скачать



Мы продолжаем разговор о сольных проектах жемчужин британской телевизионной комедии. Мой следующий гость, Хью Лори, перестал работать со своим давним комедийным партнером Стивеном Фраем и перебрался в Америку, чтобы стать Хаусом. Сейчас идет седьмой сезон шоу, в котором он играет раздражительного гения диагностики. Во время летнего перерыва Лори вернулся домой, в Англию, но скоро он отправляется на Карибы снимать фильм по роману “Mr. Pip”. Но он привез кусочек Америки с собой, выступив с профессиональным дебютом — он выпустил диск и дает концерты, играя блюз.

Swanee River в исполнении Хью Лори. Считает ли он свою музыкальную карьеру еще одним проявлением актерской игры? Или это ему ближе «Хауса» и больше раскрывает его самого?

О, это в гораздо большей степени я. Думаю, это в некоторой степени актерская игра, но я определенно не считаю, что играю роль певца блюза. Это то, что я люблю и что я слушал с самого детства.

Интересно, как актер — и я не имею ввиду ничего плохого — сделал это. Я хочу сказать, что во время исполнения роли Хауса вас не волнует, что вы играете американца, что вы не специалист в диагностике. В данном случае вас также не волнует, что вы не родились слепым, что вы не черный американец.

Это не совсем так. На самом деле меня это очень волнует, я очень хорошо это понимаю. Я прекрасно знаю, что к актерству не применимы те же правила, что работают в музыке. Несомненно, я не жду, чтобы Рассел Кроу был настоящим боксером-тяжеловесом, чтобы играть такую роль, но я ожидаю — мы все ожидаем, мы в какой-то степени требуем определенной подлинности от музыканта, и от актеров мы такого не ждем. Я волновался по этому поводу, я прекрасно осознаю, что я не настоящий, что бы это ни значило, но что я могу поделать! Не думаю, что люди стали бы больше слушать Ледбелли, если бы я не записал этот альбом. Так что я решил просто сделать решительный шаг и выразить свою любовь к этой музыке.

Кстати, об этом. Известно, что в американской культуре принят весьма разборчивый подход к такого рода вещам, существует такое слово, как «присвоение» — его иногда употребляют, когда белые берут черный материал. Вам никто такого не говорил?

Нет, вы первый. Поздравляю. Я понимаю, что это очень сложная сфера. Могу только сказать — я не первый и не единственный, так что у меня нет ощущения, что я должен взвалить всю эту сложность на свои плечи и отвечать за всех. Кроме того, думаю, что если кому-то хочется рассматривать мою музыку с такой точки зрения, я никак не могу из разубедить. Это музыка, которую я люблю, это песни, которые — я надеюсь — будут жить, и я могу лишь со всей скромностью предположить, что мое исполнение этих песен может продлить их жизнь и сохранить их для людей, чего в ином случае могло и не произойти. Я не утверждаю, что это что-то изменит, но думаю, что такой причины достаточно.

Первая песня, которую мы слышим – St. James Infirmary — длится три минуты восемь секунд, прежде чем вы начинаете петь. Я хотел узнать, не ввели ли меня в заблуждение, не будет ли весь альбом звучать таким образом. Это так и задумывалось, чтобы мы сначала послушали немного вступления на рояле?

Отчасти, я не хотел прятаться за музыкантами, потому что это довольно легко сделать. Если набрать таких удивительных музыкантов — и это действительно удивительные музыканты, — я, конечно, мог просто примоститься рядом с неподключенной гитарой, стоя позади, и мне бы это сошло с рук. Но я подумал, что не хочу этого делать, я хочу, чтобы это было обнажение, честность, чтобы я как можно ближе подошел к настоящему музыкальному представлению, отсюда и увертюра на рояле. Для меня эта песня всегда звучала как некий гимн Новому Орлеану, мне просто показалось, что это правильно.

Если сравнить с актерской игрой, что вы ощущали, играя эту музыку, давая живые концерты «на нерве» — есть ли важные отличия, или вы испытываете одинаковые чувства?

Нет, отличия существенны. В некоторой степени актерство заключается в том, чтобы скрыть ваши нервы. И лицо подчиняется вашим командам, расслабляется, но что касается рук и игры на музыкальном инструменте — они не очень слушаются, они дрожат. И я смотрю на клавиатуру и понимаю, что я даже не помню, где здесь до мажор, я совершенно не знаю этих нот. Но знаете, здоровая смесь виски и…

Да, я слышал, что вы этим спасаетесь.

Да, поднимает настроение. Принимать три раза в день, до, во время и после, без еды.

И сколько вы в итоге принимаете во время концерта?

Все началось… В самый первый день, когда мы начали записываться в Лос-Анджелесе, мне хотелось поднять тост за все это предприятие, и подумал, что мы можем подружиться… Я думал, что все они — бывшие алкоголики, и откажутся, но ни один не отказался. Это вошло в привычку, и мы решили, что можем делать это и на сцене, так что в середине концерта мы поднимаем бокалы.

