаешь о Кадди? – дверь в кабинет главного онколога госпиталя распахнулась от удара тростью.
- Она заходила, - кивнул Уилсон. – Я рад, что это наконец-то случилось. Думаю, весь госпиталь на седьмом небе от счастья.
Хаус прикрыл дверь и подошел к окну. Два воробья клевали крошки с парапета. Над крышами собирались тучи; несколько капель скользнули по стеклу, оставляя мокрые дорожки.
- Ну, а ты что скажешь? – Уилсон отложил очки и бумаги, которые до этого внимательно изучал. – Это ведь все меняет!
Хаус уставился в окно. Теперь крошки доставались только одному воробью, второй перелетел с балкона на карниз.
- Послушай, я знаю, что ситуация непростая. Но ты должен быть рад. Она так давно мечтала о семье. Лиза почти светится сегодня!
- Да уж, мистеру Кадди несказанно повезло, - Хаус проглотил таблетки и поморщился. Боль, оставившая его утром, вернулась.

Добавлено (03.05.2009, 19:15)
---------------------------------------------
* * *

На этот раз загадку решил Форман – болела только одна из девочек, а у второй симптомы появились только благодаря той загадочной связи между близнецами, что вынуждает их чувствовать боль друг друга и даже умирать в один день. Поэтому результаты биопсии одной пациентки давали неправильную картину заболевания и мешали поставить диагноз.
Ученик превзошел учителя, но Хауса, как ни странно, это не особо волновало. Четверо врачей сидели за столом в ординаторской, рассматривая последние снимки и отмечая прогресс в лечении. Точнее, трое действительно этим занимались, а Хаус потирал бедро и старался не заскулить от боли.
«Это все из-за дождя», - проклинал он погоду, поглядывая на бурю за окном. Удивительно хорошее утреннее настроение исчезло бесследно. Двойная доза викодина не помогала, и Хаус всерьез задумывался об инъекции морфия.
На этот раз он не заметил, как администратор госпиталя вошла в комнату – каблуки утопали в мягком ковролине, а обоняние притупила адская боль.
- Эээ… думаю, вы уже в курсе, - смущенно выдохнула Кадди. Она вытянула руку вперед, и Кэмерон принялась рассматривать изящное колечко на тонком пальце. Теперь Хаус представил, как эти пальцы гладят его, зарываются в волосы… Но уже через минуту Кадди ушла, сославшись на срочные дела в клинике, а в ординаторской продолжали обсуждать уже не состояние пациенток, а приглашения на свадьбу.

Добавлено (03.05.2009, 19:16)
---------------------------------------------
* * *

Три кусочка картона в трех белых конвертах. Приглашения на свадьбу. Она позвала Кэмерон, Чейза, Формана и, судя по радостным возгласам в коридоре, всех медсестер отделения. Уилсон тоже заходил – предлагал подвезти и заодно сообщил, что в восторге от задумки Кадди провести церемонию на берегу озера.
Почему Кадди не позвала его, Хауса? Боится, что он все испортит неудачной или, напротив, удачной шуткой? Боится, что не сможет сказать «да», зная, что он где-то рядом, совсем близко? Когда-то у них была ночь – единственная, но он до сих пор помнит каждую деталь, может точно сказать, что было на Лизе и что он потом разбросал по всей ее студенческой квартирке. Льняные простыни, летняя ночная прохлада… Или тогда была зима и он должен помнить теплый плед перед камином? А, черт, память снова подводит. Кстати, он до сих пор не помнит, почему был гладко выбрит утром.
Дождь перестал; Хаус вышел на балкон, вспугнув мокрых, жавшихся друг к другу воробышков. Милая швейцариха-весна повернула радиатор, и по трубам центрального отопления земли разлилось немного тепла.
И откуда-то забрел, может быть, по ошибке, тот самый теплый, чувственный, сладкий аромат корицы и на секунду приковал Хауса к месту. Ибо этот аромат принадлежал Кадди. Это был ее аромат, и только ее.
Этот аромат принес ее и поставил перед ним – видимую, почти осязаемую. Мир мгновенно съежился в крошечное пятнышко. А она была так близко, стоило только спуститься на пару этажей и…
-Я это сделаю, - сказал Хаус вполголоса. Сейчас же. Почему я давно этого не сделал?
Он бросился к лифту, ругаю медсестер, лихорадочно давил на кнопку вызова, пока лифт не открыл для него двери. Он ринулся к ее кабинету, не обращаю внимания на оклики секретаря.
Кадди посмотрела на него и улыбнулась. Мягкий румяец залил ее щеки, и взгляд у нее была ласковый и открытый. Хаус оперся об ее стол.
-Кадди, - начал он торопливо, - я никогда не говорил ничего подобного и не уверен, что не пожалею об этом. Я должен кое-что тебе сказать. Будь моей женой. Мне некогда ухаживать за тобой, как полагается, но я, вообще-то, люблю тебя. Отвечай скорее, а то у меня сериал через пять минут начинается.
-Грег! – воскликнула Кадди. Она встала и смотрела на него широко раскрытыми глазами.
- ты не понимаешь? – досадливо спросил Хаус. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я люблю тебя. Давно хотел сказать, но… Понимаю, у тебя свадьба, но может не поздно еще все отменить?
Кадди повела себя очень странно. Сначала она как будто изумилась, потом из ее удивленных глаз хлынули слезы, а потом она солнечно улыбнулась сквозь слезы и одной рукой нежно обняла Хауса за шею. Другой рукой она развернула белый конвертик и вручила приглашение Хаусу.
- Я поняла, - сказала она мягко. – Это все твоя нога и пациенты. А сначала я испугалась. Неужели ты забыл, Грег? Ты же сам вчера решил – помнишь, когда камин почти погас? Нет, ты даже настаивал, что за приглашения отвечаю я. А свадьбу я и не подумаю отменять – мы ведь уже кольца купили. Грег? Ты меня слышишь?