"Хаус!!! Все, мне надоело. Мало того что ты опять чуть не убил пациента своими экспериментами..."
Хаус поморщился, как от зубной боли.
"Но не убил же"
Кадди сжала кулаки от ярости.
"Заткнись!!! Но ты еще к тому же демонстративно перед аккредитационной комиссией жевал фаст фуд в палате пациента в коме. Теперь совет интересуется почему больницу в очередной раз оштрафовали на астрономическую сумму"
"Он не возражал, я предварительно спросил разрешения. Кроме того, я не знал что ты его туда поведешь, ты же знаешь что в это время я смотрю "Главный госпиталь", а где мне еще смотреть если в моем кабинете кто-то "случайно" отключил кабельное." Хаус пытался разглядеть что происходит на экранe, но Кадди его удачно загораживала. "Ты не могла бы продолжить свою очень поучительную речь через семь минут, тут как раз станет известно отец он маленького Оливера или все таки не отец."
Кадди закрыла глаза, разжала кулаки и мысленно досчитала до десяти, когда она опять пристально посмотрела на Хауса, было что-то такое в ее взгляде от чего он неуютно поерзал в кресле. Лиза глубоко вздохнула и уже спокойным голосом сказала:
"Все, я умываю руки, ты знаешь что у меня кишка тонка тебя уволить -сама не знаю почему- и ты во всю этим пользуешся. С этого момента ты можешь делать что хочешь. Зарплату я тебе буду выплачивать по-прежнему, не зависимо от того работаешь ты или нет, можешь не заходить в клинику, брать одного пациента в неделю, месяц - не важно, можешь вообще днями дома сидеть, мне теперь все равно.Надеюсь тебе это понтавится." Кадди подошла к двери и со словами: "Всего хорошего Доктор Хаус" -закрыла ее за собой.
Хаус некоторое время сидел с открытым ртом и пялился на дверь, затем с хрустом в костях потянулся и, с полной уверенностю в том что к следущей рекламе Кадди прибежит с намерением загнать его в клинику, уставился в экран.
Хаус с грохотом открыл дверь в кабинет Уилсона
"Уилсон, я больше так не могу!!!"
"Хаус, я занят" Уилсон посмотрел на женщину с которой разговаривал до этого. "Простите его, у него редкая опухоль мозга, которая абсолютно не смертельна, но вызывает у меня стойкое желание это исправить. Хаус потом!"
Проигнорировав замечания, Хаус подошел к пациентке, которая была лет на двадцать старше его. "Дамочка-сколько-вам-там-осталось, неужели со всеми уже попрощались? Если да, то сделайте доброе дело- сбегайте-ка в кабинет к Доктору Кадди, К-а-д-д-и и скажите, что наглый, злой, очаровательный хромой Доктор, с голубыми глазами вас смертельно обидел и что вы подадите на больницу в суд, если она собственноручно не отчитает его за непозволительное поведение."
Женщина неспеша поднялась с кресла, Хаус только тогда заметил что она была с тростью, когда она подошла ближе, он отметил также ее высокий рост."Вашей матери должно быть стыдно за поведение сына." Сказала она с явным французским акцентом.
"Вот-вот и я о том же, идите и скажите моей дорогой мамочке- Доктору Кадди обо всем, она непременно должна на меня повлиять и попросите ее одеть что-то с более глубоким вы..." Хаус замолчал на полуслове так, как женщина внезапно улыбнулась ему. "Вынуждена сказать вам "огромное спасибо" вы подарили мне приятное разнообразие за последние восемь месяцев, наполненных скорбными взглядами и сочувствующими улыбками." Она подошла к двери и обернулась"Доктор Уилсон, я зайду к вам позже, а что касается вас- очаровательный хромой Доктор, мой номер телефона есть в моей истории болезни." Хаус молча придержал дверь пока она выходила, опираясь на трость. Когда дверь закрылась его как прорвало: "Куда катится этот мир, Уилсон? Я что, что-то упускаю? Чтобы я не делал в последнее время, мне все сходит с рук, а теперь еще и благодарят. Люди что эволюционно приспособились к моим выходкам и для них это теперь норма жизни?
Уилсон устало потер лицо. "Хаус, успокойся и обясни в чем дело."
"А, ты, будто не понял. Ты ,вообще, обращал внимание на поведение Кадди последние месяцы?
"Не особо, но вроде бы ничего не изменилось
"Это у тебя ничего не изменилось, а как тебе ее отношение ко мне?"
Уилсон пожал плечами, он уже начал терять интерес к разговору.
