***
Утро было на редкость мрачным. Голый профиль деревьев, поблекшие от дождя краски домов, жухлая трава – на что ни взглянешь, все пропитано серостью, холодом и безнадежностью.

Голова раскалывалась от выпитого ночью бурбона, смешанного с неизвестным количеством еще каких-то напитков. Идея Уилсона накачать Хауза до полусмерти и разведать все события последних дней с блеском осуществилась. Но у всякого действия есть последствия. Теперь эти два последствия садились такси с гримасой боли на лице и ощущением того, что во рту у них произошел выброс техногенных отходов.
Хауз держал в руке бутылку воды и, периодически прикладывая ее к голове, делал один глоток за другим. Уилсон тоже выглядел так, словно по нему всю ночь каталось стадо диких экскаваторов.
- У тебя есть жвачка? – уныло спросил Хауз, не отрывая голову от холодной бутылки.
- Нету.
- Мог запастись хотя бы аспирином, любитель жестоких допросов.
- Заткнись, Хауз, замолкни, - каждый звук в голове Уилсона рассыпался на множество тонов и полутонов, и все они отражались эхом и резонировали.

Такси подъехало к входу в госпиталь.
-Плати сам, ты меня вчера напоил до чертиков.
Уилсон не ожидал ничего другого и молча полез за бумажником. Хауз же спешил скорее к своему горячему утреннему кофе, который так любезно предоставляет ему Тауб.

Залетев в кабинет, он рухнут на стул и начал раздавать свои ценные указания:
-Тауб, мне кофе и пончики, можно даже два кофе, Тринадцать быстро за таблеткой аспирина, Чейз просто свали отсюда, меня и так тошнит, Форман рассказывает про анализы и гипотезы.
Врачи недовольно встали и разбрелись по госпиталю. Тауб шагал к столовой, решая, как ему принесли в двух руках два стакана кофе и пончики. Реми направлялась в аптеку, еще не решив, взять ему аспирина или все же слабительного. Чейз решил посмотреть расписание в операционной и поассистировать кому-нибудь, чем терпеть Хауза с перепоя весь день.
-Веселая ночка? - съязвил Форман.
Хауз скривился, но ничего не ответил.
- Продолжаете курс саморазрушения? Странно, что за ночь не появилось новых синяков на лице.
- Я пил с Уилсоном, он мне пока не решился врезать, кишка тонка.
- Да, рассказывайте, всю ночь сидели и пили у себя в квартире. Сомневаюсь, хотя может вы переехали жить в ближайший бар?
-Заткнись, - не выдержал Хауз, - просто расскажи, что в анализах и в динамике.
-Динамики нет, мочевина и креатинин по-прежнему высокие, если так будет продолжаться, то начнем диализ. Никакой патологии почек до этого не выявляли. А вот рентген…
Форман протянул Хаузу снимок позвоночника.
-Очаг деструкции в L2, компрессионные переломы L3-L4.
-Здорово, но скучно. Через час жду вас на дифференциальный диагноз. А теперь, Вельзевул, тоже испарись.

Вздохнув и покачав головой, Форман встал и направился к двери.
-Что ты думаешь сам? – вдруг окликнул его Хауз, когда Форман открывал дверь.
-Миелома, хотя вроде бы рановато, я сделаю пункцию костного мозга?
Хауз кивнул.
Случай оказался простым, и, дождавшись своего аспирина и Тауба с кофе, он направился в кабинет Кадди.