Вы знаете, что блюз — эвфемизм для грусти и депрессии. Вы связаны с этой музыкой, и у вас есть некий опыт в таких эмоциях. Бодрит ли вас исполнение такой музыки, или уводит вас в сторону грусти и меланхолии?

Да, меня она подбадривает, потому что для меня такое определение блюза неполно. Да, для тех, кто мало слушает блюз, он о горе, и потерях, и о том, что «моя детка меня бросила», но в нем столько радостного, смешного… Для меня вся человеческая жизнь есть в этой музыке. Она может развеселить и расстроить меня, для меня это нечто потрясающее.

И вы можете заниматься этими вещами, не смешивая их. На протяжении многих лет вы играли и в комедиях, и в драмах, но согласились бы вы сделать полноценный мюзикл, если вам это предложили? Что-то вроде «Mamma Mia», как Пирс Броснан.

Я не вижу этого в своем ближайшем будущем. Думаю, я бы хотел и дальше не смешивать эти две области — не то, чтобы с какой-то стратегической точки зрения, они просто кажутся такими отдельными частями моей жизни. Актерство по определению — некая форма маскировки, а эта музыка для меня заключается в снятии маски, в том, чтобы быть честнее с публикой, чем я был когда-либо в жизни, не пытаться спрятаться за неким образом или классным имиджем певца, потому что я даже не знаю, как это сделать. Это значит быть максимально честным, чего я никогда не делал. Думаю, это отчасти моя проблема — я испытывал такое искушение спрятаться за шуткой, скетчем, пародией, стилизацией. Я наконец подошел к тому, чтобы сказать: «Хватит. Довольно этих детских забав».

Это не значит, что актерство в какой-то степени нечестно?

Видите, что вы сделали — вы вывернули мои слова наизнанку. Там нет обмана, потому что зрители знают, что Рассел Кроу — почему я к нему привязался? Потому что он довольно хорошо запомнился в этом качестве. Мы знаем, что он не профессор математики. Мы принимаем этот обман, но чтобы выразить себя, тебе нужно быть собой.

Еще об одном хотел спросить. Много лет назад вы говорили, что актерство — неподходящая работа для взрослого человека, что оно не ощущается как нечто реальное. А пение кажется более реальным?

Да. Но я совершенно не представлял, что вы переворошили архивы моих высказываний…

Нет, я помню, что вы…

Я действительно так сказал? Мне немного стыдно. Я не пытался отречься от актерства, я горжусь своей принадлежностью к этой профессии, так что мне неудобно…

Я не думаю, что вы тогда нападали на актерство.

Я не хотел сказать, что этого недостаточно…

Вы имели ввиду, что взрослый человек должен что-то делать, быть врачом, или кем-то еще…

Думаю, каждый, кто не рубит уголь, испытывает такое ощущение — ну и чем же ты занимаешься, просиживаешь тут… Делаешь деньги на словах. Но мне кажется, в жизни путешествующего музыканта есть что-то древнее, романтическое и благородное. Может быть, я дурак, что соблазнился этим, но так оно и есть. Я считаю это замечательной жизнью, которую я бы, возможно, хотел открыть для себя раньше, но это было невозможно, конечно же. Ничего бы не получилось. Я должен был пройти этот довольно странный путь, и мне невероятно повезло, что я оказался там, где я есть сейчас, и это произошло сейчас. Так что я ни о чем не жалею. Так банально закончим.

«Хаус» идет уже семь лет, что много для американского телевидения. Вы можете уйти после семи лет, но мы видим, что вы остались.

Во-первых, этого срока достаточно, чтобы стать настоящим врачом. Да, я мог уйти после шести лет, я предпочел этого не делать. И теперь я подписался до конца восьмого сезона, если до этого дойдет. Но я по-прежнему горжусь им, он мне по-прежнему нравится, я его по-прежнему люблю.

А теперь у вас хиатус, как они это называют на американском ТВ.

Да. Такое старомодное словечко.

Звучит немного по-медицински. И вы вот-вот начнете сниматься в Mr. Pip. А когда вы получите первые сценарии к восьмому сезону?

Очень поздно. Обычно мне дают сценарий только за день или два до начала съемок. Ну может быть, четыре-пять дней. Создается ощущение непрерывной спешки на протяжении девяти месяцев. Кажется, что просто невозможно сохранять этот стремительный темп так долго, но именно так я это ощущаю.

И в итоге получается такой странный съемочный график. Они знают, что могут заполучить всех этих американских телевизионных звезд…

Да, есть краткий период, когда плод дозревает на ветке, и они срывают тебя. В этот перерыв приходится втискивать множество фильмов.

Хью Лори, его диск уже в продаже, и седьмой сезон «Хауса» в эфире.