"А что тебе не нравится в ее отношении, по-моему это то, что ты всегда хотел: она не заставляет тебя работать, не препятствует твоему экспериментальному лечению, исправно платит зарплату и не лезет с нравоучениями... Не начальник, а мечта."
"Вот именно!!! Она перестала вообще меня сдерживать, не пытается остановить, когда я явно перегибаю палку и если она вынуждена со мной общаться я только и слышу, что: "Да, Доктор Хаус. Нет, Доктор Хаус. Если вы считаете, что это необходимо, Доктор Хаус." Она вообще никак не реагирует на мои выходки. Ты же был тогда у нее в кабинете, когда я пришел за ее согласием на проведение колоноскопии пациенту с абдоминальными коликами без анeстезии, она подписала без единого слова. Да если бы я провел эту процедуру, пациент до конца жизни боялся бы на садовый шланг смотреть, а самое лучшее на что мы оба могли бы расчитывать-это работа тюремными врачами где-нибудь у мексиканской границы."
"Но ты же эту процедуру не провел, хотя, признаю: тогда на мгновение мне показалось что ты серьезно, я даже мысленно посочуствовал бедняге." Уилсон достал из ящика стола сандвич, неспеша развернул и с удовольствием откусил. Хаус подошел, отнял сандвич, приподнял хлеб и повыкидывал огурцы, затем без особого удовольствия откусил. После чего наконец-то перестал расхаживать из угла в угол и сел. Уилсон это похоже предвидел и достал еще один сандвич. Разговор все таки обещал быть интересным.
"Да дело не в процедуре, я ее нарочно выдумал, дело в том что она мне не помешала. Она вообще со мной не контачит, а что я только не вытворял: я назначал самые дорогие процедуры пациентам без страховки, довел почти всех медсестер до слез, одна еще держится, но думаю ей немного осталось. Из-за меня уволились три врача из неотложки, а ты знаешь как они нужны именно там. Каждый в этой больнице от гастроэнтеролога до уборщика бегал к ней с жалобами на меня по крайней мере дважды. Про пациентов я вообще молчу, четыре иска за последний месяц. Я даже пустил слух, что она не бреет подмышки, а это даже я считал запрещенным приемом. И ничего, никакой реакции, да попроси я ее тебя мне вместо стула организовать, ты бы, наверное, на следующий день возле моего стола на четвереньках стоял, покрытый полеролью для мебели"
Уилсон поперхнулся, проглотил и сдавленным голосом произнес:
"Ну, надеюсь до этого не дойдет, а то у меня операция завтра, будет трудно проводить ее с тобой на спине"
"Это не смешно, Уилсон, я не знаю что мне делать я не могу так, я не хочу так." Он откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Уилсон, глядя на него, некоторое время молчал, а затем спросил:
"Ты никогда не думал, что он наступит, правда?"
"Наступит что?"
"День, когда она сдастся? Ты все время испытывал ее, пытался нащупать эту грань, порой тебе казалось что "вот она, все, я ее нашел", а оказывалось что это не предел и ты шел дальше. Но ты никогда толком не задумывался что там за этой чертой, и понравится ли тебе там. Может быть, время от времени, ты представлял себе, как она расплачется или в ярости набросится на тебя, в конце концов уволит, но ты не мог представить, что наткнешся на равнодушие и безразличие, то что ты постоянно испытываешь по отношению к другим и так ненавидишь по отношению к себе"
Хаус неоткрывая глаз, глубоко вздохнул. "Хватит психоанализа, Уилсон, я не за этим пришел, мне надо чтобы ты дал мне совет, что еще такое учудить, что бы ее все таки проняло."
"Не могу ничем помочь, могу сказать вот что: веди себя тихо, не думай что она слабая и сдастся рано или поздно, если за два месяца твоей усиленной атаки..."
"Два месяца, шесть дней и восемнадцать часов." Поправил Хаус.
"Почти угадал. Так вот, если она выдержала тяжелую артиллерию, то этим ты ее уже не возмешь, угомонись на время.
"Так, я ее буду видеть еще реже."
"Ну, это будет так будто ты хороший студент, который близко видит декана только на выпускном. У тебя будет время придумать новую тактику, а у нее успокоиться и, может, даже ослабить защиту"
Хаус открыл глаза, подхватил трость и встал с кресла. "Я подумаю над твоим предложением, но ничего не обещаю. Да, и передай своей пациентке, что если она хочет сделать доброе дело, пусть завещает мне свою трость конца девятнадцатого века, ручной работы, из коллекции Биглера, если я не ошибаюсь" Он уже почти вышел из кабинета, когда услышал слова Уилсона, сказанные скорее самому себе, чем Хаусу: "Я уверен, что ты сделаешь все правильно"