Добавлено (26.01.2010, 00:15)
---------------------------------------------
Открыв дверь, он очень удивился. Она не сидела за столом, а лежала на кресле для посетителей. Она держась за голову, и было такое ощущение, что она тоже пила всю ночь виски и запивала его дорогим шампанским.
-Доброе утро, sunshine! Я принес тебе кофе, но, к сожалению, аспирин уже закончился. Не думал, что тебе тоже он понадобится.
Кадди слегка улыбнулась и взяла у него из рук горячий бумажный стакан.
-Здравствуй, - произнесла она тихим голосом.
Он посмотрел на нее вопросительно, пытался найти причину ее состояния и отчаянно изучал каждую деталь.
Что мы имеем? Головная боль по утрам. Хорошо. Он наклонился и легонько поцеловал ее в губы, тем самым, исключая из этиологии употребление спиртного в неограниченных количествах. Кадди удивилась такому его жесту, но через секунду сморщилась и прошептала: «Фу, что ты пил c утра?».
-С утра я пил воду, аспирин и сейчас пью кофе вместе с тобой. А вот что я пил вчера? К сожалению, этого я не помню, поэтому лучше спроси об этом Уилсона.
Так, отлично, еще и гиперосмия*! Он прикрыл рот рукой и дохнул себе на ладонь, скривившись, решил, что этот симптом лишний.
Бледность. Синие круги под глазами. Странно, неужели просто усталость и недосыпание, ему хотелось найти у Кадди какую-нибудь неизвестную болезнь и героически вылечить ее. Тем более, больше шансов было бы ее контролировать и ограждать от ненужных влияний посторонних людей.
-Тебе еще что-нибудь болит? Что-то беспокоит? – поинтересовался он не с заботой, а с надеждой в голосе.
Она покачала головой, не отрывая ее от спинки кресла. Его интонация не ускользнула от натренированного на эмоции Хауза слуха.
-Ты хочешь, чтобы я была чем-то больна?
-Ну, - протянул Хауз неуверенно, - учитывая, что я все равно тебя бы вылечил, а еще мы бы больше времени смогли проводить вместе, то, наверное, ДА!
Кадди устало взглянула на него и уголки рта почти незаметно поползли вверх.
-Ты эгоист, Хауз, а ничего, что мне бы было ужасно плохо или больно.
-Ну, ты ведь не больна, так, - Хауз пристально глядел на нее с высоты своего роста.
-Нет, я просто не выспалась.

Внезапно в голову Хаузу пришла мысль, что Лизу надо пожалеть, обнять и, положив ее голову на свои колени, нежно гладить по спине, пока она не заснет.
Хауза передернуло, и он нервно потряс головой. Он не мог себе такого позволить, потому что это бы стало проявлением нежности, ласки и заботы, качеств характера, абсолютно чуждых Хаузу. Кроме этого, он не знал, что можно было от этого ожидать. А что, если вчера для нее ровным счетом ничего не значило.
-Хауз, ты вроде собирался идти работать дальше? – Кадди перебила его мысли.
-У меня пациентка с миеломой, Форман пошел пунктировать ее косточки, а в обед я передам ее Уилсону. Так что я уже все завершил.
-Отлично, тогда у тебя огромное количество времени, чтобы поработать в клинике. Давай, иди развлекайся.
Хауз расплылся в улыбке.
-Да я смотрю, тебе понравилось. Но что-то мне подсказывает, что сегодня тебе следовало немного отдохнуть от секса.
Кадди просто обхватила голову руками, сдерживаясь от того, чтобы не зарыдать вновь и чтобы подступающая боль не продолжила усиливаться. Кровь тонкой струйкой потекла из носа, а сознание начало кружиться, как лопасти вертолета.
*гиперосмия- повышенная чувствительность к запахам

Хауз нагнулся к ней, чтобы посмотреть, но когда понял, что происходит, только бессмысленно и злобно чертыхнулся.

Через минуту она лежала у себя на диване, ее левую руку постепенно сжимала манжета тонометра, а Хауз расхаживал взад вперед по комнате, дожидаясь результатов измерения.
-Прошу тебя, не маячь перед глазами. Мне плохо и без этого.
Тонометр послушно пискнул, отчитав положенные цифры.
-Великолепно, Кадди. 160/100, ты ведь раньше не могла ничего заметить.
Он нервно перебирал лекарства, которые стащил с поста минуту назад и нашел бета-блокатор. Вытряхнул из коробки таблетку и протянул ей.
-На! Или лучше капельницу?
-Нет, я не хочу, чтобы вся больница что-то узнала, а сделать это незаметно, ты, конечно же, не сможешь.
Она взяла у него таблетку и потянулась за стаканом воды.
-У тебя раньше повышалось давление?
-Нет, не знаю, я не измеряла.
-Я не измеряла, - передразнил ее Хауз, - какого черта, Кадди, ты же доктор, неужели ты ничего не чувствовала.
Лиза начала нервно дышать, тон Хауза выводил ее из себя, а головная боль, которая на пару минут немного ослабла, вновь начала нарастать.
-Хауз, отвали, а? Мне голова раскалывается. Мне сложно отвечать на твои издевки и мне хочется немного поспать.
-Ну, неужели ты не замечала что что-то не так? – не унимался он.
-Да, Хауз, в перерывах между тем, как следить, чтобы ты кого-нибудь не убил, чтобы мой госпиталь не разобрали на иски, чтобы персонал не сошел с ума от твоих выходок, я конечно замечала, что у меня дико болит голова, но почему-то я считала это вполне закономерным, и всегда думала что это ты являлся источником головной боли, моих
ночных кошмаров, моих нервных срывов, но мне безумно повезло. Это всего лишь артериальная гипертензия. Я счастливый человек, Хауз!!! – она уже срывалась на крик, но новый приступ заставил ее вновь ухватиться за виски.
Хауз виновато провел рукой по ее спине и протянул таблетку обезболивающего.
-Не надо, не кричи, - шептал он, присаживаясь на диван и обнимая ее за плечи.
Они молча сидели и прерывать тишину не хотелось.
Через десять минут он посмотрел на нее, она еле держала глаза открытыми. Голова медленно опустилась ему на колени, разбросав повсюду пряди темных волос. Он нажал на кнопку тонометра и провел рукой по волосам. Прибор тихо зажужжал, накачивая воздух в манжетку, но она уже этого не чувствовала. Она лишь слышала его дыхание, ощущала его прикосновения на своем теле, время снова начало замедляться, а мир вокруг исчезать. Он бросил взгляд на прибор, 140/90, отлично. Но Кадди уже была далеко отсюда.

Добавлено (26.01.2010, 00:16)
---------------------------------------------
Хауз не знал, что ему делать. Она спала на его коленях, такая близкая и родная для него. Но вечером она уйдет к Лукасу. Странно…
Наверное, она тоже засыпала на его коленях, он тоже ее гладил по спине.
Хауз вскочил как ошпаренный. От этих мыслей ему хотелось бежать, бежать от нее, от всего, что сейчас их связывает. Ведь она причиняла столько боли. Это как язва, иногда, в период ремиссии чувствуешь себя здоровым человеком, а как только обострение - дикая боль пронзает тебя. Идешь к врачу, глотаешь таблетки полмесяца и про все забываешь. Боль стихает, забывается понемногу, остается лишь небольшая тошнота после еды, и ты думаешь, что здоров. И что она никогда не вернется и не будет больше тебя мучить.
Но однажды осенью ты упадешь как подкошенный, словно от удара кинжалом. Твои губы посинеют, а каждый сантиметр тела будет гореть огнем, и ты будешь кричать и просить: “Сделайте хоть что-нибудь, только чтобы она меня отпустила”.
Потом холодный стол операционной, отрывочные воспоминания наркоза, и боль уходит. А после нудного периода реабилитации, когда ноет каждая клетка тела, а из носа торчит трубка, ты понимаешь, что это было так больно, что необходимо сделать все, чтобы вновь не повторить эти минуты. И ты теперь предельно осторожен, отказываешься от алкоголя, бросаешь курить, а по утрам у тебя овсянка, которую ты тихо ненавидишь, но только чтобы она больше не вернулась.
Хауз мрачно усмехнулся своему воспаленному разуму, сравнившему Кадди с язвой. Любовь…
Только почему же он все-таки решился наступить на грабли. Неужели ему было мало боли. Кадди перевернулась на другой бок, и он решил не уходить, пока она не проснется.
Делать было нечего, поэтому можно было полазить по ее почте. Еще никогда в жизни ему не представлялась такая наглость. Он лазил по ящику, а она была рядом с ним в кабинете. Он улыбнулся. Прошел час, почта была прочитана, сообщения, которые ему не понравились, он удалил. Ящики ее стола он вывернул, и не найдя в них ничего интересного и компрометирующего, аккуратно сложил их содержимое обратно. Она все еще спала.
Дважды звонил телефон, и Хауз выдернул из аппарата провод.
Уже несколько посетителей заходило в кабинет, но видя за столом Хауза, который злобно произносил: «Я занят, я работаю, зайдите позже», в ужасе пулей вылетали из него, не успевая замечать спящего на диване главврача.
Форман тоже позвонил Хаузу, сообщив, что диагноз миеломы подтвержден и что он переводит пациентку в онкологию. Хауз довольно покивал и положил телефон.
Время тянулось медленно и томно.
Хауз подошел к спящей Кадди, решив, что уже можно ее разбудить, т.к. за окном порядочно стемнело. Она слегка вздрогнула, когда его рука легла на ее плечо, но просыпаться явно не собиралась. Хауз положил руку ей спину, почувствовал, как она дышит во сне, смотрел, как подрагивают кончики ее ресниц и как нахмуриваются ее брови.
Интересно, кто ей снится? Он вновь усмехнулся. Ладно, пусть еще поспит.

И Хауз вернулся за ее стол, надел очки и начал рыться в ее документах. Найдя самый нескучный, он устроился в кресле, погрузившись в его чтение.

Дверь открылась, и на пороге показался Уилсон, который не отрывался от истории болезни.
-Кадди, тут Хауз мне пациентку дал с миеломой, а у меня катастрофически нет ….
Уилсон поднял глаза и остолбенел. Он только недавно отошел от утреннего похмелья, и теперь думал, что у него начались галлюцинации.
- Какого ты тут делаешь?
- А, пришел на меня жаловаться.
-Я… не… где Кадди? – наконец, выдавил он из себя что-то разумное.
Хауз нехотя оторвался от документа и взглядом показал ему на диван.
-Что с ней? Чем ты ее накачал??? – говорил Джеймс с ужасом в голосе.
-Заткнись и не ори, она спит, и ты ее сейчас разбудишь.
Уилсон выглядел потерянным, его мозг еще не очень четко строил причинно-следственные связи, поэтому сейчас он выглядел очень и очень глупо.
-Ты мне объяснишь, что происходит?
-А где мой бурбон?
От этих слов у Джеймса начался приступ тошноты, и он закрыл рот рукой и глубоко задышал.
-Ладно, не надо, не объясняй.

От этих громких разговоров Кадди наконец начала просыпаться.
-Видишь, что ты наделал, теперь она проснется и нам конец, - Хауз наигранно задрожал.
Она тоже слабо понимала, где находится. Взгляд сначала упал на делового Хауза, сжимавшего в руке какой-то документ и просматривающего его из-под очков, потом на убитого Уилсона, который пытался определиться с происходящим, но ничего не понимавшего.
Восстановив события в хронологическом порядке, она быстро встала и намеревалась, как ни в чем не бывало, выгнать их обоих и начать работу, но ее слегка покачнуло, и она беспомощно опустилась на диван.
-Ты что? – Хауз вскочил из-за стола и решительно направился к ней.
Уилсон отсутствующим взглядом смотрел на происходящее.
-Ты в порядке? – протянул он.
Она кивнула.
-Ну, тогда я пойду отсюда, пока мой мозг еще не взорван.
Уилсон вышел, когда Хауз одевал манжету ей на руку.
-Вижу тебе уже лучше, - Хауз смотрел в ее глаза, ожидая либо подтверждения, либо опровержения его слов.
-Прости, я расклеилась совсем, спасибо тебе, мне гораздо лучше, - прошептала она, получая дикое удовольствие от того, как он заботится о ней.
-Давление низковато, а так все хорошо.
-Да, я уже почувствовала это, - произнесла она, загадочно улыбаясь, - а ты что, целый день провел у меня в кабинете?
-Ну, я же тебе сказал, что после тех четырех дней безупречной работы в клинике меня туда мало что может завлечь, разве только… - он взглянул на нее и дьявольски обворожительно задергал бровью.
Она шлепнула его по плечу, дабы избавить от пошлых мыслей.
-И тем более нельзя было оставлять главврача, спящего на рабочем месте, в кабинете с открытой дверью. Что о тебе могли подумать твои подчиненные???
-Хм… Ты мог ее просто закрыть на ключ и спокойно идти домой?! Ведь так? И еще, с каких это пор ты начал заботиться о моей репутации???
-О, я вижу, что ты полностью пришла в себя и уже начинаешь разбрасывать повсюду свои коварные вопросы, на которые никто не может ответить правильно.
-Значит, ты здесь не для этого, - подвела итог Лиза, - так что тебе нужно, Хауз?
Он вскочил и поковылял к двери. Внутри все рухнуло. Черт!! Что я такого сказала???
Но вдруг ее осенило. Нет! Так быстро ты не уйдешь, да, Хауз?
Хауз оказался более чем предсказуемым, он щелкнул замком и с ехидной усмешкой вернулся к ней на диван.
-Спасибо, Хауз, но я уже выспалась и больше тебе не надо заботиться о моей репутации.
-Да, значит ты уверена, что секс в твоем кабинете с твоим подчиненным никак не испортит тебе репутацию? – столько радости на его лице Кадди вряд ли могла когда либо припомнить, - тогда подожди, я пойду открою дверь, может даже распахну ее.
Он уже начал вставать, как Лиза схватила его за руку и вернула на диван.
-А с чего ты взял, что у меня будет секс с моим подчиненным? Ведь сегодня ты не взял с собой свои волшебные наручники, и вряд ли сумеешь меня удержать.
-Во-первых, единственное от чего мне тебя надо удерживать, это от того, чтобы ты в порыве страсти не орала, ДА, ГРЕГ, ДА, ДА, потому что мы в больнице.
Кадди краснела, но не отводила взгляда.
- А что во-вторых?
- А во-вторых, - Хауз покопался в кармане, извлекая свои розовые наручники, - если тебе так понравилось со связыванием, ничего не имею против.

Добавлено (26.01.2010, 00:17)
---------------------------------------------
В этот вечер они делали все довольно медленно и наслаждались каждым мгновением близости. Хауз стянул с нее блузку и приостановился на несколько секунд. Взгляд его задержался на обнаженном теле Кадди.
Таким взглядом обычно смотрит маленький мальчик, на кораблик в бутылке, стоящий у отца в кабинете. Отец запретил его трогать, но нет ничего более желанного, чем взять его в руки. Лиза видела это выражение на его лице и раньше, но теперь окончательно поняла его смысл и ужасно похотливое значение. От удовольствия Хауз вздрогнул, поморщился и приступил к тому, что так долго и упорно запрещали.
Он целовал ее шею, причем делая это в строгой анатомической последовательности. Сначала за мышцей*, потом спереди от нее, потом спускаясь вниз по грудине к предметам своих вечных нецензурных комментариев. Лиза начала расстегивать его рубашку, но пальцы затряслись от нетерпения. Хауз ликовал, он не мог подумать, что управлять главврачом так легко при определенных обстоятельствах. Он помог ей с рубашкой и заодно и майкой, пока та не оторвала все пуговицы, и вернулся к изучению анатомии и топографии. Шаг за шагом, поцелуй за поцелуем…
Кадди постанывала, обещая себе ничего не произносить. Прикусывая губу, она уходила в другое измерение и снова возвращалась в пространство и реальность, и снова уходила.
Она не заметила, что была уже сверху и извивалась у него в руках, толи, пытаясь вырваться, толи никогда не отпускать его. Опять стоны, вздохи, ритм…
И опять объятья, самый приятный и «долгожданный» момент, когда двое лежат после похоти и страсти, и их окутывает нежность и привязанность. В эти секунды организм не в силах сопротивляться зарождению новых ощущений и новому восприятию друг друга.
Лежать на диване, укрывшись пиджаком Хауза, было до дури романтично, тем более, что ширина дивана значительно уступала кушетке, и лежать приходилось практически на Хаузе. Что было просто восхитительно. Конечно, пока он молчал и отходил от случившегося. А потом начнутся шуточки и издевки про ее вес, про то, что она ему чуть рубашку не порвала, про то как она кричала в оргазме разные непристойности и т.п. А пока, просто хотелось задержать пару тройку мгновений…

* имелась в виду m. sternocleidomastoideus

О! Именно

***
Хауз лежал не двигаясь, пытался на чем-то сконцентрироваться, но в его голове взрывались тысячи фейерверков. Он открывал глаза, не переставая видеть их пестрое мелькание.
И он улыбался…

В полночь они спустились на парковку. Он открыл дверь ее машины, но она не спешила садиться. Ей было невыносимо посмотреть ему в глаза, снова прощаться и ехать домой.
Ну, скажи хоть что-нибудь! Скажи, чтобы я не ехала к нему, задержи меня, отбери ключи, ОСТАНОВИ меня, пожалуйста!
Но Хауз молчал, уставившись в мокрый асфальт.
Становилось холодно, ветер трепал ее темные волосы, дрожь гуляла по всему телу, она села и беззвучно хлопнула дверью.

Через мгновенье Хауз умчался с парковки, растворившись во мгле.
А она все смотрела на след еле заметных задних фар мотоцикла. Вскоре исчезли и они.

Пустая парковка, негромкий звук работающего мотора, полночь…
Кадди встрепенулась, сейчас было не до личных переживаний. Она была одна на пустой стоянке, за окном только мгла. Холодная и ужасающая, леденящая душу и немного отрезвляющая. Казалось, что она окутывает ее автомобиль, скользит по пологой крыше и мелкими каплями затекает в теплый и светлый салон. Лиза в ужасе ухватилась за руль и вдавила газ в пол.

Колеса взвизгнули, и машина умчалась в ночь, оставляя после себя облачко дыма и разливающийся по пустоте запах горелой резины.
Терзаемая своим страхом, Кадди не отпускала газ, пока не выехала на автостраду. Сердце бешено стучало в груди, готовое переломать ей ребра и выбраться наружу.
За окном появились яркие лучи придорожных фонарей. Мелькали дома с погасшими окнами. А впереди – токая серая бесконечная лента.
Только дорога дает тебе время подумать о своем, она не требует от тебя максимального внимания, вести машину можно почти бессознательно. Глаза тебя не обманут и не подведут. А твои мысли будут выстраивать в голове переплетенные комбинации из чувств, воспоминаний, эмоций. Из того, что тебе хочется, и того, что тебе нужно.
Дорога должна помочь, она помогала многим найти нужные ответы или задать верные вопросы. И пропустив свой поворот, Лиза не отпустила педаль. Она летела вперед, быстро
скрываясь за горизонтом.

Хауз же свернул с автострады и оказался на стоянке возле своего собственного дома.
Он готов был завыть, не то от боли, не то он ненависти к себе самому.
Что ты сделал, придурок? Она не хотела туда ехать, она не хотела возвращаться домой. А ты? Ты стоял столбом и пялился на асфальт. Ты кретин. Ты опять ее отпустил, слабую и беззащитную, толкнул носом в ее же сомнения.
Хотелось биться обо что-нибудь металлическое и прочное. И все равно, что уже поздно, и ничего не исправишь.
Темный мужской профиль отделился от авто, стоящего неподалеку, и направился прямиком к Хаузу.
О, привет! Да мне сегодня везет, я смотрю.
Хауз остановился, придумывая фразу, за которую можно сразу получить в морду. Но не успел произнести ее. Перед ним стоял Лукас, злой, разъяренный, обиженный. Темно, сразу не поймешь.
-Ты с ней спал…- эти слова были то, что прописал доктор. Хауз закатил глаза и мерзко улыбнулся.
-Это вопрос или утверждение?
Лукас бросил в него конверт. Хауз поймал его, уже догадываясь, что там лежит. Не дрогнув, он его вскрыл. Фотографии были ужасного качества, но процесс был запечатлен достаточно точно. И лица тоже было сложно спутать.
-Это утверждение, - процедил Лукас сквозь зубы.
-Вау, какие у Вас с Кадди высокие отношения. Она трахается со мной, а ты это снимаешь на пленку. Потом вставите в семейный альбом?
Лукас не выдержал и схватил его воротник рубашки. Хауз почувствовал облегчение, но тысячи игл, которые кололи Лукаса при каждой фразе этого мерзавца, снова отошли на миллиметр от его гордости.
-Какого черта ты делаешь? Какого черта ты от нас не отстанешь? Тебе так нравится рушить все хорошее, что происходит с тобой рядом? – Лукас орал, не в силах полностью выразить все то, что он чувствует.
Хауз был подозрительно спокоен и холоден. Ему было даже смешно, что морали ему читает сам Лукас.
-Кто тебе сказал, что я не оставил вас в покое? Лиза сама это затеяла, - сказал он весело и непринужденно, будто не спал с его женщиной, а стащил у него в буфете пончик, - а твой вуайеризм становится весьма подозрительным, неужели тебе мама не говорила, что подглядывать не хорошо.
Лукас выдохнул. Внутри все сжалось. Он не верил ни одному слову, но терпеть становилось невыносимо. Словно пружина сидела глубоко внутри, готовая разогнуться в любой момент. И после очередной фразы, этот момент настал. Удар пришелся как раз в то место, куда еще вчера так удачно попала Кадди. В глазах потемнело, и Хауз пошатнулся. Сначала трость еще могла его держать, но земля под ногами медленно закружилась, трость отскочила в сторону, а Хауз плавно опустился на руку и потом на холодный бетон парковки. Он сидел, практически ничего не чувствуя, нехотя сплевывая сочившуюся кровь.
Лукас явно был в шоке. Он не понимал, зачем он его ударил, четко зная, что вряд ли Хауз сможет ответить ему чем-то серьезным.
-Хауз…
-Ну, так расскажи как это. Тебя это возбуждает, да?
Лукас разочарованно вздохнул. Он отвернулся и молча ушел. О чем он мог с ним говорить? Его прожигало насквозь. Он был сейчас абсолютно бессилен. Ничего не изменишь, ничего не решишь, ничего не поменяешь.
Чертов ублюдок!
Эти слова лишь остались у него на губах, так и не использованные по назначению.

Все по заслугам. Сделал - получи. Нерешительный наш.
Расплачиваться за свои действия и бездействия вполне справедливо. В данном случае ко всем троим относится...